стихи ИЗ РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

КНИГИ О ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЯХ Романтика науки Издательство «Молодая гвардия» выпу­стило недавно в серии «Жизнь замеча­тельных людей» книгу о Ферсмане. О жизни и деятельности ученого у нас уже писали, но все это были большей частью отрывочные воспоминания друзей и со­ратников. Теперь впервые сделана попыт­ка осветить всю жизнь этого замеча­тельного человека и значение его деятель­ности для нашей страны. Книгу О. Писаржевского «Ферсман» трудно назвать биографической. В ней скупо говорится о личной жизни Александ­ра Евгеньевича Ферсмана. Но это ни­сколько не обедняет его образ. Со страниц книги он встает перед читателем, как жи­вой, обзятельный человек, влюбленный в свою науку ученый, неутомимый, энергич­ный путешественник. Книга о Ферсмане это нечто боль­шее, чем биография одного человека: это также и история науки о камне и смежных с ней наук, как старых, так и молодых, впервые созданных в нашей стране. Юношей и девушек нашей страны, за­думывающихся над вопросом «сделать бы жизнь с кого», книга О. Писаржевского может научить многому. У читателя надол­го остаются в памяти слова А. Ферсмана, которые приводит автор: «Природа, ее тай­ны не даются без борьбы, организованной, планомерной, систематической. И в этой борьбе за овладение тайнами природы, ее силами счастливый удел ученого, в этом его жизнь, радости и горести, его увлечение, его страсть и горение. Но ес­ли у исследователя нет этой страсти, если по шестичасовому звонку поспешно запи­рает он дверь своей лаборатории и если его рука не дрожит, когда он производит последнее взвешивание или последнее из­мерение, он не будет настоящим уче­ным». Сам Ферсман был именно таким на­стоящим ученым. Его жизнь, отношение к своему делу могут служить образцом и примером для каждого, в какой бы обла­сти он ни работал. Начав свою научную работу двадцати лет, с поступления в Московский универ­ситет, Ферсман ко времени окончания университетского курса напечатал уже не­сколько научных работ, а в 27 лет стал профессором минералогии. Много научных трудов было написано им за свою жизнь, и за каждым на них стояли дни, месяцы, воды упорного труда, размышлений, опы. тов, путешествий в различные районы страны. Автор книги показывает, что не сразу пришел Ферсман к ясному пониманию ро­ли науки и ученого в обществе.   Вернадский и его единомышленники уже тогда, в предреволюционные воды, добились создания Комиссии по изучению естественных производительных сил Рос­сии, в которой участвовал и Ферсман. Но только после революции эта комис­сия смогла принести реальную пользу стране, народу. Сам Владимир Ильич Ленин, пишет автор, в первый же под со­ветской власти дал ученым план широкого традиции ученого мира тянули его назад, к отрешенности от жизни, но еще до рево­│люции такие учителя, как ский, который в свою очередь учился у Менделеева и Докучаева, привили ему «широту взглядов и смелость постановки новых задач, желание служить народу». Вернадский и его единомышленники уже тогда, в предреволюционные воды, добились создания Комиссии по изучению естественных производительных сил Рос­сии, в которой участвовал и Ферсман. Но только после революции эта комис­│сия смогла принести реальную пользу стране, народу. Сам Владимир Ильич Ленин, пишет автор, в первый же под со­ветской власти дал ученым план широкого

КОРОТКО И ЯСНО * * * Дорогой читатель! Итак, сегодня на страницак нашей газе­ты во второй раз появляется новый отдел. надписью: «В отдел рабочие и студенты, инженеры сатирические басни и эпи­эпиграмма фамилия Но, к со­Много писем поступило в редакцию с «Коротко и ясно». Их прислали и школьники. Письма, граммы, фельетоны, фотообвинения...

 *

научного обобщения всех народнохозяйствен­ных проблем, и это со­здало такой перелом в настроении веду­щих ученых, что работа комиссии получи­ла огромный размах. Александр Евгеньевич Ферсман в то время избирается действительным членом Академии наук. Вся дальнейшая жизнь ученого была направлена на служение Ро­дине, своему народу. Увлекательно описывает автор путеше­ствия Ферсмана. Урал, Алтай, Забайкалье, Северная Мон­голия, Баку, Северный Кавказ где толь­«Мурманка», Хибины. Открытие не­сметного богатства — залежей апатитов. Пустыни Средней Азии. Новые неоце­нимые находки никель и марганец, медь и железо, серные месторождения в виде целых бугров чистой серы в Кара­Кумах. ко не был этот неутомимый исследова­тель! Путешествия, экспедиции всегда давали пищу его мысли, наталкивали на новые научные открытия. С этими мыслями, ду­мами, открытиями автор книги знакомит читателя, вводя его, так сказать, во внут­реннюю лабораторию ученого. При этом ему неизбежно приходится популярно из­лагать некоторые специальные научные вопросы. Это автору удалось: он просто. понятно и живо рассказывает о многих «сухих» и «скучных» понятиях. Чув­ствуется, что Писаржевский сам увлечен тем, о чем он пишет, поэтому книга с ин­тересом будет читаться даже людьми, не знакомыми с этой областью науки. Однако при всех достоинствах книги в ней есть большой и существенный пробел. О. Писаржевский сравнительно мало по­казал Ферсмана как блестящего популя­ризатора своей науки, обладавшего боль­шим литературным талантом и даром ув­лекательно рассказывать о сухих как буд­то вещах. Для него популяризация науки была неотъемлемой частью всей научной работы. В популярно-научные книги о камне он вложил взволнованность, страсть и увлечение делом. Именно эта романтика науки и отличает его книги, начиная от «Занимательной минералогии» и кончая «Рассказами о са­моцветах». Благодаря им к науке приоб­щались массл, народ. Многих они на всю жизнь заразили такой же любовью к кам­ню и к наукам о камне, какой горел всю жизнь сам Ферсман, и определили их дальнейший жизненный путь. Пбэтому о каждой научно-популярной втору следовало рассказ­зать так же подробно и интересно, как он сделал это в отношении книги «Цвета Вернад-│Минералов». Почему только о ней Писар­жевский пишет: «Эта скромная книжка стоит того, чтобы рассказать, как она создавалась»? Необходимо было показать, почему и как написал ученый и все ос­тальные книги, рассчитанные на массо­вого читателя. Он не мог их не написать, потому что это являлось логическим завер­шением многих его мыслей. То обстоятель­ство, что «Занимательная минералогия» выдержала 14 изданий, заслужило не ску­пого упоминания о списке трудов А. Е. Ферсмана, но подробного рассказа. вого читателя. Он не мог их не написать, потому что это являлось логическим завер­шением многих его мыслей. То обстоятель­ство, что «Занимательная минералогия» выдержала 14 изданий, заслужило не ску­пого упоминания о списке трудов А. Е. Ферсмана, но подробного рассказа. И. СМОЛИНА, инженер. И. СМОЛИНА, инженер.

T poe

По старым «традициям»... (ЗАРИСОВКА С НАТУРЫ) В этот погожий августовский день село Раменки центр сельского Совета и колхоза «Память Ильича», Егорьевско­го района,—выглядело не сов­сем обычно. - Сегодня у нас «ильин день», — объяснил дядя в под­девке. - Эх, и погуляем! На сельской улице с утра царило оживление. А в поле и на лугах было пусто. Тихо бы­ло и в правлении колхоза. Это в горячую пору ухода за посе­вами! Где можно разыскать бригадира Борисова? — Наверное, в поле, —от­ветила дежурная по сельскому Совету. — А впрочем, посмот­рите в... чайной. Так оно и оказалось. Как все, так и мы! восклицает Борисов. Вот от­метим «Илью-пророка», тогда и за дела. Бригадир говорил не совсем внятно. Действовало хмельное. Но он признался, что работы в колхозе непочатый край. Толь­ко трав еще предстояло убрать около сорока гектаров.

Болезни 

Наш путь был крут, непроторен, Извилист и тернист, Но каждый верил в то, что он Заядлый альпинист. Когда мы шли через поток, Он норовил свалить нас с ног, Но мы ему не поддались: Он рвался книзу, мы же — ввысь. И каждый шел вперед и пел... А впрочем, наш отряд Еще вначале поредел За счет троих ребят. Нам было тяжело. Но вот - Над нами только небосвод. Мы можем на носки привстать И до него рукой достать. А там, совсем-совсем внизу, Между лесистых круч, Пасутся прямо навесу Отары черных туч. Измученные, все в пыли, Мы на турбазу прибрели, Когда закат погас, И те, что с нами не пошли, На ней встречали нас. Покамест мы смывали грязь, Те трое, страшно горячась, Доказывали нам, Что им и так дадут значки И что они не дураки «Мотаться по горам»... Мы слушали весь этот вздор И не вступали с ними в спор: Нам их не научить, Как надо горы покорять, Преграды брать, Друзьям не лгать, Не унывать, не пасовать, Хлеб честно надвое ломать, Одну лишь воду пить, И, возвратившись, вот таким Молчать в лицо, как мы молчим.

к случаю БЫЛЬ

Строка, бьющая в цель, карикатура, едкая острое оружие в наших руках. Точный адрес и непременное условие действенности нашей критики. жалению, не во всех письмах это условие соблюдается. Сообщай в своих корреспонденциях о людях со старыми,

3 апреля в нашей газете уже сообщалось о недостойном поведении некоторых студен­тов Московского областного педагогического института во время распределения. Мы ре­шили проверить, как обстоит дело у «героев» той статьи. И что же? В статье упомина­лось имя Виктора Виноградо­ва. Тогда он категорически отказался поехать по назна­чению, мотивируя тем, что не может оставить сестру. Тогда же обнаружилось, что малень­кой «сестренке» еще только... сорок восемь лет. Видимо, по­размыслив, Виктор нашел те­перь более убедительную при­чину: болезнь матери. Все это потребовалось ему, чтобы не ехать в Туркменистан. То ли дело Москва! Здесь и с «больной мамой» — рай. Как ни странно, но доводы Виноградова произвели впе­чатление на «дядей» и «те­тей» из Министерства просве­щения РСФСР, и «несчастно­му» дитяти отменили прежнее назначение. В той же статье от 3 апре­ля фигурировала и студентка географического факультета Валерия Шор. Она сообщила.

чуждыми нам взглядами на жизнь, о себялюбцах и зазнайках, о лодырях и стяжателях, о «стилягах» и дебоширах — о всех тех, кто мешает нам спокойно трудиться, учиться и отдыхать, назы­вай конкретно лица, имена, фамилии, адреса, учреждения.  

Вот так обязательства! До сих пор мы наивно полагали, что соревноваться надо Не прежде всего за высокую производительность труда. так ли? Оказывается, не так. ства:

Вот, например, нам довелось прочитать такие обязатель­на-

I. Работать строго по техническому прогрессу. 2. 3. Не нарушать трудовую дисциплину Соблюдать чистоту рабочего места. Работать по 8 часов.

Если продолжить этот список, то можно, пожалуй, чать соревнование и за ежедневный выход на работу! Не­понятно лишь, зачем соревноваться за то, что входит в твои прямые служебные обязанности. гор­Знаете ли вы, товарищи секретари Красногорского

кома комсомола Ткаченко и Леонтьев, на каком промышлен­ном предприятии вашего города молодежь взяла такие «обя­зательства»? В свои ворота Игра закончилась. С площадки Борис торопится к отцу, Не мог восторга скрыть отец: Ну, сын, ты просто молодец! Грязь растирая по лицу Ты гол забил! Вот молодчина!

— Да и посевы требуют ухо­да, замечает он в заключе­ние. А людей не хватает... Не вышел на работу в поле и секретарь комитета комсомо­ла Николай Размоткин. Причи­И пот — следы футбольной схватки. — Тренировались мы недаром... А кто же гол забил? — Да я Ударил мимо вратаря Видна отцовская порода. Ты весь в отца. Я так и знал... — Да я же... — сын смущенно встал, — Я гол забил... в свои ворота. что не может поехать в Хаба­ровский край, потому что ее мать больна. Но ведь ее отец здоровый человек. И до сих пор у него хва­тало энергии и средств, ударом. С. БАРИНОВ. Рузский район, дер. Волынщино. И счет открыл лихим на та же «ильин день». - У нас это по традиции, как ни в чем не бывало отвечает он. И, по-моему, в этом нет ничего страшного. Гулять так уж всем гулять. Колхоз «Память Ильича» не исключение. В горячую по­ру «Илью-пророка» отмечали и в некоторых других окрест­ных деревнях. Об этом хорошо знают в Егорьевском райкоме комсомо­ла. Неужели и там, подобно Николаю Размоткину, считают подобные «торжества» безобид­ной традицией? К. НАГОРНЫЙ. Егорьевский район. «Ильин день» затянулся не на один день. На следующее утро на работу в поле также не вышло большинство членов артели. Колхоз «Память Ильича» не исключение. В горячую по­ру «Илью-пророка» отмечали и в некоторых других окрест­ных деревнях. Об этом хорошо знают в Егорьевском райкоме комсомо­ла. Неужели и там, подобно Николаю Размоткину, считают подобные «торжества» безобид­ной традицией? К. НАГОРНЫЙ. Егорьевский район. мо, не сделала. Волнуются бедные «детки». Из кожи вон лезут, чтобы до­казать болезни у себя, у ма­мы, у бабушки. И что бы вы думали? Ведь получается! В настоящее время уже более 50 выпускников добились отмены решения государственной ко­миссии о направлении на пе­риферию. Кое-кто еще доби­вается того же. «Герои» не брезгуют ничем. А не пора ли призвать их к чтобы содержать семью. Те­перь же свою энергию «доб­рый папа» направил по друго­му руслу. Он до тех пор оби­вал пороги Министерства про­свещения РСФСР. пока не до­бился, чтобы дочку оставили в Москве. Понятно, что пове­дение Валерии вызвало возму­щение в институте. Дело Шор разбиралось на групповом ком­сомольском собрании. Но вы­водов из него Валерия, види­мо, не сделала. Волнуются бедные «детки». Из кожи вон лезут, чтобы до­казать болезни у себя, у ма­мы, у бабушки. И что бы вы думали? Ведь получается! В настоящее время уже более 50 выпускников добились отмены решения государственной ко­миссии о направлении на пе­риферию. Кое-кто еще доби­вается того же. «Герои» не брезгуют ничем. А не пора ли призвать их к ответу? Может, пора? г. попов. ответу? Может, пора? г. попов.

В. СИДЕНКО, студент МГУ.

Скала «Парус»

Обняв взволнованного сына.

Будьте знакомы! О том, как провели вечер младший научный сотрудник Института общей неорганической химии Академии наук Проблема тут же решена. ...Официант приносит стопки, и горький вкус Московской водки им «слаще мирры и вина». Проходит час, другой, и, силясь осмыслить мир сквозь пьяный взор, друзья теперь переключились на «философ­А может быть, «сообразим»? СССР комсомолец Борис Пупов и препаратор того же инсти­тута Виктор Белоусов. Друзья зарплату получили. Они, не заходя домой, весь ве­чер провести решили в Центральном парке, над рекой. Но чем заполнить час досуга? Какое дело выбрать им? Друзья взглянули друг на друга: А может быть, «сообразим»? Проблема тут же решена. ...Официант приносит стопки, и горький вкус Московской водки им «слаще мирры и вина». Проходит час, другой, и, силясь осмыслить мир сквозь пьяный взор, друзья теперь переключились на «философ­ский» разговор: Вон за столом сидят мужчины. Взгляни внимательней: когда мы час назад пришли сюда, их было меньше вполови­ну. Здесь не иначе, как интрига. Ее сейчас раскрою я. Я не какой-то забулдыга. Не дам обманывать себя! Ты прав, и я молчать не буду. Постой, я, кажется, на­шел, что нам пора соседний стол атаковать пустой посудой... Столы тотчас перевернулись, в пивной раздался звон стек­ла. «Шумел камыш, деревья гнулись», ...а ночь в милиции прошла. ский» разговор: Вон за столом сидят мужчины. Взгляни внимательней: когда мы час назад пришли сюда, их было меньше вполови­ну. Здесь не иначе, как интрига. Ее сейчас раскрою М. я. АМУРСКИЙ, Я не какой-то Ю. ГОЛОВ. забулдыга. Не дам обманывать себя! Ты прав, и я молчать не буду. Постой, я, кажется, на­шел, что нам пора соседний стол атаковать пустой посудой... Столы тотчас перевернулись, в пивной раздался звон стек­ла. «Шумел камыш, деревья гнулись», ...а ночь в милиции прошла. М. АМУРСКИЙ, Ю. ГОЛОВ.  ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ПАРКЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ПАРКЕ Вячеслав Маковкин - — студент Московского энергетического института имени В. М. Молотова был Вячеслав Маковкин — студент Московского энергетического института имени В. М. Молотова был задержан в ЦПКиО имени Горького и доставлен в отделение милиции за порчу зеленых насаждений. задержан в ЦПКиО имени Горького и доставлен в отделение милиции за порчу зеленых насаждений.  hw_0>  

·

борстве уничтожить друг друга либо выстрелами из ручных пистолетов, борстве уничтожить друг друга либо выстрелами из ручных пистолетов,

Повесть о Нестерове Повесть о Нестерове Среди имен отечественных и зарубеж­ных деятелей авиации имя летчика Петра Николаевича Нестерова занимает почетное место. Развороты самолета с креном, считав­шиеся в те времена «крамольными», петля самолета в вертикальной плоскости, по­леты на большие расстояния не вдоль рек и дорог, как это тогда практиковалось, а по компасу, с использованием попутных ветров, разгадка таинственного штопора самолета, унесшего немало жизней, разра­ботка элементов воздушного боя та­ков вклад Нестерова в авиационное дело. Многим сейчас показался бы смешным разворот самолета без крена «блинчи­ком». Но, чтобы преодолеть косность, Не­Среди имен отечественных и зарубеж­ных деятелей авиации имя летчика Петра Николаевича Нестерова занимает почетное место. Развороты самолета с креном, считав­шиеся в те времена «крамольными», петля самолета в вертикальной плоскости, по­леты на большие расстояния не вдоль рек и дорог, как это тогда практиковалось, а по компасу, с использованием попутных ветров, разгадка таинственного штопора самолета, унесшего немало жизней, разра­│ботка элементов воздушного боя — та­ков вклад Нестерова в авиационное дело. Многим сейчас показался бы смешным разворот самолета без крена «блинчи­ком». Но, чтобы преодолеть косность, Не-

либо повредить вражеский самолет гирь­кой или гарпуном, спущенным за борт на веревке. О деятельности замечательного русского летчика рассказано в новой книге Н. Боб­рова «Сокол», вышедшей в Детгизе. В повести выведена плеяда знаменитых деятелей во главе с отцом русской авиации профессором Жуковским. В ней читатель знакомится с такими выдающимися людь­ми, как Чаплыгин, Юрьев, Россинский, Туполев, Лобанов, Ветчинкин, Слесарев. либо повредить вражеский самолет гирь­кой или гарпуном, спущенным за борт на веревке. О деятельности замечательного русского летчика рассказано в новой книге Н. Боб­рова «Сокол», вышедшей в Детгизе. В повести выведена плеяда знаменитых деятелей во главе с отцом русской авиации профессором Жуковским. В ней читатель знакомится с такими выдающимися людь­ми, как Чаплыгин, Юрьев, Россинский, Туполев, Лобанов, Ветчинкин, Слесарев. В книге ярко раскрыты черты характера героя, показаны творческие искания его В книге ярко раскрыты черты характера героя, показаны творческие искания его и друзей, их мечты, замыслы. О Нес­терове написано много книг, но «Сокол» и друзей, их мечты, замыслы. О Нес­терове написано много книг, но «Сокол» первое крупное художественное произ­первое крупное художественное произ-

Рисунок А. ЗУБОВА. Рисунок А. ЗУБОВА.  

Не камня скованная старость Само движенье наяву. Скала, как ветра полный парус, Стремится дерзко в синеву! Тугой, звучащий нотой струнной, Его порыв неудержим! Свирепо пенные буруны, Как от винта бурлят под ним. Он держит путь к далеким Зорям И не устанет, не свернет. Он счастлив спорить с бурным морем, Он весь — порыв и весь — полет! Крутые водяные стены Вздымает море тяжело, А он летит, подняв над пеной Лебяжье белое крыло. Не камня скованная старость Само движенье наяву. Скала, как ветра полный парус, Стремится дерзко в синеву! Тугой, звучащий нотой струнной, Его порыв неудержим! Свирепо пенные буруны, Как от винта бурлят под ним. Он держит путь к далеким Зорям И не устанет, не свернет. Он счастлив спорить с бурным морем, Он весь — порыв и весь — полет! С. СУПОНИЦКИЙ.

стерову в свое время потребовалась боль­шая изобретательность и настойчивость. для того, чтобы допазать возможность и сконструировал специальный желоб, котором металлический шарик, подобран­ный соответственно массе самолета, опи­сывал знаменитую кривую в вертикаль­ной плоскости, не отрываясь от же­лоба, благодаря центробежной силе. Много сделал Нестеров для создания истребительного самолета в тот период. когда на аэропланах не было еще пулеме­тов и воздушные бойцы пытались в едино­ведение о летчике-новаторе. В ценной и поучительной книге, к со­жалению, есть и недостатки. Плохи иллю­пример, в определении расстояния между Елисаветполем и Тифлисом. и т. п. При повторном стерову издании в все свое это время необходимо потребовалась учесть. боль­В целом шая же изобретательность историческая повесть и настойчивость. «Сокол» будет Для с интересом того, чтобы встречена доказать со­возможность ветской молодежью и безопасность и особенно «мертвой теми, петли». кто решил Нестеров посвятить сконструировал себя авиации. специальный К. КОБЫЗЕВ, желоб, летчик. котором металлический шарик, подобран­ный соответственно массе самолета, опи­В ценной и поучительной книге, к со­жалению, есть и недостатки. Плохи иллю­страции, есть досадные неточности, на­пример, в определении расстояния между Елисаветполем и Тифлисом. и т. п. При повторном издании все это необходимо ведение о летчике-новаторе.   РАССКАЗ И Степан благодарно лизал тоненький пальчик. Очень дружно жили они втроем... Но однажды в дом пришел незнакомый Степану человек. Он долго и тихо разгова­ривал о чем-то с «мамой», а «мама» пла­кала и качала головой. Натик называла чужого человека «папой». Человек протя­нул Степану сладкую тянучку и погладил его холодной тяжелой рукой. Степан укло­нился от ласки чужого, а тянучку его и совсем не взял. В его собачьей душе с приходом чужого поселилась тревога, тре­вога за покой, за девочку, за «маму», за себя. Мужчина ушел, но вскоре вернулся большим чемоданом. «Мама» опять запла­кала и сказала ему: Так и знай, в последний раз прощаю тебя... Не бросишь пить, прогоню совсем... Мужчина засмеялся, поцеловал «маму», Натика и опять погладил Степана. А Сте­пан сдержанно, но злобно зарычал: ни­чего хорошего он не ждал от чужого. «Ма­ма» рассердилась на Степана. И даже На­тик сказала: Как тебе не стыдно, Кутька!... Это же папа! Но по ее голосу Степан понял, что она не сердится. К великому своему огорчению, Степан понял, что теперь они будут жить вчетве­ром. Чтобы не огорчать «маму» и Натика, Степан не стал протестовать, но полюбить мужчину он даже не старался. Мужчина это понимал и тоже не взлюбил Степана. Он часто крепко и больно брал его мор­ду в свою большую холодную руку. И Степан, не тая ненависти, глядел в глаза человеку, задыхаясь и едва сдерживая се­бя. Степан сносил все, а ночью тайком вспрыгивал, как всегда, на постель к На­тику и поверял ей свои обиды... Но то, что случилось в один из дней, Степан снести не мог, это навсегда вреза­лось в его собачью память. Это снилось потом ему в страшных снах... Не мог он забыть об этом и в светлом доме Екатери­ны Ивановны. Мужчина появился в тот день поздно ночью. Он шатаясь вошел в комнату, не раздеваясь лег на постель и начал громко

  

Крым.

ко что купленный журнал, а Степан отды. хал у ее ног. И вдруг-это случилось так внезапно, что Екатерина Ивановна не ус­пела опомниться, Степан вскочил, ко­ротко взвизгнул, сделал стремительный бросок и яростно впился в руку проходив­шего мимо мужчины. Кругом закричали: Спасайтесь! Бегите!... Бешеная соба. ка!.... Екатерина Ивановна, ничего не пони­мая от волнения, не своим голосом крик­нула: Степан, назад! Ко мне!... Сейчас же назад!.. Появился милиционер. Екатерина Ива новна с трудом заставила Степана разжать │челюсти и выпустить руку прохожего. Мужчина был сильно пьян. Он начал скверно ругаться, обещая убить недобито­го пса, называл Степана «Кутькой» и _ уверял всех, что это его сбежавшая собака. Их всех повели в милицию. Всю дорогу Степан злобно рычал на мужчину. Он уз­его. Это в его руку впивался он но­чами, мстя во сне за Натика и «маму». В милиции долго писали протокол, зада­вая вопросы то мужчине, то Екатерине Ивановне. Если бы Степан понимал чело­веческую речь, он обрадовался бы, узнав, что Натик и «мама» давно и навсегда про­гнали от себя мужчину. ...И вот уже шли вторые сутки, как Ека. терина Ивановна не разговаривала со Степаном. Она молча кормила его, водила три раза в день гулять, но не говорила ни слова. Это было очень тяжело, потому что Степан ничего не мог ей объяснить. А она не знала, что этот человек и обижал и бил «маму» и Натика, что Степан не мог не мстить за них. И вот Степан сыт, ему тепло и удобно. на сердце у него тяжело. Если бы Ека­терина Ивановна все знала, она бы обяза. тельно простила его! Она и так, конечно, рано или поздно простит, но всегда будет считать Степана виноватым. Ведь она ни­чего не знает ни о «маме», ни о Натике, ни о прежней жизни Степана. И Степан молчит и лишь изредка глубоко и скорбно вздыхает... М. ГЕНИНА, сотрудница «Гипросельэлектро». Н. ПАНКРАТОВА, домохозяйка.

разговаривать с «мамой». «Мама» отвеча­ла ему очень тихо, чтобы не разбудить На­тика. Но мужчина вскочил с кровати, за­топал ногами, начал бросать на пол посу­ду и тетрадки Натика. Натик проснулась, громко заплакала и бросилась к «маме». А мужчина схватил ее за тоненькую руку, такую родную и ласковую, и начал бить по лицу. «Мама» закричала, закрыла собой Натика, тогда мужчина стал бить и «ма­му». Он злобно выкрикивал новые для Степана слова. Как это все произошло, Степан не помнил. Он коротко взвизгнул, сделал резкий бросок и впился клыками в холодную и тяжелую руку. Мужчина за­кричал дурным голосом и, схватив со сто­ла свободной рукой пепельницу, с силой ударил Степана. Но Степан не выпустил руки, хотя ему было очень больно и рот его был полон теплой, неприятно пахну­щей крови... с Его ярость улеглась только, когда Натик начала его нежно поглаживать и пригова­ривать, так, как умела только она одна. Степан выпустил руку мужчины, но тот, глядя на Степана тяжелым, мутным взгля­дом, сказал, ни к кому не обращаясь: А собаку я уничтожу... Так и знай­те!... Натик долго плакала. Ее маленькое тель­це содрогалось под одеялом. Степан лас­ково лизал ее руки. А когда Натик, нако­нец, уснула, пришла «мама» и не стала ругаться, увидев, что Степан спит на кро­вати у Натика, она даже погладила его и, тихонько вздохнув, сказала: Как же тебя спасать, Кутька?... Рано утром — Натик и мужчина еще спали — «мама» позвала Степана ҫ собой. Она посадила его в большую плетеную корвину, и они долго куда-то ехали. Сте­пан в дороге вел себя очень хорошо. Од­нажды в этой корзине он с «мамой» и На­тиком ездил за город, к «маминой» сестре — тете Бере. Ему очень понравилось там, и он надеялся, что и теперь ему удастся побегать по траве. Он не ошибся... «Мама» выпустила его из корзины на зеленой по­ляне перед домиком тети Веры. Степан ва­лялся на молодой травке и радостно лаял. Он никак не мог понять только, почему «мама» не взяла Натика. Уж Натик бы с ним поиграла я побегала как следует. По­том Степана позвали в комнату, накорми­ли. И Степан сам не заметил, как уснул. Когда он проснулся, в комнате было поч­ти темно. Он долго и тревожно царапался в запертую дверь и тихонько скулил, при­зывая «маму». Но «мама» не откликалась. Тогда Степан легко выпрыгнул в открытое

окно. В след. «Мамины» следы обрывались около асфальтированного шоссе. И усталый, бро­шенный пес молча лег у оборвавшегося следа. Здесь и нашла его Екатерина Ивановна. Это она легко выпрыгнула из остановив­шейся около Степана светлой машины и, подойдя к нему, присела рядом. Здравствуй, пес! весело сказала она, ласково взяв его лапу. — Почему ты один и почему у тебя такие грустные гла­за? И Степан вдруг почувствовал себя ма­леньким, беспомощным и одиноким. Впер-│ вые за эти тяжелые и длинные сутки он поднялся на лапы и тоненько заскулил. Ну, ну, плакать стыдно! — сказала женщина. Тебя обидели, бросили? Она обернулась к машине и крикнула сво­им спутникам: И Степан впервые узнал, что он «жестко­шерстный фокстеррьер» и что «блох у не­го вроде нет». Женщина Степану понра­вилась. Она чем-то напомнила ему Нати­ка. Степан лизнул женщине руку, он так боялся, что она его бросит, он так боялся своего одиночества. А она, как бы поняв его тревогу, спросила: Степан очень полюбил своих новых хо­зяев. Ему не хватало только Натика. Ему так хотелось, чтобы Екатерину Ивановну называли «мамой», но хозяин называл ее Катюшей, а детей в доме не было. «Катю­ша» — было тоже хорошо, но не заменяло «мамы». А когда Степан во дворе услы­шал однажды детский крик «Мама!», как он бросился, ожидая увидеть сейчас дейст­вительно «маму»! Но вместо нее появилась другая женщина, совсем на нее не похо­жая... Часто Степан видел один и тот же сон: каждую ночь он впивался в холодную тяжелую руку, он до сих пор не мог отде­латься от противного ощущения крови во рту... Его мучила совесть, что он недоста­точно хорошо защищал Натика и «маму»... Однажды они долго гуляли с Екатериной Ивановной по городу, заходили в магази­ны и, усталые, присели отдохнуть на мно­голюдном бульваре. Екатерина Ивановна   сидела на скамейке и просматривала толь­И Степан встал и пошел к машине вслед за Екатериной Ивановной... — Братцы, хотите верьте, хотите нет, но он породистый! Какой породы, разобрать можно? нал спросили у нее. Блохи есть? — Хочешь жить у меня? А?... Тебя будут звать Степаном, я буду тебя любить, никто тебя не станет обижать... Пойдем? но

любил девочку. У нее было легкое короткое имя—Натик. И «мама», и Натик называли Степана совсем не Степаном, а Кутькой, и ему тоже нравилось это имя. Натик гуляла с ним, потихоньку от мамы кормила его конфетами, рассказывала, какие трудные задачки решают в первом классе «А», где она училась, и иногда разрешала понюхать свой дневник. Да что дневник!... Она да­же... Впрочем, это была их единственная настоящая тайна от «мамы». Ночью, когда 

Степан лежал в углу кухни. Ему было тепло и удобно, он был сыт... Уткнув мор­ду в мохнатые лапы, он изредка помарги­вал своими умными темными глазами. Его хозяйка Екатерина Ивановна была тут же, в кухне. Она готовила обед, мыла посуду, бегала к телефону, просматривала какую-то книгу. Степан привык к тому, что хозяйка всегда была занята несколькими делами сразу. Она напевала, ходила бы­стро и легко и, так как днем в доме, кроме них, никого не было, разговаривала со Степаном: советовалась с ним по мелким хозяйственным вопросам, рассказывала новости и время от времени угощала его вкусными вещами корочкой сыра, ку­сочком печенья. Сегодня она не разговаривала со Степа­ном. И даже не напевала. Они были в ссо­ре. Степану было тепло и удобно в уют­ном уголке чистой кухни. Он был сыт. Но, положив морду на лапы и кося глазами, он изредка так тяжело вздыхал, что сердце Екатерины Ивановны, как ему казалось, должно было разрываться от жалости. A она ничего не замечала, ни разу даже не посмотрела в его сторону, ни разу не на­гнулась над ним, не погладила его, не пощекотала за ухом. Если бы она все знала, понимала, она, конечно, простила бы его и дала не только косточку, которую сейчас отложила, но и мяса, так вкусно пахнущего. Степан не был голоден, но ему очень хотелось помирить­ся со своей ласковой русоволосой хозяй­кой, хотелось, чтобы та простила его и по­няла... И Степан вспомнил другую женщину, которая совсем не была похожа на Екате­рину Ивановну. Темноволосая, очень ху­денькая, она тоже часто напевала и лю­била угощать Степана. У женщины было длинное и трудно запоминающееся имя: Серафима Никифоровна. Так звали ее все, кроме маленькой девочки, которая называ­ла ее просто и ласково «мама». Но, пожа­луй, еще больше, чем «маму», Степан

Рис. худ. ЖАРКОВА

«мама» уже засыпала. Степан потихоньку прыгал на постель к Натику и устраивал­ся у нее в ногах. А девочка прикладывала его влажному носу тоненький, имею­щий необыкновенно родной запах пальчик и тихо шептала: к — Это ты, Кутька?... Лежи, только тихо­тихо...

«МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ» 11 августа 1955 г. 3 стр.