No 11 

Ноздревъ. 

Это былъ средняго роста, очень недурно сложенный молодецъ; съ полными румяными щеками и черными, какъ смоль, бакенбардами.  Ба, ба, ба!  вскричалъ онъ вдругъ при видѣ Чичикова:  Какими судьбами?.. куда ѣздилъ?  Лицо Ноздрева, вѣрно, уже сколько нибудь знакомо читателю: такихъ людей называютъ разбитными малыми, въ ихъ лицахъ всегда видно что-то грямое, открытое, удалсе... Они всегда говоруны, кутилы, лихачи, народъ видный. Ноздревъ въ тридцать пять лѣтъ былъ таковъ же совершенно, какимъ былъ въ осьмнадцать и двадцать... Чуткій носъ его за нѣсколько десятковъ верстъ слышалъ гдѣ была ярмарка... Онъ уже въ одно мгновенье ока былъ тамъ, спорилъ и заводилъ сумятицу за зеленымъ столомъ, ибо имѣлъ страстишку къ картишкамъ. Въ картишки игралъ онъ не совсѣмъ безгрѣшно, и потому игра весьма часто оканчивалась другой игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали передержку его густымъ бакенбардамъ, такъ что возвращался домой онъ съ одной, и то довольно жидкой бакенбардой. ( Мертвыя Души ). 

даетъ въ нѣсколько надутый и напыщенный лиризмъ . Такихъ мѣстъ онъ находилъ, правда, немного, ихъ и совѣтовалъ пропускать при чтеніи. Неудача съ  Выбранными мѣстами  произвела на Гоголя удручающее впечатлѣніе.  Я размахнулся въ моей книгѣ такимъ Хлестаковымъ, что не имѣю духу заглянуть въ нее -признавался онъ Жуковскому. Ушедши отъ друзей, отъ русскихъ читателей, Гоголь сталъ еще болѣе религіознымъ и поѣхалъ въ Палестину. Но и здѣсь не нашелъ успокоенія. Жилъ въ Москвѣ, Калугѣ, Одессѣ. Въ 1851 г. поселился въ Москвѣ и продолжалъ работать надъ вторымъ томомъ  Мертвыхъ душъ , передѣлывая ихъ по много разъ, въ зависимости отъ настроснія. Здоровье его все болѣе слабѣло. 

Смерть жены Хомякова сильно поразила его и вызвала страхъ смерти. Гоголь бросилъ литературныя занятія и сталъ говѣть на масленницѣ, проводя ночи въ молитвѣ и слыша голоса о скорой смерти. Религіозный ужасъ и сомнѣніе, что онъ не такъ исполнилъ долгъ, наложенный на него Богомъ, овладѣлъ имъ, и онъ, призвавъ слугу, чтобы открыть трубу камина, бросилъ въ огонь рукописи 2-го тома  Мертвыхъ душъ. 

ОГРАДОВЪ 

 ЖУРНАЛЪ-КОПѢЙКА  

Маниловъ. 

съ П. Болѣевского, 

Одинъ Богъ развѣ могъ сказать какой былъ характеръ Манилова. На взглядъ онъ былъ человѣкъ видный; черты лица его были не лишены пріятности, но въ эту пріятность, казалось, черезчуръ было передано сахару... Онъ былъ бѣлокуръ и всегда щурилъ свои голубые глаза, когда улыбался. Въ первую минуту разговора съ нимъ не можешь не сказать:  какой пріятный и добрый человѣкъ!  Въ слѣдующую затѣмъминуту ничего не скажешь, а въ третью сказешь:  Портъ знаетъ что такое!  и отойдешь прочь; если же отойдешь, почувствуешь скуку смертельную. С, Мертвыя Души ). 

и 

Плюшкинъ. 

Если-бы Чичиковъ встрѣтилъ его, такъ принаряженнаго, гдѣ нибудь у церковныхъ дверей, то, вѣроятно, далъ бы ему мѣдный грошъ: ибо къ чести кашего героя нужно сказать, что сердце у него было сострадательное. Но предъ нимъ стоялъ не нищій, передъ нимъ стоялъ помѣщикъ. У этого помѣщика была тысяча слишкомъ душъ... 

И быно время, когда онъ только былъ бережливымъ хозяиномъ, былъ женатъ и семьянинъ, къ нему заѣзжалъ сосѣдъ пообѣдать, слушать и учиться у него хозяйству и мудрой скупости. ( Мертвыя Души ) 

Тарасъ Бульба и сынъ его Андрій. 

не шевелись! Я тебя породилъ, я тебя и убью!