пи 6. ЧУГГГРГРРГРЕЕЕРЕРЕГЕЕ ГИ Е SI ELAM SL ON ПРО УЕЕСКЕЕЕЕСТИЕЕЕЕЕЕЕЕЕЬ ЕЕ работники редакции, авторы и художник Слово — писателю М. Колесникову. — Моя новая повесть «Рудник Солнечный» затрагивает важную и ост’ рую проблему . — связь писателя с жизнью. Это раздумья о судьбе молодого поколения писателей, о советской интедлигенции ‚и рабочем классе. Действие развивается в Сибири, на одном из руд: HHKOB, куда после ряда творческих неудач возвращается молодой писатель, стремящийся «взглянуть на жизнь изнутри». На руднике главный герой книги попадает в самую гущу интереснейших событий и становитея одним из активных ‘участниКогда. поезд замедлил ход, я спрыгнул с подножин и ера: зу очутился в тайге. Ве было тан же, нак и двенадцать лет назад; THRO шумели сосны над головой, нерекликалиеь сороки в зеленой глубине. Под ногами толетым слоем лежала рыжая, опавшая еще прошлой осенью хвоя. Где-то вверху, должно быть, на вы* сохшей лиственнице, гулко стучал дятел. Стучал короткимн очередями; неправдоподобно. громко, нак но пустой бочке. Я вглядывалсея в каждую веточку, пытаясь приме: тить нарушителя лесного спокойствия, но глаза слезились от нестерпимого блеска. Прямо от насыпи в густой кедровник уходила намени_стая тропа. и журнала «Москва» ТУРРЕРЕГУРЕРЕЕРЕГУЕЕЕЕГГЕЕГЕЕГЕРЕЕЕЕЕРЕГЕГЕРЕР ЕЕ ЕРЕРЕРЕЕРУРГЕЕТТЕУ ЕЕ ГУ Е. (Начало таллические Фермы. Я стоял на перевале, потрясенный открывшейся картиНой, и все: не мог поверить, что там, внизу, тот самый руднин Солнечный, который я покинул когда-то. Да, здесь произошли большие перемены... Кто бы мог предположить, что так разрастется дело, начатое нами двенадцать лет назад. В долине — целый горед из бревенчатых домиков, Кое-где сквозь кроны деревьев ‘проглядывают. нрыши двухэтажных и даже трехэтажных зданий. А раньше на этом месте шумела березовая ‘роща, трепетная, живая, вся обласнанная солнцем. На стройной молодой Gepeake одна девушка вырезала тогда мои инициалы: она тешила себя мыелью, что белые буквы останутся навсегда и каждый раз будут напоминать обо мне. В роще по утрам. мы любили слушать веселое ще бетание` птиц и говор, подземного ручья. Мы тогда жили в палатках. По ночам зазжитали костры. Пламя полыхало выше верхушек лиственниц. Искры, целые горсти красных звезд, улетали в небо. Ночью особенно чувствовалось смолистое дыхание тайги. Зимой ‘все работы приостанавливались. По сути, тогда тольно еще развертывалоеь строительство главного карьера. Мы вели проходку капитальной транwen. He быле железнодорожных путей, думпкаров, груженных породой, не было мощных электрических экскаваторов, паровых кранов, ннагающих драглайнов, чем: то похожих издали на керабли. Я был самым малодым мангиниетом экенаватора и любил свою специальность. Останься я тогда на руднике, возможно, и вышел бы из меня неплохой бригадир или лане горный мастер. Но я ушел, забыв даже то немногое, что знал. Все, чему научили меня за последниедвенадцать лет, вряд ли пригодлится здесь, на руянике. И неожиданно о омутная тревога заползла в сердце. Тревога за будущее. Странно устроен человек: я порвал с прошлым, отрешилея от всеra, H мне было совершенно безразлично, где и нем работать. Много ли нужно одному человеку, свобедному, как ветер? Все имущество в небольшом чемодане — три пары белья, две рубашки, бритвенный прибор да две книги в зеленых обложках. Остальное надел на себя; свитер, mala, телогрейку. лнечаый повести) ИИ ГРЕЕТ РР ЕГЕРЕЕЕ сущные потребности времени. Но суще ствует в. этом явлении некоторое несоответствие. Острейшая потребность в физинах, я полагаю, была: у нас лет десять назад, когда она не ошущшалаеь так широко молодежью. Нынче, видимо, эта потребность в большой степени удевдетверена, однако разве шкельнини знают об этом? Видит ли жизнь Миниетерство выстнего образования хотя бы на пять лет вперед? Не получится ли так, что через нять лет стране будет не хватать, н прямеру, химинев, а молодежь только тогда почувствует влечение к этой науне? Впр>- чем, я отвленся в сторону от нашей те‚мы. Стало быть, Игорь хочет быть физином? Изволь. А уверенность в тем, что он им будет, есть у него? Не думаю. НКэрече говоря, еще в восьмем классе он однажды говорит: <«Нойду работать на завод». Я полюбонытствевал: «Откуда такая идея?» Он отвечает: «Ты разве газет не читаешь, не знаенть. что нужен двухгодичный стаж работы? Наши ребята ренили заработать стаж». Ему тогда не былое еше шестнадцати лет, и я объяенил, что на работу его взять не могут. Он говерит: «Это я знаю, не в принцияе ты согласен?» Разумеется, я не возражал. Я считаю, что обязанность воспитателя е0- стонт в Том, чтобы привить ребенку трудолюбие и предоставить ему мансимальную свободу, разумеется, в разумных пределах. За чаем собралась вся семья! Иван Сергеевич, его жена — Лариса Басильевна, полная, молчаливая женщина, воетоневед по префесени, старшая дочь студентка Мария, Игорь, младший сын Костя. ‚— Нравится вам рабета в лаборатории? — enpocun a y Hrapa. — flip maGepaTopHH давно уже He Ваботаю, — сказал ен. — Эте тельно в еамом начале было. Из нашего класса BATS человек на преизводетве утили, и все еразу удачно устроилиеь, а я неудачне. Heинтересная работа: сидинть все время без дела. Я думал: спектральный анализ, химический анализ, испытания на pa3- рыв... К спентральнему меня не допуека: ли, и вообще больше с бумазннами там в9- зятся. Я нонревилея в цех. Поная на конвейер. Сперва пенравилесь, а через нескольно дней надоело — вее одне H то же, механичееная рабета, Перезели меня учеником сварщика. Тенерь сварцинком рабетаю — эте деле не мне. За чаем видны были руки ввех членов семьи. Руки Игеря отличались от остальных: серые, ‘с утелшенными суетавами, заусенцами и черными царапинами. — У тебя варварение нанленноети, — сказал Иван Сергеевич. — Нравится, что пегрубее. Ты и спорт выбрал варварский. Нет в тебе тонкости, присущей, благородному спорту — футболу. — А где в футбол играть? — вепыхвул Игорь. — Во двере — штраф. Окна. — Некоторые штрафов не боятся, — сказал Ностя. — Не оправдывайся, пожалуйста, — сназал Иван Сергеевич. — Ты варвар. — Да уж не дразните вы ета, — попросила Лариеа Васильевна. — Паетой, ноетей, Лора, нуеть ея мне атветит на один вепрос. Цивилизеваяный челевен определяется по его этношению к книге. Для одних литература, Heкуества — беснонечное наелаждение. без ноторого немыслима жизнъ. Для других: есть нод рукой каная-нибудь книжка — харон:6, нет — и без‹нее прожить моя не. Третьим эта сторона жизни вовсе безразлична, Скажи-ка мне, утонченный интеллигент, к накой категории ты себя причиеляень? Немного подумав, Игорь виновато сназал: — Ножалуй, ко второй. — Ага, — возликовал Иван Сергеевич. — Я и говорю — варвар! — Я тоже ва завол пойду, — вдрут сказал Востя. — Ты-то’ нуда? Ты-то да? — завол: новалась Лариса Васильевна. -- 1е5е чего не сидится в шноле? Неучем хочешь остаться? — что ж я — неуч? — вокипел Игорь; — Ты, мама, и меня не хотела пускатъ. Разве я стал хуэще учиться? — Еще один общественный парадокс, — сказал Иван Сергеевич. - — Отпрыск aa einige эытепплигейвини в четырех разночинной интеллигенции в эро поколениях — еще мой прапрадед крепоетным художником был — ‘приветствует стремление к физическому труду, @ представитель самых что ни на есть рабочих низов, сама бывшая работница, пытается уберечь от него своих детей. Но реакция не пройдет! Поднимаются порабошеяные народы Востока и собственные = Maлые дети... — Оставь; Иван, свои шутки, — сказала расстроениая Лариса Васильевна. — Зачем хитрить? Надо на медаль тянуть. и все. Я бы стеснялась даже сказать. что иду на завол ради того, чтобы проникнуть в вуз. — Стесняться нечего, — ‘серьезно сназал Иван Сергеевич. — Ничего дурного в этом нет. То и дело слышишь сетования директоров заводов: из высшей школы приходят в цех не готовые к прантической работе люди, Серьезная теоретическая подготовка есть, а практики He знают, не умеют руководить людьми, не могут сами ‘показать рабочему правильное выполнение разных спераций. Заволская практика студентов He восполняет пробела, Требуются иногда два-три гола самостоятельной работы, прежде чем мололой специалист. станет настоящим ияженером. Рабочая молодежь, получившая высшее образование, — иное дело. Он на практике узнает почем фунт лиха, а уж затем, изучив теорию, приобретает великолепные ‘инженерные качества, Такими инкенерами дорожить должна промыш ленность. Она-и дорожит! А ты говоришь, стесняться надо. Тут другая, новая проблема возникает. Игорь и еготовариши — первые пионеры нового движения. Их мало совсем, а с каким трудом YCTPOHлись они на заводы! Что же будет, когда сотни тысяч и миллионы старшеклассников начнут совмещать учебу с работой? А они вот-вот начнут. Промышленность я понимаю и логику их разумею, ногда они неохотно на работу птенцов берут. Вопервых, у птенцов шестичасовой рабочий день. Невыгодно. ‘Во-вторых, их учить надо. Хлопотливо, В-третьих — и, думаю, это основное, — временныеони люди на заводе: два года поработают, и прощай. Проблема скоро во весь рост вставет, и придется ее решать. Для школ рабочей молодежи такие ученики, как Игорь, в самом деле есть явление новоё, доселе не известное. порожденное новыми общественными процессами нашего-развития. Не станет ли такой тип ученика в ближайшем будущем основным типом вечерних школ? Как изменится в связи с этим сама школа? Нан быстро все это произойдет? жеж ++4+%%+++3+3++%4+++++++-++> «Московский комсомолец» 6 сентября 1958 г. 3 стр. Рассказывает писатель В. Михайлов. — Мне давно хотелось написать о той многочисленной чаети нашей молодежи, которая, преодолевая немалые трудноетн, успешно сочетает работу на производетве с обра: зованием. Познакомившись с ученинами одного класса школы рабочей молодежи, я увидел, что эти юнаши и девушки, казалось бы случайно сведенные жизнью, на самом деле объединены общей закономерноетью: небывалым стремлением K знаниям. У каждого из них своя судьба, свои цели, своя Жизнь. Мне и захотелось рассказать 95 этих ребятах, о каждом в отдельности и обо веех вместе. Игорь носил фамилию, ноторая HHO: да встречалась на страницах мосновских газет: он был сыном довольно известного архитектора. От Рузанны Геворневны я знал, что Игорь живет в хороших материальных условиях и что к нему в семье относятся с более чем достаточней забетливостью. В классе этот еемнадцатилетний тирокоплечий нарень са емуглой ноей, нависнтим над глазами ширеким лбом, редко посазенными зубами, одетый в перелицованный черный ноетюм, назался серьезным и стеенительным юнешей. Какая нужда заставила его перейти из «детской» шнолы в вечернюю? Не: вольно возникле предположение, что Игорь принадлежит к той категории учеников, которую массовая школа стремится вытеснить из своих стен из-за плохой успеваемости, недисциплинированности и «дурного влияния». Автобиография, находящаяся B 4HHHном деле», не намекала на это ни словом. О родителях тоже ничего не было сказане. Всего несколько строен: «Редился... Пошел в школу... `Рабетаю на заводе..». Однако, пресматривая другие донументы, я натннулея на неожиданнее, удивившее меня обстеятельетве. Справна об окончании 9-ге класса средней школы утверждала, что но всем нредметам .и поведению‘ Игорь; имел 5 и лишь три предмета знал на 4. Затем следовала характеристика: «В данней школе Игорь обучалея с первого по девятый класс. Сневобноети этличные, Мог бы учиться на нруглые пятерки, но к некоторым предметам относится с врелным пренебрежением. Характер вспыльчивый, упрямый, но He зленамятный. Хорошей чертой харантера является честность и правдивость. В 1956/57 учебном году являлся сенретарем комсомольской организации школы. Со стероны взрослых к Игорю требуется особый подход, и если этот подход будет найден, Игорь может быть одним из лучших помощников старших. Очень активно занимается общественной работой, . Директор школы. Нодпись. Печать». Нет, от таких учеников не спешат избавиться! В чем же тут дело? По каким причинам шеетнаднцатилетний шнельник из обеспеченной семьи превратилея в «контролера заводской металлографической лаборатории», как говорилось в справке с места работы, и ученика школы рабочей молодежи? В этом было нечто ноBoe. Отыскать дом, в нотором жил Игерь, оказалось не так-то просто. На этой улице номер десятый принадлежал неуклюжему длиннейшему корпусу постройки тридцатых годов, Искомая квартира располагалась в стареньком двухэтажном домике, стоявшем в глубине двора. Трудно было подметить что-нибудь общее между огромным корпусом и неказистым, облупленным особнячком, но они все-таки имели один общий номер. Я ‘поднялся на второй эта. — Игоря нет дома, — сказала открывшая мне девушна. — А Иван Сергеевич? — Пожалуйста, раздевайтесь, — д?- вушка постучала‘в одну из дверей и крикнула: — Папа, н тебе можно? Иван Сергеевич был в рубашке и .комнатных туфлях. Он поспешил надеть черный пиджак, который после перелицовки, видимо, тоже перейдет к Игорю. В соседней комнате кто-то начал играть на — что вас удивляет? — сказал Иван Сергеевич. — Молодежь — народ смекалистый. Попасть в институт нынче He очень просто, а особливо в такой, куда Игорь рвется. Пришла на физику мода. Horo ни спросишь — все хотят быть только физиками. Поразили величайшие успехи этой науки молодое ‘воображение. Молодежи не что-нибудь подавай, а только ‘самое важное, самое интересное, самое прогрессивное, все хотят быть обязательно в самом центре идей века. Так уж молодость устроена. Сколько на моей памятитаких увлечений было! Помню, с каким восторгом говорили о. нефтяном, металлургическом, угольном институтах и с каким презрением — о гуманитарных, Глядь, уж в нефтяном недобор, а возле театрального очередь, Потом все кинулись в авиацию. Геология тоже в моде походила, теперь ‚до физики очередь дэигла.’ Явление, на мой взгляд, вполне объяснимое и нормальное. Возникает оно не по прихоти случая, а отвечая на наИгорь КОБЗЕВ жонок, обзавестись He движимой собственноетью;, жениться — как всякий нормальный человек. Приехал сюда и ахнул. Мать ты моя родная... никакого просвета! Поставили меня в тупик на овальный плуг пустую ‘’ породу под откос сбрасывать. Слова-то какие: тупик, пустая порода, убогая руда! Наглоталея я пылищи и понял, что такая жизнь не по мне. НК морю я привычный. У нас в Нерчи — красотища. А здесь что: елни-палки... Он сплюнул и попросия еще одну панпиросу: — Характериетину-то, поди, плохую дали? — полюбонытствовал я не без ехидетва. Он ухмыльнулея, махнул рукой: — Бумазнна она и ееть бумажна. Что проку в ней? Ма, пгиниеты веюду нужны: ножмутея-понмутся, да и BOSbмут. Я не инженер какой-нибудь, чтобы характеристику зарабатывать. У нас насчет работы просто: в любой город ноехать можно — милости просим! А если хочешь, то катнем к нам в Керчь. — Попытаю счастья здесь. — Ну, как знаешь. Важый баран висит за собст: венные ноги. Меня нескельно утемила его развязная белтовня, и я спросил: — нто начальник руднина? — Кочергин. Кажется, Иван Матвеевич. `Грузный таной мужчина. В косоворотне ходит. Да тебе он ни к чему. Иди прямо в отдел кадров. Была бы шея, а хоMYT найлется. Он попросил еще две па пиросы на дорогу, взвалил на нестлявые плечи свой тящелый чемодан и, бросив: «Бывай, дядя!>, зашагал в лес. А я еще долго стоял на нерзевале. смотрел ему велед и Размьнилял о судьбе этого молологеа. человека. Длинный рубль, елни-палки, недви: жимая собственность... По: видимому, в словах в какойто мере выражается характер, Вот он скрылея за CHHHми лапами елей, и я не ошуTH жалости в нему, в ео неустроенной жизни. Ка пый баран висит 3a собетСЕГОДНЯ И ЗАВТРА «МОСКВЫ» Рассказывает зам. главного редактора И, ШЕВИОВ Новый состав редколлегян, намечая план перестройки работы журнала «Москва», уже сразу ориентировался на современную плюс «московскую» тему. Именио этим Wo Np влек наше внимание роман молодого писателя Е. Руднева «Счастье всегда впередн», опубликованный B 5, 6б и Тм номерах журнала. Тема современности лежит в основе повестей тоже молодых. писателей С. Шуртакова чПодгон» ни М. Колесникова «Рудник Солнечный». Однано не все произве‚дения прозы, публикуемые в жуонале «Москва» в текушем году, поевяшаютея совремённой теме. Позэтическая, светлая повесть Е. Пермитина “Раннее утро» рассказывает о предзБОЛюЩИОИНОМ времени. Но это лишь первая часть трилогии, нал которой автор продолжает сенчае работать. В третьей части события будут пронеходнть уже в наши дни, Действне повеети В. Шмерлинга <Дети Ивана. Соколова» и романа И. Голосовского +В шестнадцать мальчишеских лет» относятся к годам Великой Отечественной войны. Роман И. Голосовспого, в котором повесетвуется о героических делах людиновеских комсомольцев-подпольщиков, —псевяeH 40-летию Ленияского комеомола. Этой славной дате посвящаются и очеркн В. Михайлова «Днем и вечером». Нужно отметить, ято прери редакции журназла широко открыты для литературной молодежи. 05 этом говорят xX0- тя бы такне’ Факты, что и Руднев, и Шуртанов, и Голосовский, и Колесников — все это молодые писатели. В разделе поэзни -— кстати, стихи, как правило, посвящены современной теме — выступают в основном молодые поэты, нередко с первыми стихами. Такое же положение и в отделе критики: эвторами в оесновнем являются молодые литеряторы. В журнале введена новая рубрика для очерков о наптах современниках «Люди и судьбы», хотя мы попрежнему будем продолжать публикацию воспоминаний, записок, дневнинов. В будущем году мы надеемся опубликовать немало новых произведений наших крупных писателей. Для «Москвы» сейчас пишут член редколлегии нашего журнала Михаил Шолохов — роман <+«OHH сражались за Родину», С. Сергеев-Ценский — poман <Весна в Врыму», входящий в эпопею +чПреображение Роеени», Ф. Гладков — новесть «Матежная юность», а также Г. Марков, А. Cocронов, Е. Пермитин, Л. Овалов, В. Тевекелян и многие другие писатели. Мы систематически публикуем и будем публиковать рассказы главБным образом на современную remy. Среди авторов-рассказчиков читатели «Москвы» найдут в будущем году такие имена, как Л. Соболев, А. Калинин, В. Полторацкий, С. Вашенцев, И. Стаднюк и т. д. Среди очеркистов — И. Рябов, И. Никитин, С. Борзенко, С. С. Смирнов. На этой странице мы знакомим читателей с произведениями, которые будут опубликованы В ближайших номерах журнала. Елки-пални... Я уемехнулся, Ну, лети, лети, нулин болотный, скатертью тебе дорога. У моря тебе мекро, в тайге пыльно. Встреча с тобой даже настроила меня на вееелый лад. Среди скользких камней я разыская холедный родник, напился и по красно-бурой осыпи стал епускаться к рудничному поселну. А. СОФРОНОВ Ночь над океаном Ночь над океаном Атлантичаеним, Небо в остывающей обороне; И, почти что в строгости готической, Звезды, словно бантни, B BRIHIHHE. На крыле холодное сияние, Срезанная светится луна... Нелн брать сегодня мироздание, — То луна сегодня не одна. Межет, где-те среди Remuell зелени, Где огни чуть видные горят, Пританлея ‘в темноте нацеленный Для прыжка коемичесний снаряд. Может, он уже несется, пушенный Теплой человеческой рукой, Оставляя полосы зозушше, Разрывая надвое нокой, Нет покоя ночью атлантической, Тает мироздания туман; Ходит ветер по полям носмичеекем, Горстью сыплет звезды в океан. Я побрел по ‘тропе. Шел неторопливо, с каждым шагом поднимаясь все выше и выше, Собственно говоря, торопиться было некуда — я уже прибыл на место. Все последние годы я рвался ‘в тайгу, только в тайгу, и вот она — без конца и края! Да, я вернулся... Все пронитое, пережитое ` осталось за хребтами, за лесными пространствами. Пусть оно не вернется никогда! Все здесь свое, все знаномо. “Я узнаю каждый кедр, обветанный бородатыми лишаями, каждую березну с шершавыми наростами, каз дое поваленное дерево, покрытое бархатистым мхом. Мне кажется, что вот и эта высокая, в три обхвата лиственница стояла тогда на дороге. Она уже выпустила свои ярно-зеленые щеточки, В ней есть что-то от сибирской женщины: Ta же прниродная сила, та же манящая ласковая приветливость. Она чем-то напоминает мне мать, и я прислоняюсь щекой к ее прогретой солнцем груди. Пет, . во мне это не угасno... Я всегда любил тайгу, ее чащи, широкие поляны, глухие, сумеречные кедрачи и говорливые березовые рощи. Сейчас мне сдается, что все двенадцать лет я жил некоей двойной жизнью: был там среди туманных силузтов огромных зданий, блуждал в лабиринте улиц и пех реулков, безучастно следил за стремительным потоком автомашин, ел, спал, что-то делал, но все-таки и там, среди каменных громад, оставался таежным человеком — все свои поступки, ‹ дела, любовь, отношение ко мне окружающих продолжал Meрить меркой этого таежного человека, несколько угрюмого, настороженного. Ведь я попал тогда прямо из тайги в? совсем незнакомый мир, полный грохота и блеска, в какой-то бешеный водоворот, где некогда даже одуматься как следует; а среди вековых кедров и лиственниц привыкаешь думать неторопливо, обстоятельно. Городская жизнь, может быть, сделала мой ум гибче и многому научила. Но когда мне все надоело, опротивело, обуяла тоска по лесным просторам, я ушел... И вот я бреду по лесной тропе, и едва уловимый свежий аромат `лиственничной хвои пьянит меня. Как будто и не было последних двенаднати лет!.. На перевале остановился, прижал руку к сердцу — с непривычки кололо в боку. Брызнуло солнце. На минуту показалось,. что я повис в безбрежном голубом сиянии. Свежий ветер ударил ‚ в лицо, сорвал кепку. Ветер, знакомый ветер. Он трепал одежонку, валил с ног, 3aхватывал дыхание, А вдали, будто клубы восходящих дымов, громоздились хребты. Ближние сопки ощетинились елями. В глубоких падях лежали густые тени. Желтели поляны ягелей. Внизу раскинулся рудник. Отсюда он напоминал’ огромный амфитеатр, затканный красноватой мглой. На ступенях — уступах карьера виднелись работающие экскаваторы, мачты буровых станков, вереницы ‹ вагоновсамосвалов. Там, севернее, высоко поднялось чтото — _не-то мост, не то диковини все зе даже у этого никчемного человека я научилея кое-чему. Я стал думать 0 тех сотнях, которые живут, раоотают на руднике @ ДОБОЛЬНЫ и, по-видимому, своей судьбой. и все же я беспокоился: сумею ли сейчас найти свое место в большом коллективе совсем незнакомых людей? Ведь придется все начи: HaTb Hak бы заново... По-вндимому, всегда немного страшно вступать в новую KUBHb... . На тропе, ведущей от руд: ника, показался человек. Он щел, ссутулившись, вобрэав голову в плечи, придерживая руками чемодан. Я решил подождать его. Вскоре он взобрался на перевал, бросил чемодан на землю, сказал хрипло: — Закурить есть? Впопыхах забыл кисет, а вертать: ся не захотелось. И пока он затягивался ды: мом, я разглядывал его: на вид — лет двадцать пять. не больше; \ весь какой-то взъерошенный, глаза нагловатые, навыкате; кривая улыбочна. Где я уже встречал подобное лицо, на котором лежит печать самоуверенности и чувства собственного превосходства над всем окружающим? Узкое, несколько даже интеллигентное лицо молодого человека,., А руки большие, потрескавшиеся, шелушащиеся. И все-таки было что-то по-своему привлекательное в этом свежем смуглом лице. Вот он выплюнул окурок, спросив безо всякого любопытства: — На рудник? — Да. — Kem? — Пока еще не знаю. — Без квалификации, значит. Понимаю: дошел до ручки и решил попытать счастья. Я молчал. Наверное, вид мой располагал к откровенности, и он сказал, фамильярно подмигнув. ase ow Fereree НА СНИМКНАА; иллюстрация художника И. Кузнецова и сказне Евгения Пермяна «Долговский мастер» и иллюстрация HK IV тому собрания сочинений В. Маяновсного, выполненная студентом-диплемником графического отделения художественного института имени В. НИ. Суринова Л. Дурасовым. Оба рисунна будут спублннованы в журнале «Моснва». AERARSRRERRERE EE eee РУССКИИ giach sears ХАРАКТЕР От норвежского посольства Поздравленья принимать, И спешить в родную гавань, Где уже кричат «ура!», Где полно девчат, где слава Все зажгла прожектора!., И потом ввернуть таное, Не успев дослушать речь, Вдруг с улыбной озорною Этой славой пренебречь. И совсем случайным гостем (Дескать, что здесь? — He пеймет!) Удивленно бросить: — Костя! Отчего кругом народ?! И нак будто с этим свынся, И кан будто сам не рад, Равнодушно скрыться с пирса На глазах у всех девчат. Мне бы тоже быть матросом, Бойкним парнем с ветерном, В черной «мичманне» с полоснон, С чуть заметным нозырьном! Чтобы в спор вступать со всяким За друзей — не за себя! — И плясать на полубане, Дробь подковами рубя. Чтоб, схватившись спозарамну, Разобрав сквозь муть и сонь, Что горит норвежский таннер, Первым броситься в огонь, НИ — на волосок от взрыва — В нровь ладони опалив, Засорать с лицом счастливым, Что уже не страшен взрыв! Чтоб без всякого «геройства» (Дескать, нам не привынать!), — оря, дядя, лезешь вэту елезную яму. Я вот насилу выкарабкался: быстренько смотал монатки — и айда подальше! — Что так? — A &@ He каторжный, чтобы торчать в этой глухомани. Насилу отбодался. . Городекому человеку, привычному к культуре, здесь — крышка. Ну, по молодостн да по глупости клюнул на удочку вербовщика — 3a длинным рублем погнался. Думка была — скопить день: