Воскресенье, 8 сентября 1957 г. № 214 [12521] Летний ДОЖДЬ Рассказ гал металлический блеск в его руках, и они бросились бежать, давя клубнику, салат, редисну. Размахивая суповой серебряной ложкой (впопыхах он схватил с кухонного столика ложку), Игнатий Тихонович с Джулькой погнал-: ся за грабителями. Впрочем. те бежали недолго: то ли увидали, что собачка — не волкодав, то ли то, что хозяин — не богатырь. А может быть, их успокоила ложка. Открыв, вернее толкнув, вихлявую калитку — тогда тут висел просто фанерный лист на кожаных петлях, — ночные гости пошли спокойным шагом. Но Джулька, дрожа от гнева и возмущения, приседая на передние лапы, все лаяла, все приставала. Тот, что был повыше-—кутлатый, длинворукий, — не торопясь, поднял из канавы кол и ударил им собаку. Сразу стало очень тихо, и только теперь почувствовалось, как звонко, нак старалельно лаяла бедная Джулька... Слава богу, что только собаку! И все же, сейчас вспоминая, надо сказать, что та страшная ночь была ничто в сравнении с тремя годами нудной, мучительной возни с кирпичом, с тесом, с железом, с гвоздями, с дурацким песком, который тоже не с неба падал. Но все кончено, кончено! Bee это в прошлом — и ложка, и Джулька, и малозернистый песок. Все сделано, все построено, все посажено и засеяно. Геперь время жалвы, время собирания плодов рук своих. Идет первый летний дождь, и завтра — все в цвету, в блеске. И все родное, своими руками — каждая травинка, колышек, ГВОЗДЬ. Кончено-то кончено, но воспоминаний не удержать, и они приносят всякое. Вот три года, пока строилась дача, было странное: человек поднимался на институтскую кафедру, сидел на ученых заседаниях, работал в лаборатории — читал, писал, говорил. делал, — и никто не знал, что работал не он, а старые конспекты, старые мысли, старые навыки. Человеку было не до этого — все сильное, животворное, все душевное было тогда в цементе, в лесе, в столярке, в кровельном железе, в глупейшем горбыле для курятника! Все другое, вся жизнь — мимо. ...Вот в этом еше году! Из Ле нинграда для специального доклада на кафедре приззжал Иван Константинович, Все собрались на знаменитость. Все, кроме... Да, в этот день на дачу должны были завезти оконное стекло и душ для ванны, надо было принять самому: жене бы подсунули битое и гнутое, потом разбирайся! А майские и октябрьские праздники! Все воскресенья! Опрометью — сюда, на дачу! Вместо театра, книг, гостей — сюда. На студенческом выпускном вечере нужно было сказать речь. Да, что-то лепетал, мямлил — менали образцы гвоздей в кармане: те ли образцы выбрал? Откуда все,это? Откуда была. та сила, которая его, тихого научного работника («дребезжашего на ветру», как шутили коллеги), подняла против грабителей в ту ночь? Неужели от отца, от деда — от древнего мужицкого приобретательства? Но ведь этого он и не знал, только краем, семилетним мальчишкой захватил ‘это время. Впрочем, и это теперь в прошлом — он больше будет бывать на кафедре, надо начать те опыты, что он все откладывал.. И Игнатий Тихонович начинает обдумывать это. Доносится мерный робкий звук, будто кто-то одним пальцем осторожно побарабанивает по окну. Игнатий Тихонович догадывается: это дождь стучит по газете, забытой на кресле в саду. Мысль его возвращается к саду и почему-то к Джульке... Нет, теперь она не полость, но тогда мороз вползал в палатку; леденил лицо и руки... Bee это было осенью, в марте. Сомов вспомний те дни и подумал о том, что ждет людей * теперь, в апреле, когда в Антарктиду входит зима. Конечно, трудностей больше. Тем важней для науки был новый поход за пределы известного. С каждым днем все трудней становилось дышать и работать. Все слабей тянули груз трактора. Самолеты, с трудом пробиваясь сквозь ураганы из Мирного и иногда совершая посадки, ломали при этом шасси, но доставляли отряду топливо и продовольствие. Дни походили один на другой. Геоморфолог Капица с помощью сейсмовзрывов исследовал толщу льда. Аэрологи Щекин и Бабарыкин запускали. радиозонды. Долгушин и Втюрин долбили шурфы в слежавшемся, плотном, как лед, снегу. Магнитолог Сенько, как штурман, прокладывал курс тракторам... На тридцать четвертые сутки пути закончилея этот поход. На высоте почти трех тысяч метров, в четырехстах километрах от побережья впервые в истории исследования Антарктиды была создана научная станция. Мы назвали ее Пионерской, потому что она была первой. На Пионерской на долгую трудную зиму осталась работать четверка людей — метеоролог профессор Гусев, гляциолог Долгушин, радиотехник Ветров и тракторист Кудряшов, «Все в Маусоне шлют вам сердечные поздравления с успешной организацией Пионерской, — передал по радио начальник австралийской станции Маусон мистер Бишер.— Это блестящий результат, достигнутый так быстро после создания Мирного». Французы писали нам: «Пусть У вас будет поменьше трудностей и пусть вы в добром здоровье снова увидите вашу родную землю!». Все мы в добром здоровье вернулись домой. Ведь на холодной земле Антарктиды нас согревала ‘горсть поивезенной из дома земли. О. СТРОГАНОВ, спец. корр. «Известий», залает, если даже кто-то непрошеный и придет. «Не попросить ли щеночка у тех, вокзальных?». Близ вокзала, у желтой дачи бегает на цепи сердитая, но забавная собака с обрубленным хвостом и втянутой мордой — не поймешь, где перед, где зад, как у троллейбуса. $ Все же, почему это не спится? Игнатий Тихонович приподнимает голову и в темноте тянется к папиросам на столике, Сейчас, когда он приподнялся, слышно, что дождь поредел и негромкое побарабанивание одним пальцем, что доносилось недавно, теперь — ближе, слышнее. «Это с деревьев на крышу веранды». Зажигает спичку и вдруг видит; угол потолка темный и в середине темного пятна, набухая, блестит толстая капля. Она блестит секунду и гулко падает на бумажный ламповый абажур. Следом — другая... «Ах, вот что! А я-то думал!». Босой, в одной короткой рубашке, он стоит под темным пятном нэ потолке. Теперь, при зажженном свете, блестят не только набегающие капли, но и штукатурка, напитавшаяся водой. «Крыша!». Ноги не попадают в брюки, пуговицы не застегиваются. Игнатий Тихонович видит в зеркале свое бледное лицо, тонкие белые руки, старающиеся что-то сделать, и чувство жалости к себе охватывает его. Но та сила влечет его — свое гибнет! Через минуту он © фонарем на чердаке. Пахнет смолой от молодых, еще не потемневших стропил. Листы железа над головой еще не потускнели, не побурели и отливают то серой синевой, то радугой. Но, несмотря на то, что все новое, необжитое, а воздух тут уже почердачному застойный, затхлый. Дождь опять пошел, и сотни мягких молоточков забубнили по крыше, Игнатию Тихоновичу представляется, что он держит над собой громадный железный зонт, и дождь барабанит по нему. «Но где же тут? Где же?». Вот как раз на радужном листе железа и течет! Не то пюв тут не заделан, не то из-за изгиба крыши вода здесь скапливается. Игнатий Тихонович инстинктивно, как нк ране на теле, прижимает к холодному железу ладонь. Но вода течет между пальцев, стекает в рукав, вот уж и коленям холодно. Отнимает руку, опустив. книзу фонарь, ищет, чем бы заткнуть. С еще не осевшей чердачной насыпки хватает какую-то щепку и туда — к дырке. Но в том-то и дело, что дырки нет — вода набегает неизвестно откуда, может быть, со всего плохо заделанного шва. Не отпуская руку ео щепкой, роется в кармане пижамы и достает носовой платок. Вот это лучше! Платок скатан жгутом и затолкан щепкой в железный шов. о только на минуту лучше, пока платок не пропитался водой. Вот и он потемнел и потек. Игнатий Тихонович выдергивает его из щели, и, хрустя жесткой шлаковой насыпкой, бежит к слуховому окну. Выжимает платок. Благоухание летней ночи, летнего дождя струится в полукруглое окно. Из темноты, из недалекого леса доносится даже запах ландышей. Может быть, это только кажется. Впрочем, не до ландышей, платок выжат, и прыжками по хрустящему шлаку снова—к тому месту. Жгут платка (теперь уже проще, как бы привычней) засунут в шов железа, и проклятая вода перестает капать. Игнатий Тихонович, согнувшись, пятится и, как только достигает высокого места крыши, разгибается. Вытирает рукавом пизжая мы мокрый от пота лоб, опускает руки, отдыхает. Но глаза — na платок. Вот он набух, заблестел от воды и потек. Игнатий Тихонович, согнувшись, подбегает к нему, выдергивает и — к слуховому окну. И вот-в четвертый или в пятый раз вдруг все это словно светом осветило. Все это: три часа ночи, чердак, фонарь на полу, косая радужная изнанка крыши, жалкий мокрый платок, засунутый в желе30, и, главное, усталый, взмокший человек с тревожными глазами... И кто-то, будто посторонний, спращивает: «Зачем ты здесь?»... Что сн может ответить? Ну да, спасает свое добро, но почему из-за него вся жизнь — мимо! „И сразу тут же предстает какойто давнишний прекрасный *день — день из настоящей жизни («боже мой, ведь была человеческая, достойная — именно настоящая жизнь!»). Он в лаборатории, только что окончен опыт. Лаборанты его поздравляют — сразу, по горяз чему следу, в тесноте еще неубранного инструментария; завтра же — широко, высоко, просторно — среди студентов в аудитории. На главное все же не поздравления, а то, что кругом — свое, родное, близкое дело! Ведь и Пузанков — пивная пена — тоже его поздравз лял! Поздравлял по-своему с новым забором! Игнатий Тихонович оглядывает“ ся: ночь, чердак, изнанка косой крыши, фонарь и с мокрого платка капля за каплей. Потушить бы фонарь, на цыпочках спуститься вниз И мимо могучих заборов, мимо цепных псов, мимо Пузанковых — домой бы, в свою уютную квар тиру, в своему, к настоящему делу... a ,, «Здесь жил Ленин» Новый документальный фильм Ъ 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции Центральная студия документальных фильмов закончила новую цветную кинокартину «Здесь жил Ленин». Она поставлена режиссером С. Бубриком по сценарию, написанному им совместно с Е. Кригером. Снимал картину оператор Е. Ефимов, музыка композитора Н. Иванова-Радкевича. Новый фильм «Здесь жил Ленин» в конце сентября выходит на экраныь ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР Николай МОСКВИН Какое блаженство — над садом первый летний дождь! Первый дождь над засеянными грядками, первый дождь над посаженными кустами и деревьями. Все это теперь будет подниматься, расти... На этой неделе многое было впервые, Плотники, смотав надоевшую колючую проволоку, служившую вместо ограды, наконец-то, обнесли дачный участок настоящим забором— высоким, плотным. Впервые появилась на ‘участке толстая, крепко сбитая калитка, в которой тоже впервые, чтобы не скрипели, —смазали петли. И самое главное, «впервые» — это врезной замок на калитке. Да, маленький, но хитрый замочек, который BC® закрыл — и забор, и нусты, и грядки, и сам дом. Это не то, что у отца в деревне было: немудреная щеколда с веревочкой... Игнатий Тихонович переворачивается на постели и в теплой и темной тишине комнаты прислушивается к ночному дождю. Особенно слышен дождь со стороны веранды — там тонкая на ‘одном накатнике крыша и много стекла. И он мысленно видит эту веранду: стеклянный, в нарядных полосатых занавесках куб обступил дождь. Лей, лей! Все там крепко, все промазано — только стекла от дождя чище будут. Он чувствует себя как. бы в центре происходящего. И хотя в с0- седней комнате спит жена, а внизу, в первом этаже — домработница, ему, бодрствующему в ночи, кажется, что он один. Так в сказке, не то во сне было: пустое здание, пустые комнаты, в центре которых — круглый, высокий и тоже пустой зал; в середине же пустого зала на столике — аквариум, и в нем единственное живое — золотая рыбка. Доносится лай, Это у соседеи, у Пузанковых... Да, с правым соседом не повезло — какой-то идолообразный субъект, построивший дачу на пивной пене! Противна его мужичья обстоятельность — забор у него врезан в землю, чтоб ни собаки, ни куры не подрывались, не пролезали под доски; какие-то ’пудовые засовы на воротах; хриплый цепной пес, а главное — ни кустика, ни деревца, ни цветочка Весь участок занят прибыльными ранней картошкой и клубникой. Деньги и деньги — вот для него ме рило! Однако лай напомнил и другое — погибшую два года назад Джульку, Так же, как теперь, проснулся он среди ночи. Из низких окон времянки был виден под лунным светом первый — еще тогда недостроенный — этаж дачи. Джулька брехала ровно, мерно, однако безотвязно — так собаки облаивают человека, молча стоящего перед ними. И в самом деле, Игнатий Тихонович вдруг почувствовал: вот тут, за дверью времянки, кто-то стоит. Да, кто-то стоит. Неведомая, незнаемая сила подняла робкого, хрупкого человека. Игнатий Тихонович рванул дверь на себя, и маленькая Джулька, увидав подмогу, залилась сильнее, визгливее. Да, стоял. Даже двое стояли: повыше и пониже... Что-то, наверное, было решительное в выскочившем человеке; может, непрошенных гостей испуФото автора. наша правда У времени свое сердцебиенье. Прислушайся и ты наверняка Почувствуешь; начало песни —- Ленин, И этой песне жить века. С бойцом, что до зари стоит в дозоре, С пилотом в дерзостном его стремленье, С матросом, уходящим снова в море, Везде и всюду — Ленин. Владется камечь в основанье зданья, Решается судьба грядущих поколений... Везде и всюду — наше знанье И наша правда — Ленин... Лихан АБИЛЕВ. Перевел с казахского Лев ОЗЕРОВ. НОВОЕ В МЕДИЦИНЕ Побежденный вирус — Теперь посмотрите на этот матрац, — предлагает нам заведующая лабораторией Е. М. Доссер. Нартина меняется. На стенках чернеют остатки уцелевших клеток. Это начал разрушительную работу вирус полиомиелита... Сложный процесс получения вакцины длится около четырех месяцев. Мы знакомились с институтом в тот день, когда там произошло знаменательное событие. Научный сотрудник контрольной ‘лаборатории Ф. Б. Генкина брала пробу из первой партии вакцины, пломбировала ампулы. Экспериментальная серия препарата будет выпущена в декабре. Вакцина способна лишь уберечь от болезни здорового человека. Но как помочь заболевшему? Над этим трудятся научные сотрудники института под руководством доцента, кандидата медицинских наук О. Г. Анджапаридзе. Сейчас во всем медицинском мире идет наступление на полиомиелит. Недавно в Женеве состоялась ТУ международная конференция по вопросам полиомиелита. Глава советской делегации на этой конференции доктор медицинских наук В. Д. Соловьев рассказал нам, что учеными уже найдены некоторые Методы лечения острых форм полиомиелита. Среди различных мер борьбы с паралитическим полиомиелитом разработаны массажи, в частности — водяной массаж в бассейне, постоянные тренировки, хирургические операции с целью перегруппировки мыши. На конференции ученые узнали много ценных сведений по технике развития механической аппаратуры, облегчающей врачу сложный процесс лечения. : Из многочисленных вопросов борьбы с болезнью центральным на конференции был вопрос об итогах и перспективах вакцинации, После окончания работы конференции Всемирная организация здравоохранения при Организации Объединенных Наций созвала комитет экспертов. Заместителем председателя был избран доктор медицинских наук В. Д. Соловьев. На основании материалов конгресса экспертный комитет разработал практические мероприятия по борьбе с полиомиелитом. В. ЛЕБЕДИНСКАЯ, За железными прутьями клеток сидят взъерошенные, скучные обезьяны. Их утомил далекий путь через океан. Среди путешественниц есть дистрофики и простуженные. .Ветеринарный врач К. И. Плутенко лечит больных строгой диетой. Здесь в изоляторе, своеобразной обэзьяньей больнице, они нодвергаются тщательным исследованиям на инфекционные болезни Очень важно, чтобы все обезьяны были ‘абсолютно здоровы. Этих жительниц лесов Индии и Китая везли в Москву не для вивариев зоопарка. Охотники отбирали только одну породу — макак резус. Маленьких круглоглазых животных с острыми ушами и забавно сморщенными мордочками предназначили не для развлечения людей, а для спасения их от тяжелой, беспоптадной болезни. Невидимый враг человека — вирус полиомиелита проникает в спинной и головной мозг, поражает нервную систему, вызывает параличи. Особенно подвержены этому заболеванию дети. Болезнь нередко калечит их на всю жизнь. Ученые нашли способ получения вакцины для профилактики полиомиелита. Это самый сложный по технологии биологический пренарат. Полиомиелитный вирус размножается только в живой ткани человека или высшей обезьяны, Поэтому и везли в Москву для научно-исследовательского института препаратов против полиомнелита обезьян макак резус. Институт основан недавно, работа в его лабораториях началась всего пять месяцев назад. Сейчас готовится первая экспериментальная партия вакцины, а с будущего года институт сможет обеспечить ампулами с побежденным вирусом все медицинские учреждения страны, чтобы сделать прививки всем детям, Человек, входящий за стеклянные двери лабораторий, обязан оставить на пороге свою обувь и надеть халат. Здесь всюду стерильная чистота. Над столом, накрытым колпаком, мерцают бактериоцидные лампы. Их лучи убивают бактерии. Руками в резиновых перчатках лаборанты размельчают обескровленные почки обезьян. Полученный конгломерат переваривается трепсином, «подкармливается» питательной средой. На пятый день начинают жизнь на стенках стеклянных фляг - матрацев миллионы живых клеток, В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ... Михаила Одна из улиц Ставрополя носит имя Михаила Морозова. Нто этот человен, чем заслужил он любовь народа? Обратимся за ответом к материалам, хранящимся в краевом музее. Михаил Григорьевич Морозов, революционер-подпольщик, смолоду связал свою жизнь © партией большевиков. В годы империалистической войны он нес трудящимся Ставрополья слово ленинской правды, поднимал их на борьбу с самодержавием и войной, за победу пролетарской революции. После Октябрьского переворота Морозов стал организатором советской: власти на Ставрополье. Он редактировал местную большевистскую газету «Заря свободы», был первым секретарем Ставропельского губкома РКП(б) и членом губисполкома. Любимец рабочих и солдат, он вместе с другими деятелями партии возглавил борьбу трудящихся против эсеров и меньшевиков, контрреволюционной буржуазии и белогвардейщины, отдавал все свои силы становлению и упрочению власти Советов. Погиб Михаил Морозов 22 лет от роду, зарубленный среди бела дня в 1918 году остервеневшими врагами молодой Советской республики. Недолгая, сверкнувшая зарницей жизнь Морозова оставила глубокий след в памяти ставропольцев. Старожилы города хранят в сердце живой образ этого обаятельного, полного кипучей энергии человека. Его можно было в течение дня встретить в разных концах города в неизменной папахе и развевающейся на ветру бурке, всегда в гуще народа... И образ этот с годами не тускнеет, а становится все ярче. Ведь сбывается все, о чем с такой страстью говорил, так жарко мечтал этот большой души человек! Улица, носящая его имя, неузнаваемой стала за 40 лет советской власти. Сколько на ней появилось новых зданий! Широкую перспективу венчают обрамленная высокими башнями арка стадиона и красивое здание краевой библиотеки. Весь первый квартал улицы Морозова занимают многоэтажные жилые дома — живое свидетельство заботы Советского государства о насущных интересах трудящихся. В угловом доме № 1 живут 8С семей рабочих и служащих. На другом углу квартала — такой же пятиэтажный дом, вступивший в строй в прошлом году. Между ними вырос жилой дом Ставрополькрайстроя, в котором на днях получили благоустроенные квартиры десятки семей строителей и работников совнархоза. В нижних этажах зданий нового Имени Морозова квартала — магазины, в том чис ле книжный, ателье мод, а также почта, сберкасса... }Килищное строительство на улице Морозова продолжается. Нружевная стрела башенного крана маячит над стройплощадкой 24- квартирного дома. Под застройку выделено еще несколько участков. В зелени акаций, кленов, тополей, фруктовых садов утопают сотни новых и старых одноэтажных домов — коммунальных и индивидуальной постройки. На сзелененных дворах возятся в песочницах, весело взлетают на качелях малыши, ребятишки постарше играют в волейбол. Домоуправления оборудуют во дворах детские площадки. Целый квафтал занимает Суворовское училище. Стройными мальчиками в полотняных гимнастерках и черных брюках с красным кантом не устают любоваться жители. Шумно и весело в большом белокаменном здании — общежитии студентов пединститута. В этом учебном заведении обучается 2.200 будущих филологов, математиков, историков, химиков, биологов. Живописно выглядит в зеленой рамке листвы кирпичный корпус медицинского института. В глубине улицы размещается городок второй городской больницы на сто коек. Благоустройство улицы Морозова еще не завершено и, к сожалению, проводится далеко не такими темпами, какими бы хотелось. Со всеми неполадками воюет активист городского Совета, хлопотливый, беспокойный человек КН. Т. Соловьев, избранный недавно председателем уличного комитета. С ним и со многими другими общественниками можно познакомиться на улице Морозова. Здесь проживает старый член партии, персональный пенсионер П. 3. Савенко, отдавший Родине самое дорогое: единственная дочь его Нина, бесстрашная партизанка, погибла от’руки фашистских палачей. В доме № 1 живет, Милица Ивановна — мать другого славного патриота, юного партизана Геннадия Голенева, именем которого тоже названа одна из улиц города. — Мы живем на улице Миханла Морозова, — с гордостью говорят тысячи ставропольцев. г. СТАВРОПОЛЬ, Н. КАВСКАЯ, соб. корр. «Известий». Улица имени М. Морозова в г. Ставрополе, Фото 0. Пожарского. ОО дней е Антафктиое 2. Поход за пределы известного Первая советская зимовка в Антарктиде началась 17 марта 1956 года. Накануне отплытия «Лены» на скале у приемного радиоцентра, ‘у мачты, где гордо реял алый советский флаг, собрались моряки, строители, отправлявшиеся на Родину, и мы — девяносто два человека, остававшихся здесь зимовать. К флагштоку с ящичком в руках подошел начальник базы Греку: — <Лена» привезла с собой в Антарктику из Сталинграда несколько горстей родной земли, обагренной в двух великих войнах кровью наших товарищей, наших отцов, сыновей и братьев. Разрептите мне эту землю — землю мужества, мира и жизни — соединить с пока бесплодной, холодной и‘ каменистой землею Мирного. И он бережно высыпал черную землю Приволжья в красноватый песок в расщелине скал. Из другой расщелины мы взяли горсть земли шестого континента, положили эту землю в металлический патрон и вручили одному из лучших строителей Мирного — плотнику Зимину. Пусть эта земля, думали мы, уйдет на «Лене» домой, и пусть, смешавитись там с родной землей, будет символом нашей связи с Родиной, нашей верности ей и залогом того, что наш долг перед ней будет выполнен, НК началу полярной зимы мы уже многое знали об этом суровом районе. Но что происходит в глубинных районах материка, где еще никогда не ступала нога человека? В поход за пределы известного стали готовиться два санно-тракторных поезда. На ученом совете в Мирном был разработан маршрут по направлению к Южному геомагнитному полюсу. Поход возглавил начальник экспедиции Сомов. Вместе с ним готовились в путь десять человек. Наконец, все было готово. Построен теплый домик — балок на санных полозьях, с чугунной печуркой. На крыше его, над круглым окном поставили купол из пленсигласа и укрепили под ним астрономический компас. Еве один маленький домик был приспособлен под камбуз: баллоны сжиженного газа, плитка с двумя конфорками, одиннадцать кружек и мисок, несколько емких кастрюль... Радист Маликов сел за ключ. Под его рукой две точки и тире обозначили букву «Р» — начальную букву позывных советских раций, затем еще десяток точек и тире, и 2 апреля в эфире Антарктиды впервые прозвучали позывные «РТЕР». С тех пор четырежды в сутки их жадно ловили приемники в Мирном. Ушаков ли, Романов или Магницкий были на вахте на радиоцентре, —для них и для всех, оставшихся в Мирном, эти сигналы по радио были важней всего. Участник зимовок на станциях «Северный полюс-2» и «Северный полюс-3» Номаров и тракторист Нудряиюв повели трактора в поход. На четвертые сутки пути радио вдруг замолчало, В тот день начался ураган, один из сильнейших за всю зиму. Н несчастью, он совпал с магнитной бурей в ионосфере. Нарушилась радиосвязь. Напрасно посылал свои позывные в эфир санно-тракторный поезд, В наушниках — только шипенье и треск, не слышно было других антарктических станций, державших до этого с нами прочную радиосвязь. Наконец, через много часов Маликов все же связался с обсерваторией «Мирный» и передал телеграмму; Санно-транторный отряд перед выходом из Мирного, <С трудом пробиваемся на 74-м километре. Температура — минус 30 градусов. Ветер — 13 метров в секунду. за день взяли две сейсмоточки, сделали снежныи шурф. Выпущен первый радиозонд высотой в 11 километров... Ледник поднялся над уровнем моря на 1.300 метров. Крутой подъем. Местами мягкие надувы. Трактора зарываются в снег». : Еще два-три нажатия ключа,—в наушниках знакомые сигналы, и Мирный подтвердил, что принял телеграмму. Маликов окончил передачу., Он вышел в пропахитий бензином тамбур и выключил движок, Сквозь толстые стены стал различим рокот уставших моторов, скрежет гусеничных траков, скрип нагруженных саней. Нак лодка на мертвой зыби, на снежных надувах качался балок. . Радист почему-то вспомнил, что это старинное русское слово «балок», привезенное в Антарктику из Арктики, означает дом, поставленный на сани. И вот теперь такие два балка гуськом, с двумя санями, нагруженными бочками с горючим, с трудом ползли за тракторами. : С каждой минутой темнело. Лишь по колючей метели, больно хлеставшей в лицо, да по тусклой ленте полярного сияния гляциолог Долгушин мог различить, где небо и где земля. Вздыбленная снежными надуваMH, ледниковая равнина горбилась все выше, В свете тракторных фар, ослепленных метелью, мелькали стершиеся в пыль кристаллы льда и снега, Изредка на заструг ложилась тень человека в мохнатом шлеме, в собачьих унтах, в облепленной снегом штормовке ис длинным щупом в руках. Оледенелыми краями заструги цепляли за ноги. Ветер упирался в грудь, высекал слезы из глаз. Впереди тракторов, выбирая дорогу, шел гляциолог Втюрин, Сто километров уже были позади, а высота все росла и росла, Когда же он кончится, этот подъем? Дышать становилось труднее. Мороз обжигал лицо. А ‘что там дальше, впереди, у полюса? Такая же волнистая равнина? Или горы, ущелья и скалы?.. Если в воздухе там хватит кислорода для дыхания людям, то хватит ли его моторам тракторов? Если люди выдержат мороз, то вынесет ли его металл? Он и теперь уже хрупкий: недаром сломалось стальное водило саней, Мысли, тревоги, сомнения одолевали Сомова. В балке при свете крохотной лампы он записывал в тетрадь итоги дня. Валок, трясясь на застругах, толчками двигался вперед. В углу дребезжал рукомойник. Ветер тянул в трубе надоевшую песню. Но от чугунной печурки веяло слабым: теплом. Неровные строки ложились в тетрадь: «Скоро станем на ночевку. Выберем место ровнее, чтобы ветром сметало снег, и остановим тракторы. Наши все здоровы. Гусев, как всегда, четыре раза в сутки наблюдал погоду. Сенько измерял напряженность магнитного поля». Сомов перелистал страницы, устало взглянул на нары, где в спальных пуховых мешках, сморенные трудным днем, уснули его товарищи. Он отложил карандаш и задумался. Вспомнился первый полет на Южный ‘геомагнитный полюс. ..Десять часов туда и обратно под крыльями плыло плато. В направлении главных ветров — с юго-востока на северо-запад тянулись снежные заструги. Ни скал, ни впадин, ни трещин во льду — ни единого ориентира, за который мог бы зацепиться глаз. Края плато у горизонта казались выгнутыми кверху, как будто самолет летел над белой чашей. Но стоило взглянуть на стрелку альтиметра, и было ясно, что плато, как купол, В районе полюса умолк приемник, Росла и росла высота. Температура, давление ыадали, Кислородный голод, мороз, непрохождение радиоволн... да мало ли что ожидало людей, Около трех тысяч километров пролетел’ тогда над куполом советский самолет. Спустя неделю тот же «ИЛ-12» вышел курсом к центру Антарктиды — в направлении на «полюс недоступности». А еще через несколько дней летчик Наш посадил самолет «АН-2» на ледяном антарктическом куполе в четырехстах километрах от Мирного. Летчики жили неделю на куполе, на высоте 3.000 метров над уровнем моря, Темный столбик в сциртовом термометре не поднимался выше мивус 40 градусов. В иные дни он падал до минус 50. Непривычно низкое давление, нехватка кислорода и мороз утомляли даже сильных и выносливых людей. Разговор вызывал одышку. Смех кончался приступами кашля. Каждое дело здесь было труднее вдвойне, Люди не могли как следует поесть: из-за низкого атмосферного давления суп закипал при восьмидесяти градусах, и мясо в нем оставалось сырым. Даже в палатке в спальных мешках было трудно согреться. Пламя газовых горелок «съедало» кислород и гасло среди ночи. Едкий запах наполнял палатку. Отворачивали войлочную