БЬЮТ КУРАНТЫ...  явственно проступал трусливый, липкий инстинктивный стенами седого ужас Кремля. перед наступающим И не сияли Тысяча на Девятьсот Пятым! Об этом хорошо рассказал башнях знаменитый рубиновым светом фельетонист московские «Русского мир­слова»... ные В звезды... ново­поднюю Только ночь хищные он ездит двуглавые из ресторана птицы неми­в ре­гающими сторан и глазами всюду встречает глядели отовсюду знакомых: на моло­ци­ферблат дого поэта, Спасской финансиста, башни. И, купца... может быть, Из раз­им, говоров этим злым убеждается, химерам царизма, что всем привиде­нынче «как­лось то в эту не по ночь, себе». как, Каждому встретившись, Новый го слив­д пред­шись ставляется в одно, золотые по-разному, стрелки но кремлев­одинаково ских часов на миг превратились в сверка­ющий грозно-подъятый меч: символ гря­дущего гнева народного! Не торжественный бой курантов, при­вычный нашему слуху, а густой звон Ивана Великого возвестил эту новогоднюю полночь. И тотчас же залились, затрезво­нили все московские сорок сороков. А за колоколаии вслед зазвякали по улицам бубенцы-колокольчики — и понеслись по ухабам Тверской, по бульварам, по тем­ным переулкам лихачи-извозчики. Кто в «Стрельну», кто к прославленному са­латами Оливье в гостиницу «Эрмитаж». Купеческая «интеллигенция» в «Яр». А судебные чины и свободные профессии— в «Эльдорадо»... Московское «общество» веселилось! С точки зрения исторического момента это был поистине пир во время чумы. С точ­ки зрения социальной — бесстыдный праздник «ликующих, праздно болтаю­щих»... Но репортеры не жалели востор­гов, чтобы описать все прелести этого раз­ливанного пьяного веселья. Захлебываясь, рассказывали о новогодней встрече в «Большой Московской», где собрались все тузы: «Это была положительно вы­ставка бриллиантов... Посетители даже жмурились от ослепительного блеска дра­гоценных камней». А с какой непревзойденной пошлостью рекламировались увеселения, которыми московские фешенебельные кабаки убла­жали своих новогодних гостей: тут и «ча­рующие звуки оркестра португальцев», и «эксцентрическая певица с собачкой»; у «Омона» — блестящий концерт с участи­ем знаменитой «звезды» Тили-Били; в Манеже куплетист Пропащий и клоу­ны... А в пассаже Солодовникова москви­чей, взявших билет в синема-театр, ожидала «полная иллюзия русско-япон­ской войны»! ...И все же, как ни старалась бульвар­ная пресса поднять настроение «общест­ва», как ни пыталось само «общество» хо­тя бы на одну ночь сбросить с себя гнету­щее ощущение надвигавшегося предгрозья, — это плохо удавалось. Сквозь пьяный угар той знаменательной новогодней встречи явственно проступал трусливый, липкий инстинктивный ужас перед наступающим Тысяча Девятьсот Пятым! Об этом хорошо рассказал знаменитый фельетонист «Русского слова»... В ново­поднюю ночь он ездит из ресторана в ре­сторан и всюду встречает знакомых: моло­дого поэта, финансиста, купца... Из раз­говоров убеждается, что всем нынче «как­то не по себе». Каждому Новый го д пред­ставляется по-разному, но одинаково «странным и страшным». Одному полу­ночный бой часов показался оглушитель­ным, «как труба архангела». Другому чу­дится вокруг «мертвая тишина», среди ко­«странным и страшным». Одному полу­ночный бой часов показался оглушитель­ным, «как труба архангела». Другому чу­дится вокруг «мертвая тишина», среди ко­торой вот-вот раздастся голос: «Встать! торой вот-вот раздастся голос: «Встать! Суд идет!». Суд идет!». Купец, одиноко сидящий под ресторан­ной пальмой, нетвердым пальцем пишет в Купец, одиноко сидящий под ресторан­ной пальмой, нетвердым пальцем пишет в воздухе: «Итого столько-то». И поясня­ет: «Мне булгахтер представился... Вот войдет, прикинет на счетах баланец воздухе: «Итого столько-то». И поясня­ет: «Мне булгахтер представился... Вот войдет, прикинет на счетах баланец и скажет: «А сальдо-то не в ту пользу!»... Так, покеда вертится дело, жить можно. и скажет: «А сальдо-то не в ту пользу!»... Так, покеда вертится дело, жить можно. А вот придет булгахтер»... А вот придет булгахтер»... Наиболее «общественно-чутким» оказы­поэт, охваченный неизъяснимым Наиболее «общественно-чутким» оказы­поэт, охваченный неизъяснимым вается ужасом: вается ужасом: «Так, «Так, Тихо на Красной площади. Торжествен­ная тишина. Вдоль древней стены выстро­ились знаменитые голубые ели, украшен­ные блестками инея. По краям площади ярко горят тонкие свечи фонарей. Серебря­ная канитель проводов повисла между ни­ми. И ласковое карнавальное конфетти снега устилает отполированные камни мо­стовой. Как дозорный будущего, стоит, устре­мившись в небо, величавая наша, воспетая в тысячах песен Спасская башня Кремля. В узорные снежные кружева закуталась красавица. Но не зябко ей, нет. Жарко бьется ее большое сердце — главные ча­сы Советского государства. На золотом ободке часов тоже лежит снежок, но чист блестящий черный ци­ферблат, отчетливо видны стрелки. Вот­вот вздрогнет, выпрямится и смахнет снег с маленькой стрелки большая. И обе они укажут на сверкающую рубиновую звез­ду, что венчает башню. На Красной площади торжественная ти­шина. Скоро пробьют полночь Кремлевские ку­ранты. * * Юный наш современник и друг! В клу­бе ли заводском, украшенном своими ру­ками к празднику, или в шумной компа­нии самых близких друзей, устроивших вечеринку в складчину, или в семье сво­ей, пока еще очень небольшой, где бы ни был ты в этот час, ты готовишься ра­достно встретить Новый го д — 1955-й. Многим будет знаменателен этот под для тебя. В этом году, например, мы будем от­пятидесятилетие первой русской революции. Каждый новый го д идет по пути, про­ложенному старым. Но как непохож был │предгрозовой 1904 го д на тот, что мы с тобой провожаем сегодня. 1904-й... Что принес он Родине нашей, ее трудовому народу? Все тот же мучительный экономический кризис, еще обостренный тяжелой и неудачной войной на Дальнем Востоке. Го­речь поражений и неисчислимые жертвы. Безработицу и голодовки. Мобилизации и поборы. И тот же свирепый полицейский террор, и те же щедрые царские «милости»: свист нагаек и пуль, расправы и расстре­лы, тюрьмы и ссылки... Кровь, слезы, горе! «Все это переполнило чашу народного терпения»... Так подводила итоги минув­шему воду ленинская газета «Вперед», первый номер которой вышел в Женеве 4 января 1905 года. Царское правительство напугано и рас­теряно. Обещания реформ чередуются с пришибеевскими окриками и репрессиями... «Одна голова российского двуглавого ор­ла зловеще нахохлилась, точно он готов вырвать только что открывшиеся глаза долго спавшей России, другая болтает, как попугай, приветливые речи...» («Вперед», № 1 «Сомнения двуглавого орла»). ...Где-то у рабочих застав, на старых московских заводах и фабриках уже копи­лась сила народного гнева, уже тлело пламя грядущих событий. Но обыватель­ской, буржуазно-мещанской Москве, ко­нечно, не было до этого никакого дела. Она только что весело справила рожде­Царское правительство напугано и рас­теряно. Обещания реформ чередуются с пришибеевскими окриками и репрессиями... «Одна голова российского двуглавого ор­ла зловеще нахохлилась, точно он готов вырвать только что открывшиеся глаза долго спавшей России, другая болтает, как попугай, приветливые речи...» («Вперед», № 1 — «Сомнения двуглавого орла»). ...Где-то у рабочих застав, на старых московских заводах и фабриках уже копи­лась сила народного гнева, уже тлело пламя грядущих событий. Но обыватель­ской, буржуазно-мещанской Москве, ко­нечно, не было до этого никакого дела. Она только что весело справила рожде­ство и теперь готовилась к обычной пья­ной встрече Нового года. ство и теперь готовилась к обычной пья­ной встрече Нового года. И вот наступил канун... Перелистаем страницы московских газет за пятницу, 31 декабря 1904 года. О чем сообщали они в этот день? Вот несколько телеграмм с театра воен­ных действий: «Завтра состоится торжественное вступ­ление японских войск в Порт-Артур»... Под Мукденом — незначительные стычки (через два месяца они обернутся проиг­ранным генеральным сражением!)... Где­то около Мадагаскара стоит на якоре эс­кадра медленно поспешающего адмирала Рождественского (до Цусимы осталось еще четыре с половиной месяца). Вот вести из разных городов страны... Из Тулы: в Земельном банке обнаруже­на растрата в 100 тысяч рублей. Из Сева­стополя: преданы суду 35 матросов «за участие в беспорядках». В Эривани холера, для прекращения коей прибыл ге­нерал-лейтенант Шувалов. В Баку про­должается забастовка; пожары на нефтя­ных вышках Манташева, бр. Нобель, Рот­шильда и других... Сгорело 86 вышек. А что произошло в Москве? Потрясаю­щая драка в «Т-ве Моргуновы С-вья» меж­ду тремя братьями-совладельцами! Возму­тительная подмена рысака на бегах! Банк­ротство т/д «Смирнов, Маркелов и Ко»! И вот наступил канун... Перелистаем страницы московских газет за пятницу, 31 декабря 1904 года. О чем сообщали они в этот день? Вот несколько телеграмм с театра воен­ных действий: «Завтра состоится торжественное вступ­ление японских войск в Порт-Артур»... Под Мукденом — незначительные стычки (через два месяца они обернутся проиг­ранным генеральным сражением!)... Где­то около Мадагаскара стоит на якоре эс­кадра медленно поспешающего адмирала Рождественского (до Цусимы осталось еще четыре с половиной месяца). Вот вести из разных городов страны... И где-то в рубрике «происшествий», пети­том, среди ежедневных сообщений о не­осторожных извозчиках, о пожарах и 0 подкидышах заметка о прислуге, вы­бросившейся из окна, и текст записки, приколотой к одеяльцу полугодовалой де­вочки, найденной где-то на Тверской, на черной лестнице: «Прости меня, доченьк енька... Великая нуж­да понудила меня бросить тебя. Отца тво­его убили на войне». В «Московском листке» любимей­шем чтиве именитого китайгородского ку­печества и замоскворецких лабазников мы находим «итоговую» статью, посвя­щенную уходящему воду, какого «давно не было в летописи земли Русской». Про­ницательному автору этой статьи уда­лось-таки обнаружить истинного «винов­ника» всех обрушившихся на страну не­счастий: это Касьян-ведь под-то был ви­сокосный, «Касьянов год». По-иному, совсем по-иному, чем ныне, встречала Москва полвека назад новый, 1905-й год. Красная площадь не была еще тогда за­кована в каменную кольчугу брусчатки убогий булыжник, припорошенный мок­рым снегом, покрывал ее. И голубые ели еще не стояли бессменными часовыми под использования атомной энергии в мирных целях. Тысячи добровольцев двинулись на но­вые земли и уже собрали там первый уро­жай. И как символ счастья вплела От­чизна в свой герб тяжелый золотой колос с Алтая. В Москве открылась невиданная в ми­ре грандиозная школа Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. И за пар­ты в этой школе сели все, кому дорого будущее нашего хозяйства.  Мечталось ли такое российскому обыва­Для миллионов твоих товарищей по комсомолу огромное значение имел ХП телю полвека назад?! съезд ВЛКСМ. В каждом свершении наро­да нашего есть немалая лепта молодых. Ты помнишь подвиг старших братьев, воз­двигнувших на месте поселков Пермского и Азенги, где в общей сложности было 100 жителей, большой промышленный город. Годы идут, а слава Комсомольска-на-Аму­ре не меркнет! После него на карге Ро­дины непрерывно вспыхивали звездочки новых географических пунктов, освоенных, прославленных комсомольцами. Был на Каспии залив Мертвый Култук. На пустынные берега его пришла моло­дежь, и здесь забурлила жизнь. В трудных условиях была налажена добыча соли, ловля сельди. Залив назвали Комсомоль­ским. Есть в Таджикистане целый Комсомол­абадский район, а в Сталинской области городок Комсомольское... Ныне поселки названные именем комсомола, возникли в бескрайних целинных просторах и возле строительства крупнейших в мире гидро­ОДА 63 процента. электроцентралей. Их ждет своя слава. Большой смысл есть и в том, что комсо­мольскими объявлены в последние дни го­да стройки заводов железобетонных изде­лий. В канун 1905 тода обыватель мог лишь гадать, что произойдет с матушкой-Росси­ей и с ним самим в Новом го ду. А ты на­перед знаешь и свою судьбу и судьбу страны. Облик Ного тогда ясно обозна­чен в предначертаниях Коммунистической партии. Это последний под пятой пя­тилетки, под-труженик, который принял смену у предшественника, и с еще боль­шим успехом будет перевыполнять пяти­летний план. Ведь по заданию промышлен­ное производство должно вырасти сравни­тельно с уровнем 1950 года примерно на 70 процентов, а известно, что за четыре сода пятилетки оно уже увеличится на 63 процента. Дадут ток Куйбышевская и Сталинград­ская электростанции, вновь расширятся посевные площади, увеличатся урожаи, промышленность будет выпускать больше товаров для населения, лучше, краше ста­нет жизнь народа вот что несет нам Новый год. Дадут ток Куйбышевская и Сталинград­ская электростанции, вновь расширятся посевные площади, увеличатся урожаи, промышленность будет выпускать больше товаров для населения, лучше, краше ста­нет жизнь народа вот что несет нам Новый год. В это непоколебимо верят, это знают наверняка советские люди. И мы не заме­тим даже тени страха перед будущим, если проведем, подобно фельетонисту «Русско­го слова», своеобразную новогоднюю анке­ту. Только не найдем мы в советской стра­не ни миллионщиков-финансистов, ни купцов-толстосумов, ни истерических по­В это непоколебимо верят, это знают наверняка советские люди. И мы не заме­тим даже тени страха перед будущим, если проведем, подобно фельетонисту «Русско­го слова», своеобразную новогоднюю анке­ту. Только не найдем мы в советской стра­не ни миллионщиков-финансистов, ни купцов-толстосумов, ни истерических по­Побеседуем же в оту полночь, за не­сколько минут до первого тоста, с неко­торыми нашими юными друзьями. Побеседуем же в эту полночь, за не­сколько минут до первого тоста, с неко­торыми нашими юными друзьями. Вот общежитие одного из московских заводов. Среди друзей хлопочет у стола молодой рабочий, который несколько меся­цев назад пришел на завод после десяти­летки. Вот общежитие одного из московских заводов. Среди друзей хлопочет у стола молодой рабочий, который несколько меся­цев назад пришел на завод после десяти­летки. О чем ты мечтаешь, товарищ? О чем ты мечтаешь, товарищ? О коммунизме. Он представляется мне, как огромное здание. Его фундамент заложен, и уже возводятся стены. Я ду­маю о том времени, когда будет врублен орнамент на последний фриз. И добавляет: Не только мечтаю, а делаю детали... Прочные... железобетонные. С коммунизме. Он представляется мне, как огромное здание. Его фундамент заложен, и уже возводятся стены. Я ду­маю о том времени, когда будет врублен орнамент на последний фриз. И добавляет: Не только мечтаю На тот же вопрос колхозница подмо­сковной артели отвечает: Я участница Сельскохозяйствен­ной выставки. И когда была там, все казалось сказкой. Но не сказка ведь это, быль, все руками нашими добыто. Вот и мечтаю о том, чтобы все колхозы наши работали так же, как лучшие. Тогда и будет изобилие. Тогда будет коммунизм. Мы после выставки новые обязательства взяли... А начинающий поэт, который был не делегатом, а только гостем Второго съезда писателей, отвечает на вопрос отрывком из первой своей поэмы. Она славит со­ветского человека, его борьбу за комму­низм, за мир. Так думают о будущем молодые труже­ники нашей страны. Но не перевелись еще в мире финанси­сты и купцы. Заокеанские торговцы пу­шечным мясом хотят нагреть руки на по­жаре новой мировой войны. Они заранее подсчитывают свои кровавые барыши. Только на весах истории сальдо - «не в ту пользу». И, развязав войну, они, на­верняка, прогорят в дым. Новый, 1955 под ознаменует новый этап борьбы наро­дов за мир во всем мире, борьбы, кото­рую возглавляет великий советский народ. Проложивший всему человечеству дорогу в светлое завтра, народ наш уверен в сво­ей непобедимости.

РАНЬШЕ всех встретили Новый под дети. Еще на календаре были по­следние листки декабря, а уже юные москвичи вошли в сказочно убранный Колонный зал Дома союзов на праздник новогодней елки. В эти дни ребята полновластные хо­зяева в зале, комнатах, фойе, коридо­рах... Все ярче разгораются огни север­ного сияния, заливая светом. ледяные просторы. Бродят белые медведи. С интересом наблюдают ребята за приключениями двух московских пионе­ров, попавших на станцию «Северный полюс-5». Но вот все благополучно за­канчивается, и обитатели Северного по­люса во главе с дедом-Морозом «едут» в Москву на елку. Дед-Мороз зажигает елку, и веселье продолжается... НА СНИМКЕ: на новогодней елке в Колонном зале Дома союзов. Фото В. ГРАЧЕВА.



В

прошл

Счастье Гусевой ра знакомые звуки грустной скрипичной со­наты Баха... Кто бы это мог играть?... странах, где все определяется весом кошель­ка, где все покупается и продается, где нукно иметь очень много денег, чтобы учиться в консерватории. У входа в магазин готового платья, в углублении между двумя огромными стек­лами витрины, Тамара увидела молодого скрипача. Он был одет в чистую, аккурат­но ваштопанную рубаху и коричневые вель­ветовые брюки. Возле его ног стояла до­щечка с короткой, выразительной надписью: «Помогите мне закончить музыкальный кол­ледж»... Отвечая на этот вопрос, Тамара расска­зывала незнакомым людям о том, как еще в детстве проявилось у нее, дочери работ­ника нефтяных промыслов в Баку, музы­кальное дарование и как само государст­во позаботилось об ее образовании. За че­тыре года окончила Тамара музыкальную школу-десятилетку при Азербайджанской консерватории и потом была направлена в Москву. Занимаясь в консерватории на «отлично», она на протяжении всех лет получала Ста­линскую стипендию. Не раз участвовала во всесоюзных конкурсах, ездила с советской делегацией на международные фестивали, с успехом защищала честь советского испол­нительского искусства. Павсегда запомнится Тамаре одна встре­ча на улице Лондона... После выступления в небольшом концерте, устроенном в сту­денческом общежитии — Кемпбелл-холле, шла она со своими товарищами из совет­ской делегации по центральной улице Лон­дона Пикадилли... Над зеркальными стеклами витрин мага­зинов уже зажглись разноцветные трубки неоновых реклам, прославляющих фамилии коммерсантов. Вдруг где-то поблизости услышала Тама­ра знакомые звуки грустной скрипичной со­наты Баха... Кто бы это мог играть?... У входа в магазин готового платья, в углублении между двумя огромными стек­лами витрины, Тамара увидела молодого скрипача. Он был одет в чистую, аккурат­но заштопанную рубаху и коричневые вель­ветовые брюки. Возле его ног стояла до­щечка с короткой, выразительной надписью: «Помогите мне закончить музыкальный кол­ледж»... Молодой музыкант играл с настоящим мастерством и талантом. Тронутые его иг­рой, прохожие останавливались и долго слушали. Некоторые из них бросали мед­ные монеты в лежавший на камне раскры­тый футляр от скрипки... болью вспоминает Тамара Гусева об этом нищем скрипаче, о таланте которого некому позаботиться... Когда она думает об этом, еще дороже, Молодой музыкант играл с настоящим мастерством и талантом. Тронутые его иг­рой, прохожие останавливались и долго слушали. Некоторые из них бросали мед­ные монеты в лежавший на камне раскры­тый футляр от скрипки... С болью вспоминает Тамара Гусева об этом нищем скрипаче, о таланте которого некому позаботиться... Когда она думает об этом, еще дороже,   еще прекраснее становится для нее родная страна. И. КОБЗЕВ. еще прекраснее становится для нее родная страна. И. КОБЗЕВ.

Тамары

профессоров Неигауза и Оборина, Невысокая ее друзья кареглазая по ученью, девушка споры, в первые пуши­выступ­стой шубке, ления... усыпанной блестками снежинок, неторопливо идет по вечерней московской улице. Сегодня у С нее гордостью свободный подумала вечер, она она о никуда том, что не и спешит, ее имя и значится ей просто среди хочется фамилий по­выпускни­любоваться ков-отличников, столицей. написанных золотом на мраморной доске рядом с именами Рахма­нинова и Танеева... ...В том rоду молодой пианистке Тамаре Гусевой случилось выступать Вот встретилась перед многи­она ми глазами любителями с двумя музыки разрумянившимися в Дании, в Ислан­на морозе дии, девушками, в Англии. Неизменным должно быть, большим студентками успе­хом университета. сопровождались Подружки ее концерты. чему-то улыбнулись, потом вдруг остановились и обрадованно, в один голос, объявили: — А мы вас знаем! Вы — Тамара Гусе­ва! Вы очень хорошо играли на открытии выставки Шопена. У вас замечательный та­лант! Желаем вам в новом воду большого­большого счастья! Прокричав свое щед­рое пожелание, обе восторженные подруж­ки скрылись. А после концертов к ней часто подходили молодые люди, девушки и юноши, и спра­шивали у нее, как она росла, где училась. И почти от каждого из молодых людей ка­питалистической страны она слышала во­прос: «Дорого ли стоит у вас в стране по­лучить музыкальное образование?». И Тамара вдруг поняла, что, пожалуй, только этих простых, случайных и теплых слов не хватало ей для того, чтобы почув­ствовать себя очень С счастливой! Сначала ей казался смешным и непонят­ным этот вопрос. Но потом она поняла, что иначе и не могут думать люди, живущие в Незаметно для себя, должно быть в силу старой привычки, с Моховой она свернула на улицу Герцена и подошла к белостенно­му зданию консерватории. Консерватория! Для нее это то же самое, что родной дом. Всего лишь под назад рас­сталась она с ней. Пять студенческих лет и три года аспирантуры связали Тамару с этим домом дорогими воспоминаниями. Ей сразу же вспомнились лица любимых учи­телей: профессоров Нейгауза и Оборина, ее друзья по ученью, споры, первые выступ­ления... С гордостью подумала она о том, что и ее имя значится среди фамилий выпускни­ков-отличников, написанных золотом на мраморной доске рядом с именами Рахма­нинова и Танеева... ...В том голу молодой пианистке Тамаре Гусевой случилось выступать перед многи­ми любителями музыки в Дании, в Ислан­дии, в Англии. Неизменным большим успе­хом сопровождались ее концерты. А после концертов к ней часто подходили молодые люди, девушки и юноши, и спра­шивали у нее, как она росла, где училась. И почти от каждого из молодых людей ка­питалистической страны она слышала во­прос: «Дорого ли стоит у вас в стране по­лучить музыкальное образование?». Сначала ей казался смешным и непонят­ным этот вопрос. Но потом она поняла, что иначе и не могут думать люди, живущие в

мечать

Каким он будет? Вот и настал он, вечер новогодний. Как сердца стук, часов спокоен ход. Готовясь встретить Новый год сегодня, По-доброму проводим старый год — Еще не очень старый, не былинный, В историю ушедший лишь вот-вот, Но давший урожай с земель целинных, Хороший пятьдесят четвертый под! Друзья мои! Простимся с прошлым Его успел я крепко ХОЧу полюбить, его я Но с честью я не огорчен проводить. его уходом, В счастливый Хочу его Новый я с год честью мы входим проводить. с вами В И счастливый верим мы, Новый что будет год мы он входим таким, с Каким вами его И верим мы видеть мы, что все будет хотим, он Каким таким, его Каким и сделаем его мы мы видеть сами. все хотим, Каким его и сделаем мы сами. Михаил ЛЬВОВ. Михаил ЛЬВОВ.

Наш дом Наш дом Встречаем мы в дому родном Наш праздник Встречаем новогодний, мы в Мы дому празднуем родном сегодня. Наш праздник Наедине новогодний, с тобой вдвоем Наедине с тобой вдвоем Мы празднуем сегодня. От площадей он отдален, Наш дом, простой От и площадей скромный, он Как отдален, будто, Наш неприметен дом, простой он Среди и скромный, Москвы огромной. Как будто, неприметен он Среди Москвы огромной. Но даль любая здесь близка, И с выси дерзновенной Но даль любая Мы здесь видим близка, новые века И с И выси все дерзновенной миры вселенной. Мы видим новые века И все миры вселенной. В сиянье, сходный со звездой, Он переполнен В сиянье, светом... сходный Подумать со звездой, лишь, Он что переполнен мы с тобой светом... Живем в дому Подумать вот этом! лишь, что мы с тобой Живем в дому вот этом! Отсюда, верный спутник мой Нам вся видна Отсюда, Отчизна, верный Отсюда спутник нам подать мой. Нам рукой вся До видна счастья Отчизна, коммунизма. Отсюда нам подать рукой До счастья коммунизма. Пусть Новый привечает год Наш тост заздравной Пусть Новый чашей: привечает За партию! год За Наш наш тост народ! заздравной За будущее чашей: наше! За партию! За наш народ! 

Однажды вечером... Однажды вечером... Так ведь земля-то у нас подзол. А углубление пахотного горизонта неизвестно что даст. Обещать можно, а вот вырастить... Так ведь земля-то у нас подзол. А углубление пахотного горизонта неизвестно что даст. Обещать можно, а вот вырастить... Боишься?.. перебила его Тоня. А мы подсчитали все. И возьмем по шесть­десят тонн... Боишься?... перебила его Тоня. А мы подсчитали все. И возьмем по шесть­десят тонн... Едва высадили капусту в поле, как по радио передали: ожидаются заморозки. По­здно вечером Чушкин разбудил звеньевых и послал с людьми спасать будущий урожай. Всю ночь девушки возили, носили ведрами воду из пруда, отливали ею нежные ростки капусты. Так продолжалось три ночи под­ряд. На четвертое утро, когда бригадир с там работниц, перепачканных землею, осу­там работниц, перепачканных землею, осу­усталости. Чушкин нагнулся над одним ро­стком, другим, десятым... Они жили! Едва высадили капусту в поле, как по радио передали: ожидаются заморозки. По­здно вечером Чушкин разбудил звеньевых и послал с людьми спасать будущий урожай, ...Чей-то голос вернул Чушкина к дей­ствительности. Он встретился глазами c Андреем. — Ты не обижайся, что я так. Это от ду­ши... Поздравь жену. Почти 65 тонн с гек­тара собрали. И уже, обращаясь ко всем, громко сказал: Наша бригада представлена на выс­тавку! А Крутова знает? забеспокоилась Тоня. — Ведь она работала больше меня. Маруся, позвала она, где ты? Вокруг шумели, поздравляли Чушкина и всех работников его бригады. И, покрывая шуи, плыл величаво начатый аккордеони­стом прямо с середины туш, не предусмот­ренный программой. э. янсон. Совхоз «Гривно», Подольский район. МЕСЯЦЕВ есть свои дорогие они

То ли потому, что это был первый суб­ботний вечер после уборки, то ли оттого, что зарядил осенний дождь, но клуб был переполнен. Кончились выступления артис­тов, своих же рабочих. Ребята сдвинули в сторону скамьи, и под звуки аккордеона закружились в вальсе по-праздничному оде­тые пары. Начался импровизированный бал молодежи. Вдруг дверь распахнулась. Дохнул сы­ростью ветер, и вместе с ним. ворвался в зал бригадир Иван Чушкин. Чтой-то он? Никак, пьяный? Чушкин тем временем протиснулся сквозь толпу, подлетел к темнобровой звеньевой Тоне Теличевой, вырвал ее из рук партне­ра ее мужа Андрея, обхватил широкими ладонями тонкие плечи, повернул лицом к себе: — Тонька, знаешь?... Мы... Поздравляю в общем! Иван запнулся, мельком взглянул на покрасневшего Андрея, тряхнул головой и быстро, неуклюже, крепко поцеловал То­ню в щеку. Вот это номер! протянул какой-то паренек. Тоня побледнела, отшатнулась от брига­дира, губы ее задрожали. Андрей покрас­нел еще больше, пальцы невольно сжались в кулаки. Бригадир тоже растерялся. Люди не поймут его. Ну, как им объяснить?... ...Это было давно уж. Он только вернул­ся домой с совещания, как в комнату к не­му вбежали звеньевые — Тоня Теличева и Маруся Крутова. Что ты обязательства занизил? Почему по капусте сорок пять тонн, а не шестьде­сят? Испугался, да? набросились на не­То ли потому, что это был первый суб­ботний вечер после уборки, то ли оттого, что зарядил осенний дождь, но клуб был переполнен. Кончились выступления артис­тов, своих же рабочих. Ребята сдвинули в сторону скамьи, и под звуки аккордеона закружились в вальсе по-праздничному оде­тые пары. Начался импровизированный бал молодежи. Вдруг дверь распахнулась. Дохнул сы­го звеньевые.

вероятно, в ужасе вероятно, в ужасе крыса по пароходу. На палубе пассажиры гуляют, болтают, смеются. А она знает, крыса по пароходу. На палубе пассажиры гуляют, болтают, смеются. А она знает, что в троме - вода!». Вы сумасшедший! говорит фельетонист... Но и его охватывает тупая тоска. Он уезжает домой, чтобы написать этот невеселый новогодний фельетон. Буржуазные «крысы» с государствен­ного, давшего течь корабля даже не по­дозревали о том, что «трюм» уже пере­полнен водой... Прошло лишь несколько дней — и 1905 гол ознаменовал приход свой стремитель­ным разворотом событий. За один под страна прошла сквозь горнило великой революционной борьбы за свободу. что в трюме вода!». Вы сумасшедший! говорит фельетонист... Но и его охватывает тупая И эта борьба стала для народа той ге­роической «генеральной репетицией», без которой невозможны были бы ни победа Великой Октябрьской социалистической ре­волюции, ни рождение Советского госу­дарства и построение социализма, ни твоя личная счастливая и свободная доля, юный наш современник и друг! В битвах первой русской револю­ции заложены истоки нашего советского народного счастья; а в этом счастье во­площены те надежды, которыми жили, за которые сражались и умирали герои Пя­того года. Сейчас, оглядывая события года, кото­рый вот-вот станет прошедшим, ты гор­дишься гордишься как гражданин тем, что сделано твоей страной. Трудно даже представить себе, что один календарный гоg мог вместить в себя столько миллиар­дов трудодней рабочих, колхозников, уче­ных, поэтов. Труженики промышленности создали но­вые, совершеннейшие машины. Недаром на всех международных выставках диви­лись иностранцы творениям советского че­ловека. Ученые, проникающие в тайну атома, пустили первую электростанцию на ура­новом «горючем». И тем утвердили незыб­лемый приоритет нашей Родины в области

мечется мечется

Сергей НАРОВЧАТОВ.

Хороший гость Он улыбнется нам с порога, Включит на стройных елях свет. Присядет. Подведет итоги, Пути укажет для побед. И, весело глаза прищуря, К любому сердцу путь найдет. Пошутит и побалагурит: На то ведь он и Новый год! Свободно в дом любой приходит, Поможет в горе и беде. Он весь в заботах о народе: Таким его мы ждем везде! Являясь точно, аккуратно, Советский радуя народ, Не по Биг Бену — по Курантам Часы сверяет Новый год. Л. РОГАЧЕВСКИЙ. 

1 2

КАЖДОГО юноши и у каждой девушки события, памятные числа, места, имена, о которых вспомнят в новогоднюю ночь. Но вместе

фабрик, учреждений, молодые колхозники Подмосковья прово­жали своих лучших товарищей и подруг, первыми откликнув­призыв родной Коммунистической партии освоить МАРТ. 19 марта в десять часов утра открылся XII съезд ВЛКСМ. С величайшим энтузиазмом встретили делегаты съезда и весь восемнадцатимиллионный Ленинский комсомол привет­ствие Центрального Комитета Коммунистической партии XII съезду ВЛКСМ. Съезд заверил Центральный Комитет КПСС в том, что комсомольцы и комсомолки, советские юноши вушки отдадут все силы воплощению в жизнь мудрых предна­чертаний партии. АПРЕЛЬ. В первые дни месяца особенно многодно было в продовольственных и промтоварных магазинах. Кто из нас не купил тогда, после очередного снижения цен, каких-нибудь новых вещей, не сделал подарков родным или друзьям?... МОЛОДЫМ НА ОСВОЕНИЕ ПАТРИОТАМ­ШЛАННЫХ ЗОМЕД ПРИВЕТ СКВИЧАМ ЕДУЩИМ

с этими личными и шихся на целинные земли.

воспоминаниями у молодых москвичей обязательно будут другие одинаково близкие и дорогие для всей московской молодежи.

Пленка хроникальных киножурналов сохранила живую и волнующую картину главных событий прошедшего, 1954 года, участниками и свидетелями которых мы с вами были. Давайте же перелистаем «страницы» этого необычного календаря, и пе­ред нами еще раз пройдет под нашей кипучей ооветской жизни. ЯНВАРЬ. Первый же день 1954 года навсегда остался в памяти многих из нас. Мы встретились в Большом Казанском вокзале, столичных заводов, ском дворце на молодежном балу. ФЕВРАЛЬ. Вы помните этот вечер на заполненном молодежью? Комсомольцы

...Ревно полночь. Бьют Кремлевские куранты. И весь мир вслушивается в му­зыку часов, по которым безошибочно све­ряет ход будущее.  Вл. ХОЛОДКОВСКИЙ, Б. БЕКНАЗАР-ЮЗБАШЕВ.

ЯНВАРЬ

ФЕВРАЛЬ

МАРТ

АПРЕЛЬ