No 5 

Журналъ цѣна одна копѣйка. 

Былина о славномъ атаманѣ Дубровинѣ и его вѣрномъ эсаулѣ Пуришкевичѣ. 

То не волки воютъ въ ночь ненастную, И не вѣтры буйны въ непогодицу, То вздыхаетъ; думу думаетъ Изъ союзниковъ самый набольшій, Буйну голову опустилъ на грудь Самъ-Дубровинъ-богатырь лихой. Рать  несмѣтная  порастеряна, Добры молодцы пора сѣялись: Сашка Половневъ во тюрьмѣ сидитъ Со Юшкевичемъ во Финляндской. Да, не въ томъ бѣда, что сковали ихъ Басурманскіе воеводы тѣ, И лишалась Русь молодцовъ лихихъ (На Руси бойцамъ переводу нѣтъ) А бѣда-то въ томъ, что покаялись Предъ судилищемъ инородческимъ, Правду матушку рѣзать вздумали Полоненные союзнички. Не охота имъ съ вольной волюшки, Со раздольною разставатися И повѣдали о лихихъ дѣлахъ, Что творилося во союзѣ-томъ. Такъ-то предали, яму вырыли, Всѣмъ союзникамъ русскимъ­истиннымъ. А изъ ямы той, полной нечисти, Ужъ не выбраться и Юшкевичу. И зоветъ къ себѣ на подмогушку Брехуна того, Брехуновича.  Охъ ты гой еси, Брехуновичъ братъ,  Созывай съ собою рать великую,  Пріѣзжай сюда во Финляндію,  Выручай меня, добра молодца!  Взялъ свистокъ у Пуришкевича, Кликнулъ кличъ Брехуновичъ Брехунъ. Собралася къ нему рать несмѣтная, Рать великая тѣхъ союзниковъ, Молодцовъ лихихъ цѣлыхъ пять головъ, И отправилась во Финляндію. Сталъ Юшкевича выгораживать, 

уник. Блоковъ. 

Да, и пуще самъ запутался. Зло взяло его сердечнаго, Онъ кинжалище острый выхватилъ, Устрашить хотѣлъ финновъ-недруговъ. - Втапоры явились слуги финскіе, И въ три шеи выголкнули молодца, Позабыли, что боляринъ онъ. И не снесъ обиды Брехунъ лихой: По телеграфу онъ, да по срочному Посылаетъ въ Питеръ жалобу Онъ боярину полномочному.  Нанесли обиду велію  Всей Россіи финны мерзкіе:  Смѣли русскаго болярина  Изъ суда въ три шеи выставить:  Прикажи рубить имъ головы,  Прикажи казнить обидчиковъ . А бояринъ только тѣшился, Получивъ такую грамотку. Судьи-жъ финскіе, басурманскіе Между тѣмъ рѣшенье стазили:  Привести на судъ Дубровина,  Притянуть къ отвѣту молодца.  И о томъ рѣшеньи грамоты  Разослать властямъ россійскимъ . Вотъ надъ чѣмъ и призадумался, Буйну голову опустивъ на грудь, Самъ Дубровинъ-богатырь лихой. Долго думалъ, не надумался, На совѣтъ зоветъ Пуришкевича, Володимира Митрофаныча.  Охъ ты гой еси, братъ мой названный,  Володимиръ свѣтъ Митр. фановичъ!  Посовѣтуй-ка, какъ мнѣ быть теперь,  Чуда ходу дать, отъ судьбы лихой,  Отъ судьбы лихой, отъ тюрьмы сырой? (Продолженіе будетъ). 

3