Острое оружие смеха Заметки о выставке работ художников-сатириков На выставке карикатуры зрители видят произведения, уже знакомые им по газе­там и журналам. Некоторые вещи известны по выставкам прошлых лет. Однако, не­смотря на это, в Выставочном зале на Кузнецком мосту всегда людно. Добрую половину рисунков на выставке составляют карикатуры на различные те­мы нашей жизни. Немало пороков вы­смеяно художниками. Карикатуры бьют точно в цель. То тут, то там слышится веселый смех. Часто зрители видят на ри­сунках своих знакомых: «Гляди, наш ди­ректор!» слышно у одного стенда, «Вылитый Иван Петрович...» — говорят у другого. алиментщика и прочих получились у художника неубедительными, они не наде­лены присущими только им чертами. Большим недостатком выставки являет­ся и то, что таким большим темам, как производство, промышленность, посвяще­ны лишь три рисунка. Столько же рисун­ков сделано и на комсомольские темы. Да и из этих трех карикатур две посвяще­ны распределению студентов и весьма похожи друг на друга. Так, подпись к од­ной из них гласит: «- Куда собираетесь ехать после окон­чания вуза? чании в многочертте: Он обо­щал устроить меня в Москве». А в подлиси к другому рисунку гово­рится: «— Как ты думаешь начать самостоя­тельную жизнь? — Папа, мама, дедушка и тетя хлопо­чут, чтобы меня оставили в Москве». Серьезным недостатком выставки яв­ляется почти полное отсутствие произведе­ний молодых художников-карикатуристов. Посетители знакомятся с работами только двух молодых художников. Это комсомоль­цы Ю. Федоров и Е. Щеглов. Но и они вы­ступают в печати уже давно и участвуют в выставке не первый раз. Ю. Федоров — художник, обладающий большим чувством юмора. Очень хорош его рисунок «Перед весенним севом», изощий нерадивого председателя колхоза. Но у Федорова есть и недостатки. В его рисунках много еще манерности, на­рочитой небрежности, за которой часто скрывается неумение нарисовать ту или иную деталь. Е. Щеглова. выдумки в рисунках Его работы отличаются за-

Новые радиусы метро БЕСЕДА С ЗАМЕСТИТЕЛЕМ НАЧАЛЬНИКА МЕТРОСТРОЯ тов. Е. Н. ВЛАСОВЫМ между собой подземным переходом. Следую­шие станции: «Рижская» у Рижского вокзала, «Алексеевская» — на Старо-Алек­сеевской улице, близ Ярославского шоссе. Линия завершится у Всесоюзной сельскохо­зяйственной выставки. Вестибюль станции метро будет сооружен на площади у глав­ного входа на выставку. Уже началась подготовка к строитель­ству новых радиусов. Геологи и геодезисты исследуют трассу, состояние грунтов, опре­деляют место заложения станций. Ведут подготовку и механизаторы, которые долж­ны снабдить стройку электроэнергией, сжа­тым воздухом для работы пневматического оборудования. Строительные площадки уже распределены между отдельными коллекти­вами. Так, станцию «Всесоюзная сельско­хозяйственная выставка» и прилегающий к ней перегон будет сооружать коллектив строительства No 5 Метростроя. Вдохновленные почетным заданием, етро приложат все силы, чтобы строители метро новые линии, строительство которых проявление заботы партии и прави­тельства Растет, об улучшении хорошеет быта столица москвичей, нашей были великой еще лучше, Родины краше — Москва. существующих, Коммунистическая достойчым пар­вкладом тия, Советское в реконструкцию правительство столицы. неустанно заботятся о благе народа, уделяют большое внимание благоустройству столицы. Ус­пешно осуществляется десятилетний план реконструкции Москвы на 19511960 го­ды. Строительство метро является одной из составных частей этого плана. Коллектив Метростроя, осуществляя задание партии ца метро, трассы, которая соединит 18 рай­снов столицы, основные железнодорожные вокзалы. олго. Одновременно с завершением работ на Большом кольце метростроевцы приступают к выполнению нового задания Родины строительству пятой очереди московского метро. Эта очередь состоит из двух радиусов Фрунзенского и Щербаковского. Общее про е про­тяжение их составит 12 километров. На новых линиях будет расположено 9 стан­ций. не Магистраль Фрунзенского радиуса явит­ся продолжением существующей линии Со­кольники Центральный парк культуры и отдыха имени Горького. Отсюда строите­ли начнут прокладывать тоннели в сторо­ну постоянной строительной выставки, где в саду юных натуралистов будет построена станция «Фрунзенская». Следующая на трассе станция «Усачевская» на улице имени Х-летия Октября. В Малых Лужни­ках расположится станция «Лужников­ская». Пройдя под Москвой-рекой, тоннели пойдут дальше, к Ленинским горам. Здесь, недалеко от берега, будет сооружена стан­ция «Ленинские горы». Дальнейшее на­правление линии — Дворец науки. У зда­ния университета, в первом квартале за­стройки юго-западного района, разместит­ся станция «Университет». Тысячи сту­дентов, профессоров, преподавателей смо­гут в течение 1015 минут совершать поездки отсюда в центр города, в любую часть его, где имеется метро, экономя мно­гие часы времени. Второй радиус — Щербаковский — нется на 1-й Мещанской улице. Здесь, под существующей станцией «Ботанический сад», расположится новая станция того же наименования. Обе они будут соединены между собой подземным переходом. Следую­шие станции: «Рижская» у Рижского вокзала, «Алексеевская» — на Старо-Алек­сеевской улице, близ Ярославского шоссе. Линия завершится у Всесоюзной сельскохо­зяйственной выставки. Вестибюль станции метро будет сооружен на площади у глав­ного входа на выставку. Уже началась подготовка к строитель­ству новых радиусов. Геологи и геодезисты исследуют трассу, состояние грунтов, опре­деляют место заложения станций. Ведут подготовку и механизаторы, которые долж­ны снабдить стройку электроэнергией, сжа­тым воздухом для работы пневматического оборудования. Строительные площадки уже распределены между отдельными коллекти­вами. Так, станцию «Всесоюзная сельско­хозяйственная выставка» и прилегающий к ней перегон будет сооружать коллектив строительства № 5 Метростроя. строительства No 5 Метростроя. заданием, строители метро приложит все силы. чтобы новые линии, строительство которых яркое проявление заботы партии и прави­тельства об улучшении быта москвичей, были еще лучше, краше существующих, достойчым вкладом в реконструкцию столицы. при



Море сияет необыкновенной, прозрачной своей синевой. С палубы теплохода видны горящие на солнце стекла далеких санато­риев, вершины гор, повитые облаками. Ва­силий Петрович, набивая трубку, смотрит на берег, похожий на цветастую шаль, так много в нем красок, разлитых щедрым летом. Хорошо! говорит он, закуривая. Я, помню, гулял вон в тех виноградниках... это здорово! Вино­бось, Светляну-то? Там ведь тоже неплохо. Здесь виноград, а у нас—рябина. Здесь пер­сики, а у нас клюква да морошка... Старик разговаривал со мной так, словно мы не расставались с ним давным-давно и таких грустных обстоятельствах. Взгляд его был спокойный, невозмути­мый. Да, так-то вот, никудышный геолог,— продолжал он, окая, как истый северянин.— Хорошо, хорошо... А я-то думаю: куда запропал парень? Уж не погиб ли в войну? Почитай, тода три ведь не виделись, а? Ровно три года. Дури-то в тебе, небось, поубавилось? Право, не знаю, рассмеялся я. А как по-вашему? По-моему, нет, не убавилось. Бродишь по белу свету... Мы говорили о великих стройках на Вол­ге, о Москве. Мучивший меня вопрос уже раз готов был сорваться с языка. Но пока я робко собирался задать его, Васи­лий Петрович, порывшись в карманах, сказал: Вот ведь как! Трубка засорилась... Пойду до каюты, другую возьму. Ты не ухо­ди, подожди здесь. Он ушел, покачиваясь на крепких ногах, несмотря на жару затянутых в высокие охотничьи сапоги. Берега покрывались дымкой. Теплоход уходил все дальше и дальше в море. Пени­лись гребии волн, играли дельфины, кри­чали чайки. И я вспомнил Светляну. Ведь и на ней так же сверкало тогда солнце и ее пышные берега мне было жаль покидать, как эти. нулся из армии и снова по­ступил в институт, мне фигурка пришлось медведя, одно хранящаяся лето работать в Ленинградском в поисковой партии. Эрмитаже. Это Медведь было в этот Мне не донес давала до нас покоя древнюю отлитая тайну из олова добычи не­олова уклюжая на севере, фигурка но медведя, он не раскрыл хранящаяся ее. Я в хотел Ленинградском найти промышленное Эрмитаже. Медведь месторождение этот донес касси­до нас древнюю тайну добычи олова на севере, но он не раскрыл ее. Я хотел найти промышленное месторождение касси­терита, руды, дающей этот ценный металл. терита, руды, дающей этот ценный металл. Срок работы нашей изыскательской пар­тии кончался. Ко мне подкрадывалось уны­ние. Когда смогу я снова приехать Срок сюда, работы в эти нашей места, изыскательской полные тайны пар­и неизъяснимой тии кончался. поэзии, Ко мне места, подкрадывалось где земные уны­недра ние. ждут Когда раз­смогу умной я руки снова человека! приехать сюда, в эти места, полные тайны и неизъяснимой поэзии, места, где земные недра ждут раз­умной руки человека! Утром мы сидели на вершине горы. Гу­стой туман сползал со скалистых ее отрогов и открывал дорогу раннему солнцу. Про­фессор, руководивший моей преддипломной практикой, стоял, опершись о ружье, у под­ножья огромного кедра. Хочешь, я устрою тебя у своего прия­теля, сказал он, опускаясь рядом со мной на траву. — Поживешь у него, по­бродишь. Кондовый таежник, старый метео­ролог. Ну? До восхода солнца мы сортировали поро­ды. Здесь было все, что мы искали, кроме «оловянного камня». Профессор был опеча­лен. Но что поделаешь! Наступала ала осень, необходимо было кончать разведку. Утром мы сидели на вершине горы. Гу­стой туман сползал со скалистых ее отрогов и открывал дорогу раннему солнцу. Про­фессор, руководивший моей преддипломной практикой, стоял, опершись о ружье, у под­ножья огромного кедра. Хочешь, я устрою тебя у своего прия­теля, сказал он, опускаясь рядом со мной на траву. Поживешь у него, по­бродишь. Кондовый таежник, старый метео­ролог. Ну? До восхода солнца мы сортировали поро­«иновинного комия». Профессор был опеча­необходимо было кончать разведку. Город, недавно возникший в тайге, встре­тил нас цепью огней, отражавшихся в воде Светляны. Дождавшись рассвета, мы сме­нили моторный катер на мохнатых лошадок вдвоем с профессором к полудню были уже у метеорологической станции. Город, недавно возникший в тайге, встре­тил нас цепью огней, отражавшихся в воде Светляны. Дождавшись рассвета, мы сме­нили моторный катер на мохнатых лошадок вдвоем с профессором к полудню были уже у метеорологической станции. На крыльце каменного одноэтажного до­На крыльце каменного одноэтажного до­ма с флогером на островерхой крыше нас встретил суровый на вид старик. Он обнял профессора и протянул руку мне. Василий Петрович Березкин, — глу­хо прсизнес он. Прошу любить и жало­вать. Проходите в мою избу... Надолго ли в наши края?... За завтраком профессор объяснил Берез­кину цель нашего приезда. Как видишь, Вася, не только старая дружба пригнала меня под сень твоего кро­ва. Приюти его, этого парня, удравшего с первого курса института на фронт. Про­фессор указал на меня. Все равно ему пока что деться некуда. Один он на свете... Один, как валун в поле. С радостью, ответил Березкин, за­куривая трубку. — С радостью... Пусть ис­пробует нашего таежного житья-бытья... Чай разливала дочь Березкина Валя. Она то и дело взмахивала тонкими бровя­ми, словно разрешая какую-то давнюю за­гадку. От этого лицо ее казалось строгим. В холодных ее глазах горели зеленые огни. Пока мы пили чай, Валя молчала. Потом она скрылась куда-то, и только к вечеру я услыхал ее голос в птичнике, где она кормила кур. В это время мы прово­жали профессора. На крыльце каменного одноэтажного до­ма с флюгером на островерхой крыше нас встретил суровый на вид старик. Он обнял Мне отвели маленькую комнатку, окно которой выходило в сад. В саду пламенела ожидающая заморозков рябина. Ветер сры­вал листву с нескольких северных яблонь. Под окном лежали клумбы с остатками жухлых цветов. Восход солнца я встречал в тайге, в по­исках «оловянного камня». Я видел, как из серебряных падей поднимался легкий ту­ман, оранжевое солнце покрывало янтар­ным налетом стволы берез и сосен. Утро вставало ленивое, медлительное... Нередко мы с Валей уходили к реке, са­дились в лодку и, оттолкнувшись от берега, опускали весла. Лодка шла по течению. Иногда, запутавшись в прибрежной осоке, она тихо кружилась на месте. Мы не заме­чали этого. А потом мимо нас снова прохо­дили леса, горы, луга... За песчаной косой среди сосен появлялась, наконец, избушка бакенщика. Рослый парень с курчавой бородкой махал нам рукой. Его звали кифором. Однажды мы остановились у избушки бакенщика. Валя, не дождавшись, когда я причалю к берегу, спрыгнула на землю. Вернулась Валя с лукошком рыбы, лежа­щей в крапиве. Никифора нет, сказала она. За­брала у него хариусов. Вы любите хариу­сов? Никифор отличный рыбак... Мы плыли вверх по течению. Руки при­ятно ныли от борьбы с быстриной. Миновав плес, затем шумный перекат, мы вступили темный коридор берегов, покрытых пих­тарником. в Вы часто бываете там? я указал назад, где была избушка бакенщика. — У Никифора? — Валя настороженно взмахнула бровями. Нет. Отец посылает меня за рыбой...

РАССКАЗ Рано утром старик провожал меня к получается. Но мне думается, что мать, будь она жива, поступила бы сейчас так же... Понимаешь? Она поговорила бы с тобой честно... пристани. Мы дошли до высокого горного плато. Местные жители называют его Пар­мой. Летом здесь растут цветы. В высокой траве они кажутся самоцветами. Нередко летний зной на Парме внезапно сменяется снежной вьюгой. Тогда и цветы и трава Вот слова глазную с не­ного неба горячее солнце, и лучи его расто­пили снега... Журчат уже ручьи, а в ни­зинках стоят холодные, чистые окна озер. Еще несколько теплых дней высохнут и они. И снова запветет Парма, снова напол­нится она жужжаньем диких пчел, соби­рающих здесь богатую медовую жатву. С Пармы открылась перед нами широ­кая, как океан, туманная даль лесов, раз­резанная долиной узкой горной речонки. В русле ее глухо вздыхала драга. С высоты плоскогорья казалась она кораблем, поте­рявшим в шторме свою оснастку. Мы оста­новились. Василий Петрович задумчиво смотрел вдаль. Умная машина, сказал он, наконец, показывая раскуренной трубкой вниз, где змеилась развороченная река. Вбирает в свое нутро самое дорогое, самое ценное... Грязь и песок выбрасывает... Да. Так вот и человек. Идет он, как эта драга, по золо­тому руслу своей жизни и вбирает в себя дорогие находки все, что приготовили для него предыдущие поколения... А потом — глянь! Самородок. Богатым стал чело­век. Счастьем богатый, знаньями. Не вся­кий, конечно, подобен этой умной машине. Многие вместо золота-то обманку берут. Соблазняются ее фальшивым блеском... Ну и проходят мимо настоящего... Старик замолчал. С деревьев, медленно кружась в неподвижном воздухе, падали пожелтевшие листья. лок кепку, взметнул за спину рюкзак и за­шагал через шаткий мост. С тех пор прошло три года. ...Теплоход качается на волнах. Мимо проходит военный корабль. Матросы отса­лютовали нам флажками. Так уходишь? Ухожу, Василий Петрович... Я шел по узкой тропе. По обочинам ее стояла стена тальников, отцветших кипрей и опавших малинников. В кустарниках во­зились птицы. Спустившись к оврагу, я ос­тановился, чтобы проститься с местами, к которым так привязался. И здесь я увидел­Валю. Она стояла вдали, но расстояние не помешало скреститься нашим взглядам. Мы не сделали и шага, чтобы подойти друг к другу. И вот, наконец, я сдвинул на заты­лок кепку, взметнул за спину рюкзак и за­шагал через шаткий мост. С тех пор прошло три года. ...Теплоход качается на волнах. Мимо проходит военный корабль. Матросы отса­лютовали нам флажками. Петровича. Как видишь, не обманул... А вот и он, слышу я голос Василия Петровича. Как видишь, не обманул... А вот и он, слышу я голос Василия Передо мной стоит старик, а рядом с ним Валя. Она все та же, юная, с прямым, сме­лыи взглядом. В глазах ее горит тот же зеленый огонь, тонкие брови взметнулись к вискам. Мы стоим молча, не зная, как нам поступить: го ли с холодной вежливостью поздороваться, то ли, как прежде, с первой встречи стать друзьями. Передо мной Вот стоит ты... старик, вы какой... а рядом говорит с ним Валя. Ва­ля. Она А все я о та вас же, читала. юная, с Ведь прямым, это вы сме­от­лыи крыли взглядом. промышленное В глазах олово? ее горит Да ведь? тот же зеленый огонь, тонкие брови взметнулись к вискам. Мы стоим молча, не зная, как нам поступить: то ли с холодной вежливостью поздороваться, то ли, как прежде, с первой встречи стать друзьями. Вот ты... вы какой... говорит Ва­ля. А я о вас читала. Ведь это вы от­крыли промышленное олово? Да ведь? Ты куда едешь, геолог? спрашивает Василий Петрович. И вообще, что это? Да, Валя. И сделал я это назло ва­шему отцу. Он всегда считал меня лентяем и никудышным геологом... И мы все смеемся. Но и вы, Валя... Я о вас тоже Да, Валя. И сделал я это назло ва­шему отцу. Он всегда считал меня лентяем и никудышным геологом... И мы все смеемся. Но и вы, Валя... Я о вас тоже слыхал. Ведь вы врач? Ты куда едешь, геолог? спрашивает Петрович И вообще что это? Отдых или деловой вояж? Теплоход вошел в бухту. Перед нами на кручах зеленых холмов город. По гладкой воде залива_снуют катера и рыбачьи фелюги. Василий Петрович спустился вниз. Прогулка, отвечаю я, радуясь то­му, что глаза Вали сияют, как в те чудес­ные дни на Светляне. Я еду в Сочи. А мы до Батуми, говорит старик, попыхивая трубкой, Это дальше. Прогулка, отвечаю я, радуясь то­му, что глаза Вали сияют, как в те чудес­ные дни на Светляне. Я еду в Сочи. А мы до Батуми, говорит старик, попыхивая трубкой, Это дальше. Теплоход вошел в бухту. Перед нами на кручах зеленых холмов город. По гладкой воде залива снуют катера и рыбачьи фелюги. Василий Петрович спустился вниз. Вот, говорю я, вот, как все странно... Что кажется вам странным? Валя не понимает меня. Неужели наша встре­ча выглядит так странно? Вы знаете, Сер­гей, говорят, когда смерть касается чело­века, он вспоминает самое дорогое в жиз­ни... Этой зимой я работала в Заполярье. Разыгралась пурга. Я упала, сбитая с ног вихрем, и в голове мелькнула мысль о том, что это конец... И в то же мгновенье я увидела ту осень... Я увидела Светляну и, только не смейтесь, вас и себя. А пом­ните, как я провожала вас с Пармы? Пом­ните, мы так долго стояли?... Потом вы по­вернулись и ушли... смотрела вам вслед и плакала... Нет. Мне наша встреча не кажется странной. А вы помните Ни­кифора, бакенщика на Светляне? Еще бы. Где он теперь? О! Он стал горным инженером. Он очень милый, этот Никифор. Его жена учи­лась вместе со мной. Тоже медичка. Они пишут мне письма. Последнее я получила Алтая совсем недавно. Ведь я целое ле­то готовила его к испытаниям в институт... Это было в то лето? Да, отвечает Валя. Это было то лето и в ту осень. О наших занятиях не знал даже отец... Никифор не хотел этого. Такой чудак! Он думал, что отец запретит мне ездить к нему... Собственно, он был прав.Валя грустно улыбнулась, наши встречи поняли не так, как надо... Валя умолкла... Три вода, говорю я, чувствуя се­бя виновным, и это самое страшное, ви­новным перед самим собой. Целых три года! Почему же вы не сказали мне?... Почему же вы не спросили меня? Как трудно долгие годы носить в себе горечь... И все это от нашей юношеской заносчиво­сти... От гордой недоговоренности. Мы бо­имся спросить и боимся вопросов, которые, нашему разумению, оскорбляют нас. Вот так и получилось с нами. Правда ведь? Южная ночь наступила быстро. Горизонт закрылся тьмой, и только звезды отделяли небо от моря. Стало свежо. Мы прошли в салон. Ну вот, мы скоро и простимся, говорит Василий Петрович, разливая в стаканы вино. Простимся и, как видно, на многие годы... Нет, говорю я, мы простимся на время. Старик промолчал. Он отхлебнул вина, набил трубку табаком, закурил и стал чи­тать газету. С. КОРОЛЬКОВ. 

Валя умолкла. Она отвернулась от меня. Она словно прислушивалась к равномерно­му скрипу уключин, к плеску воды за кор­мой. И, как мне казалось, украдкой следи­ла за мной. Домой мы вернулись поздно. Валя каза­дружеских отношений. Несколько дней я не видел Валю. А между тем я знал, что она дома, здесь где­то, рядом со мной. Спозаранок я вышел в сад. Клочковатый туман висел на дальних, освещенных солн­цем горах. Мокрая трава шуршала под са­погами. Издали я увидел Валю. Девушка стояла у старой рябины. Она, пригнув к себе ветку, срывала спелые ягоды, трону­тые ночным инеем, и ела их. Валя увидела меня. Она хотела бежать, но, обхватив ствол, в испуге прижалась к нему. Я взял ее за руку. Рука Вали дрог­нула. Я обнял девушку и поцеловал в чуть горьковатые от рябины, пахнущие росой теплые губы. Она улыбнулась и скрылась за изгородью сада. И снова я не видел ее несколько дней. Я искал ее всюду. Тоска гнала меня в лес. Я бродил по болотам, проваливаясь в мокрых зарослях папоротника. Я одиноко сидел на берегу Светляны. По свинцово-

Карикатур, пользующихся у зрителей успехом, немало. Много веселого юмора и одновременно злой издевки в рисунке Ю. Узбякова «На рыбалке». Руководящий товарищ удит рыбу. У сидящего рядом сослуживца-подхалима клюнуло. «Павел Иванович, обращается к начальни­ку подхалим, извините рыбку: она по ошибке не у вас клюнула». Хорошо сделал Узбяков и рисунки «О маленьких для больших», «Кинокару­сель». Большой обличительной силой насыщен рисунок А. Каневского, высмеивающий руководителя, живущего старыми заслуга­ми. «Он ездил в автомашине новейшей конструкции, но, когда заходила речь о его заслугах и достижениях, он переса­живался в карету прошлого», говорит­ся в несколько длинной подписи к ри­сунку. С тонким юмором нарисовал А. Канев­ский иллюстрацию к басне С. Михалкова «Полкан и Шавка».

Веселый рисунок А. Баженова нализаторское движение среди художни­ков» метко бьет по недостаткам бр м бригадно­го метода писания картин. «Рацвой Большим успехом пользуется на вы­ставке карикатура И. Семенова «Спасай­ся, кто может: копиисты идут!...». В за­лах Третьяковской галлереи появились халтурщики-копиисты. Герои картины по­унок обозрение лет­кидают свои полотна и рамы, спасаясь кто как может. Не меньшим успехом пользуется рисунок-обозрение о лет­нем отдыхе «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно...». Много хороших, удачных работ можно было бы еще перечислить. Но трудно пройти и мимо недочетов выставки. нем отдыхе «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно...». Много хороших, удачных работ можно было бы еще перечислить. Но трудно пройти и мимо недочетов выставки. Недоумение зрителей вызывает отсутст­вие на ней карикатур Кукрыниксов на темы жизни нашей страны. Разве нет объектов для их карандаша? Недоумение зрителей вызывает отсутст­вие на ней карикатур Кукрыниксов на темы жизни нашей страны. Разве нет объектов для их карандаша? Такой известный мастер, как Б. Ефи­мов показал на выставке много замечатель­ных карикатур на международные темы и лишь одну («Аноним-клеветник») на бытовую. Надо сказать, что на выставке, открыв­шейся в дни, когда вся страна отмечала юбилей В. Маяковского, почти нет работ, иллюстрирующих его произведения, осо­бенно сатирические. Единственный рису­нок Н. Долгорукова, посвященный Мая­ковскому, оставляет желать лучшего. Об­разы взяточника, подхалима, болтуна. Такой известный мастер, как Б. Ефи­мов показал на выставке много замечатель­ных карикатур на международные темы и лишь одну («Аноним-клеветник») на бытовую. Надо сказать, что на выставке, открыв­шейся в дни, когда вся страна отмечала юбилей В. Маяковского, почти нет работ, иллюстрирующих его произведения, осо­бенно сатирические. Единственный рису­нок Н. Долгорукова, посвященный Мая­ковскому, оставляет желать лучшего. Об­разы взяточника, подхалима, болтуна, Сельские Сельские

конченностью и тщательностью исполнения. Недочетом в творчестве Щеглова являет­ся слабая работа над образом. Вполне есте­яркое ственно, что герои рисунка «Большая се­мья» похожи друг на друга. Но плохо то, что герои «Большой семьи» похожи на ге­роев «Родни в музее», а заодно и на героев других карикатур Щеглова. При более вдумчивой работе над образами художник сможет избавиться от этого недостатка. ки, которых не знает зритель. В подпи­сях под выставленными карикатурами ничего не сказано о людях, разрабатыва­ющих темы этих произведений. А подав­ляющее большинство рисунков сделано по темам этих безымянных авторов. Уже │давно артисты эстрады сообщают зрите­лям имена авторов исполняемых ими куп­летов и интермедий. Газеты рядом с фа­милией фотокорреспондента сообщают чи­│тателям и фамилию летчика, доставив­шего снимок в Москву. И только соавторы художников-карикатуристов, делающие большую и трудную работу, почему-то ос­таются безвестными. Нужно надеяться, что на очередной вы­ставке будут шире представлены молодые, талантлизые карикатуристы, что художни­ки больше внимания уделят злободневным темам труда и быта молодежи. Несколько слов об участниках выстав­ки, которых не знает зритель. В подпи­сях под выставленными карикатурами ничего не сказано о людях, разрабатыва­ющих темы этих произведений. А подав­ляющее большинство рисунков сделано по темам этих безымянных авторов. Уже │давно артисты эстрады сообщают зрите­лям имена авторов исполняемых ими куп­летов и интермедий. Газеты рядом с фа­милией фотокорреспондента сообщают чи­тателям и фамилию летчика, доставив­шего снимок в Москву. И только соавторы художников-карикатуристов, делающие большую и трудную работу, почему-то ос­таются безвестными. Нужно надеяться, что на очередной вы­ставке будут шире представлены молодые, талантливые карикатуристы, что художни­ки больше внимания уделят злободневным темам труда и быта молодежи. Е. ГУРОВ, художник многотиражной газеты «Сталинец» автозавода имени Сталина. Е. ГУРОВ, художник многотиражной газеты «Сталинец» автозавода имени Сталина.

му ее полотну плыли листья березы и кле­на. му ее полотну плыли листья березы и кле­му ее полотну плыли листья березы и кле­В часы отчаянья какая-то темная сила влекла меня к бакенщику. Он был красив и ловок, этот парень из глухой деревеньки, за­терявшейся в тайге. Мне чудилась в нем какая-то чистая человеческая сила, страш­ная и привлекающая. Я любовался Ники­фором, когда он тянул из воды сеть, пол­ную рыбы. Он ходил легко, словно каждое мгновенье мог оторвать свое могучее тело от земли и взлететь к вершинам высоких елей. Никифор привлекал меня. Но я не лю­бил и страшился его. Может быть, потому я стал бывать у него каждый день. Клоко­чущая неприязнь просыпалась во мне вся­кий раз, когда он рассказывал о своей жиз­ни, о своем будущем, о книгах, которые ему довелось прочесть. В часы отчаянья какая-то темная сила влекла меня к бакенщику. Он был красив и ловок, этот парень из глухой деревеньки, за­терявшейся в тайге. Мне чудилась в нем какая-то чистая человеческая сила, страш­ная и привлекающая. Я любовался Ники­фором, когда он тянул из воды сеть, пол­ную рыбы. Он ходил легко, словно каждое мгновенье мог оторвать свое могучее тело от земли и взлететь к веошинам высоких елей. Никифор привлекал меня. Но я не лю­бил и страшился его. Может быть, потому я стал бывать у него каждый день. Клоко­чущая неприязнь просыпалась во мне вся­кий раз, когда он рассказывал о своей жиз­ни, о своем будущем, о книгах, которые ему довелось прочесть. Откуда взялась во мне такая острая не­нависть к человеку, которым я любоВасилий На этот вопрос я ответить не мог, а может ответа на него. Очевидно, я стыдился себя. Не знаю, что было со мной. Никифор был неприятен мне, и только. Это ощущалось кдым толчком моего сердца, каждым вздохом, каждой каплей моей крови... плохого к человеку, которым я любовцев? ответа на него. Очевидно, я стыдился себя. Не знаю, что было со мной. Никифор был неприятен мне, и только. Это ощущалось каждым толчком моего сердца, каждым вздохом, каждой каплей моей крови... Мы часто ловили с ним хариусов. Я по­могал ему заправлять керосиновые фонари на бакенах. И Никифор относился ко мне с какой-то радостной простотой чистого, большой души человека. Мы часто ловили с ним хариусов. Я по­могал ему заправлять керосиновые фонари на бакенах. И Никиты керосиновые фонари на бакенах. И Никифор относился ко мне с какой-то радостной простотой чистого,   Аы сидели на берегу. Я смотрел, как во­рочалась в садке пойманная нами рыба. Он мечтательно говорил о своем будущем. Ка­кое это прекрасное будущее! Да, он бу­дет горным инженером. Ведь он вырос здесь, в горах... Он знает, чем дышит каж­дый камень, о чем думает немая земля. Она не посмеет скрыть от него свои богат­ства Внезапно он замолчал. Из-за косы, стрелой врезавшейся в реку, доносился де­вичий голос. Я понял, что это она. Никифор одернул рубаху и, широко сту­пая, пошел навстречу лодке, показавшейся за поворотом. — Вот заждался, — сказал он, обернув­шись ко мне. Она ведь это!... Валентина Васильевна... Я тоже поднялся и... ломая кустарники, ушел в лес. с Час спустя после того, как я вернулся домой, Василий Петрович позвал меня к себe. Когда я вошел в его комнату, он си­дел перед огнем камина. Багровые блики мягко ложились на кресла, вспыхивали и потухали на стеклах окон. Лицо его было в тени. — Вещички сложил? — спросил, глядя на меня, Василий Петрович. — Сложил. Ну и дурак. Ты не обижайся, сказал он, помолчав. Я уже прошел свою живнь и знаю, что и к чему в ней прилаже­но... Петушишься много. Ерш, да и только. Что у тебя с дочерью вышло? в Почему вы считаете, что у нас что-то произошло? Просто я получил письмо и вот решил... Никакого письма ты не получал. Ты, вероятно, забыл, что за почтой ездит Валя... Ты хочешь уехать. Ну, что же. Я не стану уговаривать тебя остаться. Не стану, хотя и знаю, что дочь почему-то любит тебя. Я молчал. Ведь путь мой от избушки ба­кенщика известен только мне. Это было се­но. Я ощущаю еще, как горят мои веки, как спазмы душат меня и гонят прочь, прочь отсюда... Да, любит, продолжал старик. Не вообрази, что мне нужен такой зять, как ты. Ты еще молод, да и к тому же, как видно, лентяй. Одним словом, геолога из тебя не выйдет. Но смотри, каяться будешь. Дочь стоит того, чтобы ее не только люби­ли, но и... уважали. Понял? А теперь иди. Иди и подумай. У дверей он остановил меня. Не дуйся... Видишь ли, дружище, у Валюшки давно нет матери. Я же, понима­ешь, не посмел как-то дать ей мачеху... Ну, вот и стараюсь сойти для нее за человека, у которого, как у родной своей, можно всплакнуть на груди, выплакать все свои горести. Василий Петрович улыбнулся. Может быть, не совсем удачно это у меня

лектории лектории

стали стали

Для колхозников сельхозартели имени Маленкова каждый четверг проводятся лекции. Их читают члены Загорьевского сельского лектория. Руководит лекторием научный сотрудн трудник плодово-ягодной стан­ции «Загорье» лауреат Сталинской пре­мии В. И. Клименко. Среди лекторов представители сельской интеллигенции: агрономы, учителя, ученые. Большим успехом у колхозников пользу­ются лекции «Коммунистическая партия Советского Союза — руководящая и на­правляющая сила советского общества», «О предварительных условиях перехода от социализма к коммунизму» и другие. Проведено несколько тематических ве­черов. На одном из них о выведении но­вых сортов плодовых растений рассказа­ла кандидат сельскохозяйственных наук М. И. Симонова. После лекции был пока­Для колхозников сельхозартели имени Маленкова каждый четверг проводятся Их читают члены Загорьевского сельского лектория. Руководит лекторием научный сотрудник плодово-ягодной стан­ции «Загорье» лауреат Сталинской зан киножурнал о работах И. В. Мичури­на.  

К тематическим вечерам изба-читальня готовит книжные выставки, списки ре­комендуемой для чтения литературы. К тематическим вечерам изба-читальня готовит книжные выставки, списки ре­комендуемой для чтения литературы. Шестой год работает лекторий в колхо­зе имени Ленина. Большое место в его работе занимает пропаганда естественно­научных знаний, передового опыта тру­жеников сельского хозяйства. Агроном М. В. Щелоков прочитал лекции «Выра­щивание ранних овощей», «Получение высоких урожаев картофеля». Доярка кол­хоза Герой Социалистического Труда К. С. Алексеева выступила с докладом «Мой опыт раздоя коров». Большой популяр­ностью пользуются лекции председателя колхоза Героя Социалистического Труда М. З. Захарова. Шестой под работает лекторий в колхо­зе имени Ленина Большое место Сельские лектории охотно посещаются молодежью колхозов. Ленинский район.

и и

лекции.

О преобразовании Миссии преобразовании Миссии СССР в Народной Республике Албании и Миссии Народной Республики Албании в СССР в Посольства О преобразовании Миссии СССР в Народной Республике Албании и Миссии Народной Советское Правительство и Правитель­ство Народной Республики Албании при­няли решение о преобразовании, соответ­ственно, Миссии СССР в Тиране и Миссии Народной Республики Албании в Москве в Посольства, Президиум Верховного Совета СССР на­значил тов. Левычкина Климента Данило­вича Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Народной Рес Республике Албании.

Дневник искусств



   

ОТПУСКЕ 

В Новая чехословацкая кинокомедия   народа. В чудесных «Озерках», там, где когда­то, повидимому, проводили летние меся­цы торговцы и управляющие фабрик Ба­ти, отдыхают ныне строители Пльзеня, казывают Ангелу, что не нужна ему ни его ворчливость, ни его строптивость. На истории контролера пражского трамвая сценаристы И. Неуберг, Ф. Влчек, Я. Моттл и режиссер Боржи­вой Земан раскрывают новые замеча­тельные черты жизни чехословацкого углекопы из Остравы. Новые взаимоот­Ни­ношения связывают этих людей. кому из них не приходится стыдиться слово труженик

 АНГЕЛ

  

звучит теперь гордо в Чехословакии. Но­взаимоотношения проявляются во вые всем: и в том, как люди весело отдыха­ют и как дружно приходят на помощь ребятишкам, временно оставшимся без крова. Но в первую очередь новое проявляет­ся в дружбе, которая связывает всех этих людей, ясно осознающих цель своей жиз­ни, чувствуюцих себя хозяевами вот этого дома отдыха, этих озер и лесов, всей родной страны. Доброе отношение людей не только исцеляет Ангела. Оно помогает отбросить прочь мелкие ссоры и стать выше уяз­вленного Павла­самолюбия супругам благожелательно­горячее чув­Коллектив ободряет уставших, прихо­дит на помощь заблуждающимся, испра­вляет ошибающихся, очищает и возвы­шает человеческую душу—таков смысл веселой комедии «Ангел в отпуске». С большим тактом и тонким юмором играют основные роли артисты Я. Марван (Ангел), И. Кемр (Выглидка), И. Пер (Машек). Особо хочется выделить арти­правдиво ста Я. Марвана. Человечно и раскрывает он душу честного, скромного труженика «ворчуна» Ангела. В фильме есть малоубедительные об­разы (например, мужа и жены Павлато­вых), некоторые эпизоды затянуты, но это второстепенные недочеты. «Ангел в отпуске» — талантливый рассказ о новых людях Чехословакии. Л. ЧЕРНЕЦКИЙ. НА СНИМКЕ: кадр из фильма «Ангел в отпуске».

ОВОРЯТ, что смех убивает. Убива­ет глупцов и мошенников, ханжей и карьеристов. Но смех и возвышает. и исцеляет. Он сближает людей, помогает им становиться человечней, лучше по­нимать друг друга. Такой добрый смех вызывают у зрителя и герои новой че­хословацкой комедии «Ангел в отпу­ске». ...Контролер пражского трамвая Густав став Ангел — из ворчливого десятка. Он из тех людей, что брюзжат по пу­стякам. Такому человеку обычно ка­жется, что все окружающие только о том и думают, чтобы чем-нибудь ему насолить. Из чувства противоречия строптивый готов поступиться даже здравым смыслом. Не изменяет этому правилу и Ангел. С его точки зрения ра­бочий-столяр Выглидка захватил с со­бою в дом отдыха виолончель лишь для того, чтобы нарушать его, Ангела, покой. В то время, когда все купаются, Ангел играет в шахматы, когда все ве­селятся, Ангел хмурится. Он обяза­тельно найдет недостаток в самом чу­десном пейзаже, если только он вызы­вает восторг у окружающих. Если судить по этим внешним при­знакам, Ангел неприятный старый ворчун, и только. Но смех, который вызывает Ангел, смех сочувствия, а не осуждения. Ангел честный труженик и, в сущности, добрый, мягкий, даже за­стенчивый человек. И как всякий застен­чивый, он старается казаться суровым. Ворчливость такому нужна, чтобы не вым или враждебным взглядом. Но добрые, хорошие люди вскоре до­

товым. В обстановке сти и дружбы рождается ство Штефана и Маринки. 

 

«МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ» 4 августа 1953 г. 3 стр.