3 ЫВАЕТ, что один лишь рос­черк случая круто меняет
жизнь человека. Он знал, ку­Уда и зачем идти, он видел
дорогу, по которой шел на­встречу своей заветной мечте, Его
мечта—это полное счастье, радость
грядущего, свое, добытое в смелом
труде место среди современников.
И когда ощущаешь. как ты молод,
здоров, как сильны твои руки, не­устанно сердце, свежа голова. —
	KIT И ИДТИ СЖБОЗЬ Все возможные
бури не страшно, не так уж трудно,
ха И цель не так уж талека.
	Я вдруг — одно лишь случайное,
роковое мгновение! То, о чем. рань­ше даже не думалось, о чем ни за
что бы подумать не мог, налетит в
слепом и бешеном натиске тяжелой
беды, и... как лальше жить?
	—щ Доктор, скажите, как жить
дальше?
	5а белым окном палаты шумела
весна. В тишине, между всхлипами
и глухими стонами измученных
болью людей, еще явственней слыш­ны были колокольчики капели, ан­самбли пичужек, звонкая разного­лосица детворы. Эх, встать бы, да
и выпрыгнуть в это, такое ‘близ­кое — хоть руку протяни! —
окно. Подхватить бы на руки и
поднять высоко над головой какую­нибудь ясноглазую  балаболку-дев­чурку, радуясь вместе с ней на­ступлению новой весны,
	hak это просто было бы сделать
совсем недавно!’ Так просто было
ходить, бегать, прыгать, писать,
мастерить. А теперь“
	— Доктор, что делать дальше?
	Тот посмотрел на юношу сосредо­точенно, строго.
	— чить, — ответил он. —
Надо жить.

— Ho как? — вырвалось с
болью.

Глаза человека в белом халате
СМЯГЧИЛИСЬ* >
	— Полезно, молодой человек. Ра­достно. И красиво.
	Если бы знал этот доктор, сколь­ко душевной муки доставили три
его слова двадцатидвухлетнему Ана­толию Сазонову. Полезно! Но как
жить полезно. если теперь он даже
одеться не сможет без посторон­ней помощи? Радостно! Но откуда
придет эта радость, если он уже
ничего не сумеет для этого сде­лать? Красиво! Но в чем может
быть красот& этой жизни, если те­перь он станет обузой другим?
	БВ рязанской деревне ждала -его
мать. Он был ее надеждой,  буду­щим. опорой ее. Какое же счастье
	он сейчас принесет своей матери,
какой опорой он может стать для
Hee?
	В той же деревне ждала ето Валя,
Только недавно они решили, что
жизнь пройдут вместе. Но ведь она
знала его сильным, крепким, по­движным. Нужен ли будет он ей сей­час?

А в памятн опять и опять три
этих слова:

— Полезно. Радостно. Красиво,
	QOH повторял их утром, днем,
ночью, в горячечном бреду ив
ясном сознании. Ш всегда вставало
перед его глазами то непоправимос
утро, когда весе это случилось. Он
открыл дверь путевой будки как
раз в то мгновение — если бы
лишь секунлой позднее! — когда
	мимо прогромыхал паровоз. Ноезд
сорвал дверь и швырнул вместе с
TOM, кто ее открывал, под колеса.
Й сразу чей-то  истошный голое
прорезал утро:

— Помогите. несчастье!
	На путях весь в Крови лежал
с отрезанными рукой и ногой Ана­толий Сазонов.
	Это было трагической  случай­ностью, тем более нелепой, что
именно в Тот самый день должна
была начаться новая, подготовлен­ная долгим упорством, радостная
страница его биографии.
	В этом уноретве был труд. Труд
на строительстве железной дороги,
где Анатолий — чернорабочий —
прокладывал рельсы, а потом состав­лял товарные поезда; и упорный, на­стойчивый труд над вкнигами, над
	повышением CBOCTO мастерства,
чтобы работать лучше, больше,
полней.
	И в той странице, что должна
была только начаться. былое бы то
же упорство, тот же задор, но уже
в новом качестве, Она должна была
выразить то, о чем думалось долго­долго, когда он строил дорогу, ког­1а он составлял‘ поезла. вогда бесе­ховал о будущем с матерью, koma
мечту его слушала Валя.
	И вот рука начальника стан­ции п0-отечески легла на то самое
плечо Анатолия. от которого завт­ра, с утра, уже пошла пустота.

— Поздравляю тебя, Сазонов. К
цели твоей ты сделал еще один
шаг. Только Что получен приказ о
твоем назначении поездным диспет­чером. Сегодня ты последний день
составитель. Завтра вечером при­ступай к новым обязанностям.
	Завтра! Оно пришло, это завтра,
но как круто все изменилось. Как
же думать 0 жизни, если нет ле­вой ноги и левой руки, если и пра­вая нога искалечена?
	товарищи и новые КНИГИ, HOBDIC
хлопоты и новые тревоги! Все шло
своим чередом: удачи за неудачами,
суровые сессии за бессонными но­чами; за маленькими личными радо­стями —— большие студенческие тор­жества. Жизнь. Труд. Упоретво.
Тернение.

В жарких диспутах о месте со­ветекого интеллигента в рабочем
	строю звучал и голое Анатолия Са­зонова. Он не только сам отлично
учидея. но и помогал учиться дру­rum. On жил большой жизнью кол­лектива. и потому комоомольцы из­брали его своим ‘вожаком.

А летом 1955 года, когда mo Ou­ской железной дороге помчалиеь Е
новоселам-целинникам эшелоны ©
сельскохозяйственной техникой, сту­ленты отправилиеь туда. чтобы вне­ети и свою лолю-в решение большой
всенаретной задачи пе поднятию це­линных и залежных земель.

Свыше тысячи книг привезли ©
собой москвичи для целинников.
Специальная агитбригаха выступала
с концертами перед новоселами, по­могла наладить местную `художест­венную самодеятельность.

Bee это организовал и поллержи­вал. во всем этом принимал личное
участие секретарь _ комсомольского
комитета института,  студент-отлич­ник Анатолий: базенов,

И снова пришло’ лето. Заколыха­лось под ветрами море целинного
урожая. Земля так щедро’ ответила
на самоотверженный труд молодых,
что не хватало рук, чтобы урожай
этот снять, Ha помощь целинни­кам. со всех концов страны двину­лись сотни тысяч их ровесников.
Поезд из Москвы уносил в Оренбург­ские степи. в с0вх0з «Карагач». и
208 студентов транспортников-эко­номистов. С ними был Анатолий Са­зонов. Как всегда, он трудился ря­дом с0 всеми, ‘наравне 60 всеми’ де­лил радости и трудности. Медалью
«За трудовое отличие» бмло отме­чено это, жаркое лето студента,

Таким оно ‘было и. в ‚следующем
году. Опять стучали колеед о. сты­ки рельсов, увозя комсомольцев-сту­хентов на целину, И снова, в кото­рый уже раз, ехал туда Сазонов.
Но теперь -от него потребовали еще
большей помощи. Севхоз ждет. не
дождется новых’ орудий, сборных  ло­мов. Что-то ‘заело в московских KOH­торах.

— Съездил бы ты обратно, —
попросил директор совхоза.

Сазонов вернулся в Москву. Он
не уставал переходить из одного
учреждения в другое, вновр и вновь
туда и обратно. шел в ЦВ комсо­мола, на базы снабжения и склады,
добиваясь срочного получения.и от­правки столь нужных вовхозу тру­зов. Он мок под дождями на товар­ных станциях, где’ формировались
составы, чтобы лично увидеть, В
какой чае, в какую минуту ушли
вагоны для «Варагача». ,

Только хобивиииеь   веето, Сазонов
вернулся в с0вх03.
		оставляя в сознании тоску
по мечтам. которым He
сужлено уже сбыться, горь­кую мыель о неполноценно­сти жизни. В припадках
этой тоски злоровая рука с
ожесточением хваталась за
СПИНБУ Кровати, 310 мяла
полушку. как-то особенно
громко помешивала ложеч­кой в стакане.

Но олнажлы Анатолий
спросил:

— Доктор. можно ли до­стать У вас молоток и
TBOOYH?

Joxrop me erat cmpamrn­вать. зачем это нужно.

Он сам принес сосновый
пенек. кучку гвоздей. Ана­толий взял олин из них, е
силой влавил его острием
в херево и с размаху уда­фил молотком по шляцке.

— Можно еще? — с ва­торевшимися глазами. слов­но впервые в жизни взял в
руки молоток, спросил Ана­толий.

Доктор поставил твозль
вертикально, придерживая
его. кивнул головой. Опять
	прозвучал ‘Ухар, и когда
твозль утонул, 0ба рас­смеялись.
	Но вечером, когда в ти­шину больничной палаты
ворвалась откуда-то с ули­цы песня, стало тоскливо.
Ведь все-тажи впереди еще
большая молодость, вся жизнь еще
впереди, но как же ‘жить дальше?
Rar? Откуда взять силы для жиз­НИ

 
		ОЧЬЮ снились гвозди, моло­ток, улыбающийся доктор. По­{TOM вдруг доктор стал похож
на лейтенанта Борисова, 3a­глядывавшего подростку Ана­толию прямо в глаза.
	— Стало быть, ты и эти твоп
три дружка хотите стать развед­чиками? — спрашивал лейтенант.
— На фронт хотите попасть? А
что, если вас пуля... того?

— Мы смелые. Хядя лейтенант. —
за всех ответил. Анатолий. — Пу­лям мы не дадимся.

Из-под распахнутого борта шине­ли ремесленника торчала обломан­ная буханка черного хлеба.
	— А это паек на всех четверых?
— с усмешкой спросил лейтенант.
	\
— Еще и ‘сахар есть, — по­хваеталея лрутой из четверки.
	— Ну, уж это совсем хороню!—
рассмеялся лейтенант. — Вас,
стало быть, даже на довольствие
ставить не. надо. Что ж. постараюсь
уважить. Сейчас придет человек,
он срочно доставит вас к меету.
	Человек этот оказалея милицио­нером. И вот уже мчится поезд, и
	везет он четырех друзей... обратно
в Москву, на Большую Грузинскую,
в ремесленное училище № 22.
	Отсюда в холодный, ноябрьский
день сорок первого года четыре
подростка пытались бежать на
фронт. Они пробрались на Савелов­ский вокзал, незаметно, через про­ломы в заборе вышли к открытым
платформам, на которых под тол­стыми брезентами были погружены
танки. Три дня и три ночи вез
«добровольцев» воинский эшелон в
неизвестную даль. Барабанили в
ознобе зубы. коченели руки и ноги,
	посасызал голод.
	комый до каждой тропинки
лес. Всего восемь километ­тов. если идти этим лесом,
OT родной  рязанекой дерев­ни Щопино до станции Ту­Ma. Когда-то пареньком он
ходил туда в школу. Бос5-
ногому мальчутану легко
было преодолевать это рас­стояние, и никогда он не
гадал, что настанет. такой
день. когда пройти его уже
булет нельзя.
	«А все-таки пой!» —
	назревао решение.
-^ Он вышел из дому, ни­чем никому не ‘сказав, и
по неровной, © буграми и
выемками дороге напра­вилея к лесу. На счастье,
никто не заметил ero. Ta
желый протез заставлял по­минутно ‘останавливаться,
утобы перевеети дыхание.
	Ныло плечо. под  кото­рым. напрасно - ‘етаралея
Анатолий приладить f0-
стыль. Но Анатолий, все
шел. Он спотыкалея, ’ па­дал, получал ушибы и ено­ва потнималея. тел.
	На станции ветретились
уливленные земляки. ^
	— Зачем приехал? —
спраптивати они.
	— Я пешком. — весело
	— Деньги мы  заработаем, —
продолжал Анатолий. — Создадим
коллектив художественной самодея­тельности HM будем ездить е кон­цертами по всему нашему району.
Весь сбор. пойдет на радиофикацию
сел.

Елва проступил рассвет, Анатолий
уже был в пути к секретарю рай­кома комсомола.

— Нужна ваша помощь, — ска­зал он и объяснил. что задумали
	KOMCOMOIbBIEBI.
Зайцев увомнился ‘в успехе.
— Решим на бюро. -—— уклончи­BO OTBOCTHA OF.
` Но пока ‘это бюро” востоялось, в
Шопино уже шли репетиции. Вы­явились певцы, танцоры, чтецы,
акробаты. Готовил литературную
композицию и конферанс и сам Ана­толий. Так в полном «артистиче­ком» составе он и привел только
	что образовавшийся коллектив в
райком в тот день, котда заседало
бюро.
	— Надо поддержать коллектив,
—решили райкомовцы.

— То-то же, — был доволен Ca­занов. — `А если бы нет, мы бы
сейчас тут такой концерт вам уст­роили,  — ‘указал он на своих од­носельчан.

А. ватем пошли полные беспокой­ства лни. Слава в коллективе быст­ро разошлась по району, его при­нимали радутно,; тем более, что всем
было известно, какова его цель.

А в дни, когда «артисты» были
свободны от работы и выездов, все
ло единого отправлялись в лес на
заготовку столбов. № молодежи при­соединились пожилые колхозники,
женщины, даже старики. Всем хо­телось иметь в своем доме радио, и
каждый с охотой им помогал.

Около трех месяцев упорной рабо­ты принесли желанные плоды. В
«копилке» комсомольцев уже собра­лось несколько тысяч рублей. Заго­товлены были уже и столбы.
	«Молодцы,  комеомольцы!»  —
мелькнула заметка под таким 3arc­ловком в районной газете. Через не­сколько дней к ней прибавилась дру­тая. Молодежь других сел также pe­шила организовать  воскресники,
чтобы собственными силами радио­фицировать родные места.
	Это было только первой искрой
того нового пламени жизни, что за­горелось в сердце Сазонова после: то­то печального дня.
	Нет, жалости к нему теперь уже
не было ни У кого. Он был там, где
были все, он делал то, что делали
все: валил деревья, таскал бревна,
трузил их на телеги, ° выпрямлял
провода. И когда в воскресное: утро
два села поднялись, чтобы  расста­вить столбы, в первом ряду шел со
знаменем в здоровой руке Анатолий
Сазонов.

В канун годовщины Октября в
крестьянеких домах раздались по­этвные московского радио.
	— Широка страна моя родная...
	И тотда Анатолий снова почувет­вовал то, без чего не может жить
советский человек. Он понял, что и
сейчас он хозяин жизни, что и сей­час он кузнец своей личной судьбы.

А время, как всегда, торотшичтоесь.
Й нельзя от него отставать, нельзя
	ни на секунду оставаться без. дела.
Теперь уже в райкоме Анатолия
встречали по-другому.
	— 3a станцией, на пустыре, pe­бятишки тоняют консервные банки
вместо мячей, — сказал однажды
Сазонов секретарю. — Вот и репги­ли мы построить там стадион. По­можете нам?
	Зайцев вместо ответа крепко 06-
	И опять заколесили по дорогам.
	Вместе со вееми был Анатолий. И
рядом е ним — Валя.

— Надо еще и учиться, — напо­минала она. = Й злась нельзя те­рать ни минуты.
...Рассвет ложился на раскрытые

книги, исписанные тетради. А  п0-
том настал час, когда оба они, сдав
экстерном экзамены, уже рядом усе­лись за партой в восьмом классе ве­черней школы,
	\ МЕНИЛИСЬ с тех пор три оее­ни и три зимы. В Москве, в
Амбулаторном переулке, шел

экзамен для вновь поступаю­щих в транспортно-экономиче­ский инетитут.

 
	— Сазонова Валентина! — вы­звали экзаменаторы Валю.
	— Сазонов Анатолий! — следую­щим был вызван муж.

0боих зачислили в вуз.

В тот первый вечер, пристроив­птиеь у окна в общежитии. Анато­лий и Валя долго смотрели на свеу­кающую огнями Москву. Впрочем,
здесь, под окном, ‘Москва была, по­хожа на только что возникалощий
горох. Справа и слева кособочились
прижатые палисадничками деревян­ные бараки. женщины тодпилиеь у
водопроводной колонки. стоя с вед­рами в очереди за водой. Огни евет­кали где-то вдали, & здесь тускло­вато мерцали одинокие лампочки.
Падал мелкий дождь, и вокруг этих
лампочек капли его кружились слов­но в раздумье, прежде чем рептались
расплескаться по земле,
	Анатолии провел пальцем по за­потевшему стеклу, нарисовал  вол­нообразную линию; Потом ‘на одном
гребне ве он вывел остроносый, ©
большой трубой пароход и «прице­пил» к нему птирокобокую бару;
	— Что это? — спросила Баля.
	Муж обнал. ее.
		отвечал Анатолий. .

Он вошел в райком комсомола,
прямо к секретарю Ивану Зайцеву,
и © порога потребовал:

— Дай мне работу! Почему до
сих пор мне не дали работы? Ведь
я вам писал.

Зайцев старался успокоить paa­гневанного парня, что-то товорих
в оправдание. Но Анатолий знал,
о чем думал райкомовский  секре­тарь.

— Скидку мне делаете? — вол­новалея он. — Думаете, теперь я
только для пенсии гожусь?

Зайцев горестно разводил рука“
ми, винился:_

— Сам понимаешь — нет под­ходящей работы у нас.

А нарень ходил. Не успевал“ еще
секретарь по утрам вставить ключ’
в замочную щель своего кабинета,
а сзади уже слышался толос:

— Ну как, работа нашлась?

— Опять ты, Сазонов. Да ведь я
тебе говорил....

Много месяцев спустя Анатолий
припомнил все это Зайцеву.

— Нет, не по злобе я вепоми­наю, — говорил он секретарю. —
Ведь если бы ты мне сразу поверил,
сделать-то мы сумели бы больше.

— Да тревожился я за тебя, —
признался Зайцев. — Простой жа­лостью тебя я жалел,
	>) ОТ ЭТОГО больше всего боялся
1} Сазонов. Когда к нему при­\\ шла Валя, та самая Валя, о
	( =У которой Анатолий столько ду­мал, лежа в больнице, он ска­зал ей:

— Ты ко мне не ходи. Жалость
любовь не заменит.

А Валя приходила каждый вечер.
Она увлекала его на улицу и, как
будто ничего не случилось, приво­дила туда, где под неугомонную гар­мошку водила молодежь хороводы,
где звонкие песни. взлетали В
звездное небо.

Иногда до слуха Анатолия доно­сились обрывки фраз:

— Тенерь им вместе не быть.
Жалостью счастья не скрепишь,

И мать Вали тоже ей товорила;:

— Не работник он и не пара
тебе. Уйли от него.
	— Ая не уйду. не уйлу от те­нял Сазонова.
	бя никогда.
	НИКУДа — повторяла
	Сейчас в полудреме эти картины
всплывали с такими четкими под­робностями, что Анатолий заметал­ся на койке. Вот совсем близко, в
нескольких шагах от него, зловеще
зашипела фугаска. Надо схватить,
обезвредить ве! Но почему он не
может оторвать ног от земли, поче­му он не может протянуть левую
руку? И вдруг... грохот, треск,
вспышки  осленительных огней. И
страшная, обжигающая все тело
боль. а уходящее сознание слышит
чей-то истошный клик:
	— Помогите, несчастье!
	Нроснулея Анатолий в холодном
поту. Память снова  воскресила то
утро, что бросило его сюда, на кой­ку. Почему же так случилось?
Если бы там, на фронте, куда он
пытался бежать, если бы там, на
крыше, котда он гасил бомбы, ему
оторвало. бы руки и ноги, все бы­ло бы понятно. Война никого не ща­дит. Но тут, на станции Владимир,
в мирное, теплое апрельское утро
несчастья могло и не ‘быть. А было
оно, было! Потому что кто-то, очень
равнодушный, без заботы о людях,
без беспокойства за их блатополу­чие поставил будку на полметра
ближе к путям, чем это нужно, и
несчастье стало неизбежным. Еели
бы оно случилось нес Анатолием,
оно произошло бы с другим, и тог­да тот, другой, мучился бы здесь
сейчас тою же мукой. Как бы он
строил свою жизнь дальше? Как
бы он жил?
	racy   кораблик...
	Вепомнилея Павка Корчагин. Нет.
не Навка. а сам Николай  Остров­СКИЙ.
	— № черту нытиков, к черту
людей, не умеющих жить полезно,
радостно и красиво! Да здравствует
пламя жизни!
	Это пламя горело в каждой кру­пице великого дела, которым был
занят народ. Поднималиеь из руин
города, восстанавливались заводы
и фабрики, на шахты, на стройки,
в цехи заводов и фабрик шли ты­сячи и тысячи молодых людей,
чтобы помочь партии, народу сде­тать страну еще богаче и краше,
чем была она до войны. Шел
вместе с ними и Анатолий. Он пом­нил слова лейтенанта Борисова:
«Родине очень нужны честные ру­ки тружеников. Родина и вас позо­вет на большие дела».
	И пусть о беда подвела в жизни  
	Сазонова роковую черту. Надо жить:
Надо жить так, как хотелось, как
хочется, как только можешь жить, —
Тореть, работать, учиться. Пламя
жизни сильнее личной трагедии.  
черту тоску! Из строя не уходить!
	  

УЧИТЕЛЬНЫ были первые но­ДГ  вые шаги. От кровати к сто­) лу, от стола к двери, от две­ри Е окну.
— Пока полчаса в день, —
сказал доктор.

Анатолий ходил подряд три часа.
Отдохнет, полежит и опять надевает
тяжелый учебный протез. И так
изо дня в день, пока впервые не
вышел на улицу.

— Поедем домой, — уговаривала
Анатолия мать. -— Что одному
теперь быть в чужом городе.

В небольшом деревенском домике
разойтись было негде. С грустью
смотрел’ он из раскрытого окна
далеко через поле, где чернел зна­— Легко, Валя, плыть вниз По
тенению. А вот против него, да еще
с таким грузом...

— He надо, Толя, — оборвала
она его. — Зачем это ты... У нас
сетодня такой радостный день...

— Так ведь я. не­0: cede, —
улыбнулея он. — Подумай, сколь­ко бел испытала наша страна, идя
навстречу счастью для нас, Вот и
тут, под окном, как много еще на­хо сделать, чтобы це ‘стало ” этой
глухой окраины.

Анатолий Нровел ладонью по стек­лу — рисунок исчез. И почти в
эту же секунду напротив, на строй­ке нового многоэтажного дома, заго­релся прожектор. Дождь усилился.
Мириады капель загарцевали вокруг
огня, и кавим веселым показался

супругам этот танец дождя!
	Потом узоры. на оконном стекле
стала рисовать зима. Разтлядывать
их, однако, было некогда. Все выше
поднималась стопка испещренных
цифрами и формулами тетрадей, все
шире раскрывалея мир знаний.

Но когда опять вернулась весна,
окно тастворилось. Но что же та­кое случилось? Где эти кособокие
бараки? Гле та колонка, у которой
тотпились с ведрами женщины?
	Теперь тут’ был высокий задор,
H 3a HUM уже поднял в небу свою
длинную шею башенный кран. А
дальше — лучи заходящего солнца
позолотой окрасили окна того само­то дома, что только недавно светил­ся одним лишь отнем. ‘

— Bor какая зима! — поняла
мысль мужа Валя. — Ничто не
стояло на. месте. И мы шли вровень
© этой зимой. .

И так каждый день. Вровень с
жизнью! шли они оба, рядом с теми,
RTO воздвиР ‘Этот Дом, КТО строил
дороги, кто водил поезда, кто упор­но постигал знания, чтобы через
труд вернуть их народу.
  И пусть волны студенческих буд­ней не всегда были тихими; Новые

 
		ней студенческой осенью для

[set os OCEHE была поелед­Т Анатолия и Вали Сазоновых.
	U 9 00а они с отличием окончили
институт, оба теперь о ин­женеры. Анатолий остался в ас­пирантуре. а Валя работает эконо­мистом в Московеком отделении
Торьковекой железной дороги. У них
растет веселый и беззаботный, уже
первоклаееник. вын Боря. В Шопи­но по-прежнему живут их родные.
Письма оттуда полны падости и гор­дости за крепкую, дружную, трудо­любивую семью. Счастья полны и
письма старой матери Анатолия.

Й да, конечно, бывает, что один
лишь роечерк случая круто меняет
жизнь человека. ‹С Анатолием Са­зоновым этого не произотло. В суро­вой схватке с судьбой он оказалея
сильнее, и не «судьба» приказала,
как ему жить, — он сам стал ее
	повелителем.
	На большой, забитой воинскими
составами станции их обнаружили.
Тогда они и предетали перед лей­тенантом Ворисовым.
	— Hy, молодцы, ‘в поход! —
прощаясь, сказал ‚лейтенант. —
Только помните слово: мое: вам еще
жизни надо беречь. Вогда война
кончится, Родина и вас позовет на
большие дела. Ей очень нужны бу­тут честные руки тружеников:
	Милиционер привел четверых
беглецов к дому. Где находилось
училище. Но там не сльшино было
уже гула станков. He раздавались
задорно-неутомонные ребячьи голо­И идет коммуниет Анатолий Ca30-
нов твердой поступью в жизни, каж­дым шагом своим подтверждая, что
живет он, как надо. ка хотелось
ему, как иначе. нельзя жить в С0-
веткой стране: полезно. радостно и
	ьраснво,
Р. КАРПЕЛЬ.
		ES EEE EEO им ee ie ee, ee

Анатолию Валя. — Мы все бУДем района певцы, чтеды, музыканты, и

делать вместе — ыы 2209  опять выходили на воскресники COT­тать. Друг другу будем во: веем  ни людей, строя на станции Тума
помогать, спортивный городок:

Роме paTanayua vr аня
	делать вместе —— учиться, padd­тать. Jipyr другу будем во: всем
помогать,

Нриходили вечерами к Анатолию
и ето давние друзья комсомольцы.
Приходили е гитарами, балалайка­ми, с баяном. с тармошкой. И так
хорошо играли и пели, что под
окном собиралась толна;

— Артисты! — хвалили их ‘ста­рики. — Вам бы только ло радио
выступать.

Все это было приятно и радостно:
друзья в беде не оставили. Но как
жить самому? Что делать; что же
делать?

Эта мысль пришла после долгих
раздумий; надо поговорить с ребя­тами и самим радиофицировать се­AO.

— Ив нашей деревне. в Ивани­сове, радио нет, — выслушав пред­ложение Сазонова, заметил один из
иванисовских парней. = Хорото
бы и нашу...
	— Так ведь нужны столбы, про­вода, изоляторы, — обсуждали ре­бята. — Где же мы все это возъ­weu? Кыли бы деньги... тогда бы
	еще что-нибудь сделали.
	— Вывезли хлопцев, — ©
грустью. сказал старый сторож. —
Эвакуировались в Омск.
	— Куда же этих-то девать? —
спросил милиционер.

— А ты поищи и место найдешь
им. — посоветовал сторож.
	Весь день, из одного учреждения
в другое водил провожатый ребят
за собой и только к вечеру получил
разрешение сдать их на один из
заводов.
	— Чтоб болыне не бегали. чер­ти! — строго предупредил милицио­нер. — Тут тоже Фронт. Работой
воюйте!
	В ту же ночь стая  фашистеких
стервятников налетела на город.
	Бомбы падали где-то рядом с заво­yom. Ha крыше одного из домов,
	вместе © ЛУГИМИ рабочими
«зажигалки» и Анзтолий.
		Воскресный день 30 марта выдался по-весеннему теплым и COT
нечным. Семья Сазоновых собралась погулять по Москве. Но разве
может пройти равнодушно мимо веселой лужицы младший ‘Сазонов?
Пришлось родителям вместе с ним «снарядить» в плавание бумажный
	Фото Г. КРАСНОЯРОВА.
	А безучастное время по-прежнему   дом. На крыше
	торопилось, Боль постепенно CcTH­tata.  Ухолила физическая боль,