d «
	Самолет ¢ белым
медведем и надписью
	— А это для чего, па?

‚И тут же, в кабине, начни
нается маленькая лекция по
аэродинамике или радиотех:
нике.
	— Hy, да всего тебе еще
не понять, — заканчивает
объяснение отец. — У тебя
же по арифметике тройка...
	А вечером дома Сергей си.
дит на коленях у отца и слу
шает сказку. Про какие-то
там ковры-самолеты, избуци
ки на курьих ножках и са“
моходные печки. Эти сказки
кажутся вовсе неинтересны“
мн. Ну что Такое ковер-само*
лет? Какие у него двигате­ли —  турбовинтовые или
реактивные?

Сережка засыпает. Ему
снится «самостоятельный»,
	«взрослый» сон, Будто сидит
он в кабине своего атомоле­та, как запразвский полярник,
в шлемофоне, унтах ‘и мехо­вой куртке. Открывается
дверь, и входит его отец —
летчик полярной авиации
Александр Сергеевич Поля­ков.
	— Ну что, папка, как де­ла? — говорит Сергей, строго
хмуря брови. — Исправил
ты тройку по арифметике?..
	Вы думаете, что Сережка
Поляков из 2-го чБ» не бу:
дет полярным летчиком? Бу“
yer, fla еще каким! Луче,
чем панка, Хотя, по совести
сказать, сделать это очень,
	очень трудно...
	(0)
	на. фюзеляже _ «По­лярная авиация», раекн­дывая первые сугробы, вы­руливает с посадочной поло­сы на стоянку. Выходят из
кабины полярники, выгружэ­ют ящики с аппаратурой, ме­‘ханики зачехляют моторы.
	И тогда с конца аэродро­ма к самолету что есть духу
припускает небольшой чело­вечек в валенках с тяжелы­ми галошщами, перепоясаниый
	толестенным пуховым  плат­ком.

Аэродромный сторож, за­видя человечка, вопреки вся­ческим инструкциям, не тре­бует у него никакнх докумен­‘тов.
	А пуховый платок, сопя от
усталости и возбуждения,
уже лезет по узкому н кру­тому трапу в кабину само­лета, где в пилотском кресле
сидит самый единственный в
мире человек — его папка.

— Ну, Сергей, как дела?
Выкладывай, сколько троек
заработал...

Вот. всегда он такой, пап­ка! Летает на Северный по­люс, в Антарктиду, а больше
всего любит про его, Сереж­кины, отметки спрашивать...
Чтобы покончить с опасной
и скользкой темой, Сергей
наугад тычет в один из бес­численных циферблатов на
доске приборов:
	{ [HCbMA приходят часто, по­чти каждый день. Голу­бые, белые конверты, нални­санные разными почерками, с
круглыми штампами далеких
городов.

Он перечитывает их по не­скольку раз и бережно хранит.
Письма от старых друзей —
в них рассказ о человеческих
судьбах. Если прочесть их бы­&тро. не задумываясь над сло­вами. то они покажутся слиш­ком­короткими, чуть сухова­тыми и немного несклалными,
Нужно хорошо знать этих лю­дей. как знал он их, чтобы за
скупыми быстрыми строчкамн
увидеть смелые планы. успехи
И раздумья над жизнью.

Хорошо, когда ‘тебе дове­ряют свои сомнения и надеж­ды, когда спрашивают совета,
принимая. самое важное в жиз­ни решение. И. в далеких го­родах с нетерпеливым волне­нием люди ждут писем из
Москвы от него — верного и
Умного друга. Что напишет на
этот раз их бывший комео­мольский секретарь Михаил
	Френкель? Столько раз выру-:
	Чал HX в трудную минуту
дельным советом’ и горячим
участием этот человек, кото­рый сумел завоевать в не­большой организации строи­тельного участка непререкае­мый авторитет. доверие самых
недоверчивых, дружескую при­вязанность самых ^горлых
	‚.. Михаил подходит. к окну.
За окном — осенняя вечерняя
	Москва. Неслышно сколЕзят. по -
	мостовой автомобили, оставляя
на: мокром асфальте матовый
свет от фар. Торопливо сну:
ют прохожие, У каждого из
них своя судьба, _и, кроме нее,
у всех этих людей есть одна .0б­ая и самая главная судьба.
Она объединяет советских лю­дей. .
Иногда некоторые забывают
0б этом. Тогда они ведут себя
так, словно только их одних
касается все. что они делают.
о чем думают. А думают они
порою так: я человек рабо­чий (а ему не’ больше 20
лет!). получил сегодня свою
первую зарплату, почему бы
мне и не выпить с друзьями?
Сколько раз он сам видел та­кое: первая получка и 0база­тельная выпивка. это старая
	и скверная традиция. Но ona
	еще живет, Потому что есть
еще такие люди, которые
считают. что не так уж
	это страшно, если какой-то
паренек «спрыснет». свой пер­вый заработок.
	МихАИЛ возвращается `к
	° столу. На освещенном
лампой оранжевом круге =
белый листок. — испибванный
	ровными крупными буквами.
Это почерк Анатолия И.
	ПУТИ ТУРЕ ГУИН ГУРУ У ИГ ИР ТЕР ОРГИИ ГРРРБЕ
	‹...Ты не знаешь, Миша,
сколько я передумал за это
время! Ведь раньше я только
й знал. что пил и дрался. А
в жизни. столько ичтересно­Го...»

“Вначале и ему самому ка­залось, что этот сильный, пле­чистый парень только 38 тем
и пришел на стоойку, чтобы в
пьяных компаниях  растрачи­вать заработанные леньги. Но
	рабатать Анатолия умел Еели -
	Нужно было выполнить” зада­ние в самый короткий брок,
он мог «вытянуть» за пяте­рых. Богатырь! А после пья­ной драки размякшего «бога­тыря» отводили в отделение
милиции. Мотом как-то-не вы-:
шел на работу, перестал пла­тить комсомольские взносы:
подумаешь, мол, без вас про­живу!

Самые строгие „замечания”
для Анатолия ничего не зна­чили, И тогда комсомольский
секретарь понял, что он’ дол­жен искать другую дорожку к.
сердцу, где самое ‘плохое мир­но уживалось с хорошим,

Нет. с таким нельзя разго­варивать приказами...

— Анатолий! Я очень за­нат —Й зачеты в институте,

Пожалуйста. собери” с ребят

взносы!
«Забавно... Ему поручают
	собрать взносы. А ведь он HO­жет их пропить — и все!».
...Деньти были сданы  во­время. И глаза строгого -сек­ретаря потеплели,
В друтой раз было ‚ иначе:
—= Ребята! Завтра’ прово­дитея комсомольский , суббот­ник. Лавайте все соберемея
	пораньше — паботы много, А
ты, Анатолий, можешь н6
приходить. Все знают, TH Y
	нас не: очень-то любишь А
ботать бесплатно!

Анатолий пришел первым и
работал лучше всех.

Шаг за шагом он все бли­же подходил к коллективу.
И вдруг! — Звонок из мили­ции был-неожиланностью. Ана­толий принял участие в пья­ной драке. Дело грозит судом...

Решение пришло внезапно,
когда Михаил увидел опущен­ную голову и глаза, П0суро­вевшие и честные. Анатолий
	„должен вылержать­зАЗаАМЕН - Нд....
	право называться человеком!
Пришлось спорить.и убеж­дать ‘остальных. чтобы: лове­рили. Наказание было, уелов­ным, и Анатолий вернулся к
товаришам. Они не­епускали
	товарищам. VHA He енускали
_с него глаз. Они помогли ему
	выдержать самый серьезный
экзамен с честью. Сейчас У
него есть благодарность коми­тета. комсомола --за активную
	борьбу с хулиганством.
	А БЕЛЬИ листок Ha сто­о
	ле между тем paccka­зывал: Е
	... «После армии я приеду
на наш участок. Ты мне, ко­нечно, посоветуешь. как жить
хальше...».

Хорошо бы убедить Анато­лия в необходимости учиться
дальше. Это — нелегкое де­10. ВБ маворонках, где недавно
	построено рабочее общежитие,
живет много комсомоль­цев. Но вечерней школы пока
что нет, и ребятам приходится
ездить в соседний поселок;
Праздничным остался в па­MATH TOT день. когда Миша
проводил до школьных дверей
своих «учеников», Они были
немного смущены, но подтяну­ты и торжественны. Потом.
	спустя неделю; они с тордо­стью сообщали ему о хороших
отметках, посмеивались над
лентяями.

Выдержат или нет? — бес­покоился секретарь. Выдержа­ли двое, Остальные. оправхы­валсь, прятали глаза. они са­ми понимали. что жалуются
на усталость тому, кто сумел ее
победить. Он, Миханл Френ­кель, четвертый год учится в
заочном строительном инсти­туте, работает мастером и за­нимаетея общественной рабо­Той. Через полгода y wero -3a­шита диплома.

Хороню­строить дома, в ка­торых будут жить счастливые
	гаюди ” Радостно строить’ мра­_морные станции метро и ши­Фокие гулкие мосты над Obyp­ными реками. Но Михаилу все­гда казалось, что самое` важ­‘ное — строить новые  желез­ные дороги.
		ROR возможности быть ечае­тивыми, ты Помог нам и ска­зал самые нужные слова».
	Невеста Николая, ° работая
на  железнолорожной линии.
	на железнодорожной линии,   
попала под электричку. Па­рень глубоко переживал ги-\
	бель любимой. Он долго не мог
поверить и примириться. с
этой бессмысленной ` смертью.
Товарищи, понимая, как ему
тяжело, старались поддержать
его вниманием ‘и заботой. Но,
когда Николай вдруг подру­жилея с Sunol Р., веем по­казалось 4TO OH поету­пил не только некрасиво, но
и легкомыесленно*., «Слишком
	скоро новая любовь заслонила
прежнюю». ;
	Николай и Зина понимали
	это. Они  стыдились Своих
чувств. ‘избегали встреч с’

K

ДРУЗЬЯМИ. }
	Но горько отказываться от
счастья во имя памяти, пусть
даже самой светлой ‘и дорогой.
Нужно было помочь Зине и
Николаю. Тогла Михаил и на­шел те самые нужные слова.
По душам, честно и открыто,
он поговорил сначала с Зи­наидой, а потом с Николаем.
Он понимал. что никакое про­шлое не имеет права pacnops­жатьея настоящим.  Понимал
сам и сказал об этом влюблен­ным. А потом, это было спу­стя некоторое время, прелло­жил им воспользоваться пу­тевками райкома комсомола на
строительство Братской ГЭС.
	— Советую. вам, ребята, по­ехать. Каждый человек. имеет
право на счастье!
	— Спасибо. Миша... Но ты
ведь знаешь. ‘мы не бежим
от чьих-то осужлающих взгля­дов. Мы — комсомольты. По­едем строить новую’ ГЭС... Ну,
а заолно и жизнь свою вы­строим.
	... C той поры прошел год,
И письмо из Братска расека­зало секретарю о том, как бы­ло завоевано счастье.
	. GH подходит к окну. Спит 4
	Москва. Бледнёет светлый круг
на столе под лампой, В город

входит ‘рассвет, Здравствуй,
новый день!
	Ш

А. БЕСТАВАШВИЛИ,. ©
	студентка.

 

ВМЕСТО
ФЕЛЬЕТОНА,
	Мы жили на одной улице,
на” окраинной улице’ Месквы,
полной одноэтажных JOMH­HOB, которые жмутся все бли­же друг к другу, будто пыта­ются спастись от стремитель­ного наступления’ новых ка­менных кварталов.
	Идет человек по

&
Ро улице. Под рукой
стопка тетрадей.
	  Драчливые ребята и девчон­`ки, завидя ‚его, торопливо
выбираются из снежных куч,
наскоро отряхивая друг дру­‘га, и говорят послушными,
«дисциплинированными»  го­лосами: .

  — Здравствуйте, Мария
Ивановна!

  Мария Ивановна Кулакова
‘спешит в свою. 117-ю школу
на урок. 43 ‘ученика в ее 2-м
  «А». Каждый такой разный‘ и
каждый по-своему хороепий.

 
	 

Вот сегодня во 2-м «А»
урок труда. Высунув языки,
кряхтя от старания, зторо­клашки лепят из. пластилина
цветы. Характер каждого ма­ленького-гражданина по-свое­му проявляется в работе. На

пятой парте у окна. разлох­матила, растрепала от усер­дия свон белые волосы Ира
Мороз. Быстро — раз-раз —
слепила она свой цветок, По­смотрела, прикинула и сама
расстроилась: какой-то стран­ный фнолетово-пегий он по:
лучился.

— Of, Мария Ивановна,
что я наделала! — А в гла­зах, круглых, растерян­ных, две большие  обтчаян­вые капли.

Помощь ` поспевает экстрен­ная, неотложная.

— Я знаю, как дальше, —
торжественно заявляет Ира:
	=>
		— Цветок розы бывает розо­вый.

У маленького человека
впереди еще далекий и труд­ный путь к огромной и бля­стательной вершине, что зо­вется знанием. В нелегком
походе с ним рядом надеж­ный друг и советчик — его
любимый учитель,
	Строитель новых дорог...
Эта мысль. жила в нем с са­мого  детства.. Он знал, как
трудно. прокладывать дороги в
тайге. Но знал и другое —
нелегко найти свою ‘дорогу.
В ЖИЗНИ,

Мел достает из пачки
писем конверт со штемпе­лем Братска. Пишут два счаст­ливых человека. Работа самая
интересная на свете! Город и
народ замечательные! Внача­ле. конечно. было трудназато,
зато теперь они жизут в
светлой новенькой квартире,
и. Главное. очень любят лруг
друга. У них чудесный малыш,
похожий на отца...
	°«Мы не забудем, Миша, что,
	когда нам было очень трулно
и мы не видели почти ника­Я увидел его еще с утра:
трактор промчался мимо ва­гончика, у которого умыва­лась ночная смена, и из око­шечка высунулась` веселая го­лова в бескозырке. Парень
что-то крикнул задорное, лен­ты хлестнули его по шекам, и
трактор скрылся за поворо­том. —

«Откуда me здесь моряк?
— ‘подумал я. — Быть Mo­жет, демобилизованный, до
конца жизни влюбленный в
море человек решил и тут
не расставаться © бескозыр­кой? Наверно, так и есть».

Весь день я был занят:
ездил по бригадам, разго­варивал в короткие перерывы.
между заправками © KOM.
байнерами, восхищалея их
работой. И еще раз ви­дел парня в бескозыр­ке. Он высовывал из окошеч­ка улыбающееся лицо, что-то
кричал непременно веселое и
проносился мимо, только лен­ты развевались на ветру.

1
!
 
 
 
 
!
 
[
 
 
 
 

 
	Кто же он такой?
	н еще ходит мимо наших окон
	«ЛЕНИВЕЦ!»
	прошел и год, как он вернул­ся на нашу улицу и вновь
	a SAAMI под материнским кро­Утром на работу, вечером —
‘сначала в школу взрослых,
потом поступили в институт...
	Может быть, жизнераядостной  
	молодой женщине удалось
пробудить его от постоянной
	спячки, заразить евоей жиз­недеятельноствью.
	+

ний юноша, женился на `два­дцатишестилетней женщинеы—
начальнике своего цеха. Не
спенгите осуждать ве: в жиз­ни все случается. И такие
неравные браки’ тоже могут
быть счастливыми и длиться
до самой смерти, если... в<-
ли, конечно, они освещены
любовью. :

И эта высокая, сильная,
стосковавшаяся по домашне­му ‘теплу’ женщина ’ действи­тельно полюбила его. Полю­била Tak открыто и смело,
что ни’ неравный этот брак,
ни то, что она очень скоро
подыснала своему молодому
мужу куда более  легную ‘и
спокойную работу, не ‘смогли
поколебать уважения, HKOTO­рым она до ‘этого’ пользова­лась в заводском коллективе.
И Ностя жил с ней, доволь­ный и сытый, позволяя лю­бить себя, отогревать и от­кармливать...  

Но через несколько дней
после того, Hak кончилась
война, Елена Семеновна, вер­нувшись домой, не нашла яз
своего мужа, ни его вещей.
Только записку в несколько
строк: «Наши отношения ис­черпали себя. Уезжаю». И
все. Он поленился поставить
даже подпись.

Говорят, что она долго по­том не могла забыть его,
прийти в себя, вновь войти в
колею жизни.

Она еще мучилась, а он...
В это время он уже ходил
мимо моих окон с той сосед­KHHOH дочкой, которая боль­ше всех на улице потешалась
над его школьным  прозви­щем.

Вскоре «Ай» и Юля стали
жить вместе. Сначала все на
нашей улице -насторожилиеь.
Потом присмотрелись и ста­ли считать, › что-- они живут
счастливо. ‹ И действительно,
они все время ходили вместе.
	ство, отвратительные и мерЗя
кие качества этого высокого.
толстого игвесьма симпатич­ного < виду мужчины — от
еще более страшного, что
есть в нем — OT того, что
ОН НЕ УМЕЕТ ЛЮБИТЬ:
Ведь любить — это значит
постоянно что-то делать для
любимого человека, чтобы
тому было еще радостнее,
еще счастливее. Любить —
это значит. жить для кого“
то, ради кого-то. И мать Ко­сти, жившая ради своега
единственного сына, за сует»
ной, постоянной опекой про“
пустила главное: забыла на*
учить его ‘самому человече­скому изо всех’ человеческих
чувств — любви к людям. И
BOT он любит и ее, мать, и
всех своих жен He более, чем
ленивец любит то дерево, ко*
торым питается. -
;..Недавно Костя . опять
стал появляться на’ нашей
улице об руку с девущкой.
Волосы ее‘ напоминают своим
цветом топленое молоко, а
сама—как высокая, стройная
березка. Костя смотрит на
нее нежно и кажется влюб­ленным. Но внимательно
вглядываясь в его одутлова­тое, с сонными глазками ли­цо, я знаю: ленивец объ­ест и это молоденькое, пол­ное сил и­жизненных соков
деревце. А потом, ‚ уничто­жив последний зеленый ро*
сток, уйдет, даже не огляды­ваясь на оставленные им по­зади себя обглоданные и по
темневшие ветки человече­ской души.
_ Деревья, повторяю, умира*
	°ют стоя и молча. Они не мо­гут.ни сбросить с себя это
малоподвижное и мягкое су:
щество, ни ‘убежать от него.
Они только пассивне присут­ствуют при собственной ги:
бели. Но человек, он’ может
спастись. И мне хочется ‘по­дойти к этой ‘девушке с воло­сами цвета топленого молока
и сказать:

— Это — недочеловек. Эта
	— аи.
Но я смотрю на них в ок­но И молчу. Молчу... потому
	что, испугавшись, она убежит
от него. Но разве это все, что
надо сделать с этим ленив­цем, который из-за нашего
собственного непротивления
появился на свет и живет, и
ходит среди нас, мимо наших
с вами окон и с добродушной
улыбкой на толстом лице
объедает дерево нашей жиз»
ни? Она убежит, а он двинет­ся дальше, он найдет себе
новую жертву.

Но что же делать? ‘Как
спастись от этой нашей об­щей ошибки? Есть одно толь
ко средство:

— Сделайте, наконец, его
человеком, люди, - научите
его любить!
		В. ГАЛНИНА.
	$%%%%43%0%%+х
	Смотря, как важно шеству+
ет он ‘мимо ‘моих окон, уло­жив на воротник толстые ще­‘ки, я часто раздумывала над

‘‹ тем, как удивительно метко
было. дано ему в свое. время
то, школьное, прозвище. Да,
он похож на южноамерикан­‘ского ленивца не только тем,
что так не сонлив. Есть у
них и другой, куда. более су­щественный общий признак.
Оба они не могут дня про­жить самостоятельно. Лени­вец живет только на деревь­ях. Ими же и питается. Их
листьями, их почками, их мо­лодыми побегами. И расстает­ся он с деревом только после
того, как съест на нем пос­‚ледний лист. А’ ‘потом... Дэ­рево. остается умирать, а он,
свернувшись пушистым, уп­ругим клубком, валится вниз
и начинает путь до другого
дерева. Похоже, очеаь похо­же поступает и Костя.

— Они сами вынуждают
его уходить от себя, — пы­тается объяснить соседям
«милую непоседливость» сво­его сына у домашнего очага
его мать Ирина Ивановна. И
на ее круглом, как у сына,
лице появляется выражение
возмущения. — Они вынуж­дают его уходить потому, что
	яв одна из них не сумела
любить его, как я... И Ирина
Ивановна утирает крупную,
прозрачную. слезу.

Да, уж она-то — мы все,
соседи, это знаем — любила
	его поистине беззаветно. Ho­`’чами просиживала за рабо­той, чтобы иметь возмож.
ность нанять репетитора или
сшить своему вечному женя­ху новый костюм. На морозе
своими ревматическими рука­‘MH колола дрова, вто время
как он лежал в тепло натоп­ленной комнате на диване и
сонно взирал на экран теле­визора, Да, да, Ирина Ива­новна решительно все дела­ла для того, чтобы ее уважа­емый сынок и ногой лишний
раз не шевельнул, ве то чтобы
сделал самостоятельный шаг
вожизни. И вот плолы ее по­истине титанических усилий: .
	свято блюдя­привычки, ‹ вло­женные ею в него с детства,
он так и живет прихлебате­лем. То от чужого достатка,
то от чужого ума. И никто не
помешал этому. Ни школа,
ни мы, соседи, ни те, с кем
сталкивала его жизнь, и ни
те, кто трудится с ним рядом
в одной заводской лаборато­рии.. Честно говоря, я сне
знаю, как он относится к де­лу, к товарищам. Я вижу
только его личную, домаш­нюю жизнь. Но, судя по все­му тому, что мне известно о
нем, уверена: он «объедает»
не только Любовь, но и
Дружбу, Товарищество, кол­лектив, в котором работает,
‚ Мать была первым  дере­вом, которое позволяло ле­нивцу объедать себя. При:
хлебательство, иждивенче.
	ЧЕ НЧ EE EMM ET

ИРИ
ИРИ РЕЕТИТ ИТТ ЕРОРРЕ ЕЕ РЕРЕРРЕЕТЕЕРЕЕЕЕЕЕРУЕТЕРУРУРЕРЕРРРРРРИРТЕРЕ РРР!

Невыдуманные истории

UVAAK

 

РЕ!

РНИИ
	Однажды мне’ попалась пачка пестрых номеров журнала\
«Чудак», редактором которого был большой и. бумньй
человек, фельетонист «Правды» и друг Горького Михаил Коль-\
цов. Перевернув обложку первого номера, я прочла: «Названия
«Чудак» взято не случайно. Мы, как перчатку, подбираем sr
слово, которое обыватель недоуменно и холодно бросает, видя
отклонения от его, обывателя, удобной тропинки: — Верит, ‚в
социалистическое строительство, вот чудак! Подписался на за­ем, вот чудак! Пренебрегает хорошим жалованием, вот чу­дак! — Мы окрашиваем` пренебрежительную кличку в’ тона}
романтизма и бодрости». 3

и
	Уже позже, читая письмо Горького к Кольцову, я  опятьз
встретилась соэтим словом. «Что есть чудак! — шутил Горь­cud. — Чудак — есть человекоподобное существо,—дальше
Горький говорил серьезно, — кое способно творить чудеса, че­взирая на сопротивление действительности, всегда — подобно
молоку — стремящейся закиснуть».

Это было написано почти тридцать лет назад, но я подума­ла, что слово это не устарело, гго можно применить и сейчас
к очень многим людям, надо только как следует присмотреться
к ним. И я решила поискать человека, о котором можно ска­зать: «Чудак», но не по-обывательски недоуменно и холодно,
а очень тепло и ласково и даже с восхищением.

а ие
	сотрудниками в редакцию приходил высокий старик. Он при­носил ученические тетрадки, исписанные крупным неровным
почерком. Это были его статьи в газету. Потом он сообщал, в}
каком цехе должны собраться сегодня рабочие потолковать С
своих делах. — Кто-нибудь из сотрудников редакции должен
там быть, я-то везде не успею, — говорил старик, — я буду
у автоматчиков, у них обмен опытом. —.И он уходил, Потом
я видела его могучую фигуру в цехах, у станков, в красных
уголках, на рабочих собраниях. Он говорил очень ‘веско. Даже
в столовой, обедая, он кого-то в чем-то убеждал, его всегда
окружали люди. Я сначала решила, что он если не сотрудник
редакции, то член редколлегии газеты. Но мне сказали: «Это
же Громов, Уже два года как вышел на пенсию, но считает,
что ничего не изменилось, по-прежнему каждый день ходит
на работу. За день набегается, а к вечеру домой. Чудак! По-$

 

;
	леживал бы себе...»
	Этот брак длился семь лет,
Но как только институт был
окончен и дипломы положе­‘ны в карман, OH медленно
перешел улицу, переселив­шись из Юлиного дома в дом
своей мамаши.
	Деревья, как известно,
умирают стоя и молча. Люди
иногда кричат от физической
или душевной боли. Юля не
кричала и не молчала. Про­сто в этот же день она’ ку­да-то уехала.

Что же произошло? Лю­бовью или чем-то другим
держался их брак? Юля, я
в этом уверена, очень люби­ла его. Это было видно. Вид­но всем, самым невниматель­вым глазом; А он? Когда я
как-то раздумывала об этом,
мне вдруг пришла на па­мять одна мелочь. Они очень
часто ходили вместе, но они
никогда не ходили рядом.
Юля всегда бежала впереди,
нагнувшись. On всегда
шествовал сзади, OTKHHYB­шись назад, словно сам оо­противляясь своему движеё­нию. Со стороны казалось,
что между ними протянута
невидимая веревка, на кото­рой маленькая энергичная
женщина тащит за собой это­го рослого толстяка, как ка­кой-нибудь инертный груз.
И она дотащила ‘его до дип­лома, до которого он никогда
бы не лошел сам.
	..HOCTA несколько недель
ходил в одиночку. г Потом
женился в третий раз и по­селился где-то далеко, в са­мом центре города. Но не
	Рис, В, ЖАРИНОВА,
	Я помню, как когда-то Ко­стя ходил мимо моих окон в
школу. Такой толстый. маль­чишка в костюме из вельве­та в рубчик... Его, круглое,
без подбородка, лицо было
всегда одинаково ‚добродуш­ным и заспанным. И не муд­рено: рассказывали, что Ко­стя обычно дремлет на уро­ках, а если и просыпается,
то только для того, чтобы
«схватить» двойку. Правда,
он всегда переходил из клас:
са в класс: к концу каждого
учебного года его. мать Ири­на Ивановна нанимала репе­титоров, и те в поте лица
своего начиняли голову ее
литяти предусмотренными
	программой знаниями.
	Учителя сначала беспокоин­лись, а потом, привыкнув к
тому, что Костина мама «<не
подведет», перестали ‘ волно­ваться за этого своего уче­ника. Так оно и шло...

Однажды соседкина дочка
Юля, которая училась в од­ном классе с Костей, прибе­вала из шволь,  хохоча на
всю улицу:

— Мама! — кричала она
еще издали. — Мы нашли
Косте замечательное прозви­ще. Больше он. не Костя.
Он — ай...—И она вновь за­ливалась смехом, тряся ко­сичками.
	Оказывается; ‘кто-то из ре:
бят притащил в школу тол­стый том Брема и показал
всем нарисованного. там ле.
нивца. Не лентяя, вет. Леёни­‘Bell, животное, которое водит­ся в лесах Южной Америки.
Местные жители зовут его
коротко — ай. И вот Нобстю
	тоже стали называть так, по­тому что и тот, и другой бы­ли одинаково медлительны и
	проводили большую часть
жизни в дремоте.
Школу Ностя не кончил:
	началась война, и мать увез­ла его куда-то на Урал, в
эвакуацию. Но в первые же
мирные дни я вновь увидела
его на нашей улице, Он был
одет в модное пальто из сз­рого ворсистого материала и
выглядел весьма импозантно.

— Перед вами — бездом­ное двуногое, — жалко со­стрил он, стоя как разу ка:
литки своего дома. И тут
же, с места в карьер, coo6-
щил, что там, на Урале, он
женился, но теперь они с же­ной уже расстались, потому
что их отношения... «полно­стью исчерпали себя»,
	Позднее другие наши сосе­ди, также вернувшиеся Ha
эвакуации, несколько подроб:-
нее, а главное — правди­вее, рассказали про то, как
этому ленивцу надоело рабо­тать простым ’ чернорабочим,
и вот OH, восемнадцатилет­Ноздним вечером, когда
солнце скрылось за лесом и
небо покрылось шафрано­вым цветом, я столкнулся с
парнем в бескозырке. On
	умывался за вагончиком, о00-
	ливая мускулистое тело водой
и пофыркивая. Бескозырка
	лежала на траве, и ленты не
шевелились, точно отдыхали.
	На ленте я прочитал: «Тихо­океанский флот».
	— Служили?

— Служу, — сказал он,
покосившись на меня одним
глазом. ‹ Потом, энергично
обтираясь, объяснил: — В
краткосрочном отпуске. Не
выдержал. Ведь до армии
	здесь трактористом работал.
Изголодался по работе, — до­бавил он так просто и откро­венно, что я поверил: деийст­вительно,. парень тоскует
по любимому делу.
Он оделся, лихо заломил
	бескозырку.
— Тут тоже океан шумит
я волны катятся... Эя, Мики­Tai — крикнул он, пронзн­тельно  свистнув. — Айда
скорее!
	Через минуту он был уже
	за рулем, выглянул, подмиг­нул пухлощекой стряпухе
и включил мотор. Трактор
	загудел и рванул вперед.
Ленточки затрепетали на вет­ру, и голова с бескозыркой
	скрылась в кабине.
	У меня екнуло сердце. Вот. он! Чудак!
	МЕНЕЕ

Клочкастые седые брови, крепкие большие руки. рабочего.
Вот — Громов. Карманы его всегда набиты заметками, ста­тьями, которые он у кого-то выудил.

— 4 «К. ~ Е 54 _
	;

дакция. И вдруг однажды в редакцию влетел рабочий: <Гро­мов попал под’машину, вон там, у завода. Сейчас находится
в заводской поликлинике». Не успели мы опомниться, как за­звонил телефон. Я сняла трубку. ‹Алло!»—как всегда, голос
Громова звучал ровно—Я не смогу завтра выйти на работу,
запишите, пожалуйста, у кого получить статьи и где состоятся
собрания». У меня брызнули слезы: «Дорогой Александр
Илларионович, что с вами?»—«М-мм... Вот... попал... «Побг­да» меня сшиблаз.—«Но что с вами?»—<«Два перелома руки и
повреждена нога. Предстоит операция. Врач сказал: лежать не
меньше месяца. Да, так вы запишите, в каких цехах собрания».
— «Александр Илларионович, ложилесь сейчас же, какие
там собрания!». А через несколько,дчей он уже стоял на поро­ге редакции. Рука в гипсе. хромает, Мы повскакали с мест:
«Вы’откуда?»—«М-да, врач разрешил дома лежать, ия решил
зайти. К сожалению, сломана правая рука, писать не могу, но я
хоть поговорю с людьми. Так. вы были в тех цехах?». Мы
еле-еле ‘прогнали его домой.

„Я шла по морозной улице и вспоминала слова Михаила
Кольцова о вечной молодости таких «чудаков»: «Молодость
любит бегать взапуски. Старые люди не понимают этого: Куда
и зачем торопиться, если сроки обозначены? С кем состязаться,
если все работают на одного хозяина, на рабочий класс! Но}
сам. хозяин, рабочий класс = класс молодой и рассуждает ;

Целый день у него: завод, редакция, снова завод и опять
‘
5
	цначе».
	Н:- ДОЛГИНОВА,
	ELOTELELIELGT ERAT RATA EEEIIIL TEESE TED
	Небо совсем потемнело.
Тракторов из-за лесочка не
было видно. только слышал­‚ся равномерный, то близкий, ©
	Вл. ПЯГИЛЕВ.
	то далекий гул,
	FIOTHOSCUCC

‘SOMCOMCAEI
	 ] декабря 1959 г. 3 стр,