No 9
удивлялась, но за то за все время своего существованія она не сказала сознательно ни одного слова лжи, не сдѣлала ни одного фальшиваго движенія: когда нужно было плакать, она плакала, когда нужно было смѣяться, она смѣялась, не стѣсняясь ни мѣстомъ, ни временемъ. Была естественна, какъ глупый, молодой барашекъ. Сила кошачей любви вошла въ поговорку, но держу пари на что хотите, что ни одна кошка не любила такъ своего кота, какъ любила меня эта крошечная женщина. Цѣлые дни, отъ утра до вечера, она неотступно ходила за мной и, не отрывая глазъ, глядѣла мнѣ въ лицо, словно на моемъ лбу были написаны ноты, по которымъ она дышала, двигалась, говорила...
Дни и часы, въ которые ея большіе глаза не видали меня, считались безвозвратно потерянными, вычеркнутыми изъ книги жизни. Глядѣла она на меня молча, восторгаясь, изумляясь... Ночью, когда я храпѣлъ, какъ послѣдній лѣнтяй, она, если спала, то видѣла меня во снѣ, если же ей удавалось отогнать отъ себя сонъ, стояла въ углу и молилась. Если бы я былъ романистомъ, то непремѣннно постарался бы узнать, изъ какихъ словъ и выраженій состоятъ молитвы, которыя любящія жены въ часы мрака шлютъ къ небу за своихъ мужей. Чего онѣ хотятъ и чего просятъ? Воображаю, сколько логики въ этихъ молитвахъ!
Ни у Тѣстова, ни въ Ново-Московскомъ никогда не ѣдалъ я того, что умѣли приготовить ея пальчики. Пересоленый супъ она ставила на высоту смертнаго грѣха, а въ пережаренномъ бифштексѣ видѣла деморализацію своихъ маленькихъ нравовъ. Подозрѣніе, что я голоденъ, или не доволенъ кушаньемъ, было для нея однимъ изъ ужасныхъ страданій... Но ничто не повергало ее въ такое горе, какъ мои недуги. Когда я кашлялъ, или дѣлалъ видъ, что у меня разстроенъ желудокъ, она, блѣдная, съ холоднымъ потомъ на лбу ходила изъ угла въ уголъ и ломала пальцы... Мое самое недолгое отсутствіе заставляло ее думать, что я задавленъ конкой, свалился съ моста въ рѣку, умеръ отъ удара... и сколько мучительныхъ секундъ сидитъ въ ея памяти! Когда послѣ пріятельской попойки я возвращался домой подъ шафе и, благодушествуя, располагался на диванѣ съ романомъ Габоріо, никакія ругательства, ни даже пинки не избавляли меня отъ глупаго компресса на голову, теплаго ватнаго одѣяла и стакана липоваго чая!
Золотая муха только тогда ласкаетъ взоръ и пріятно, когда она летаетъ передъ вашими глазами минуту, другую и... потомъ улетаетъ въ пространство. Но если же она начнетъ гулять по вашему лбу, щекотать лапками ваши щеки, залѣзать въ носъ-и все это неотступно, не обращая никакого вниманія на ваши отмахиванія, то вы, въ концѣконцовъ, стараетесь поймать ее и лишить способности надоѣдать. Жена моя была именно такой мухой. Это вѣчное заглядываніе въ мои глаза, этотъ постоянный надзоръ за моимъ аппетитомъ, неуклонное преслѣдованіе моихъ насморковъ, кашля, легкой головной боли
ЖУРНАЛЪ-КОПѢЙКА.
заѣздили меня. Въ концѣ-концовъ, я не вынесъ... Да и къ тому же ея любовь ко мнѣ была ея страданьемъ. Вѣчное молчаніе и голубиная кротость ея глазъ говорили за ея беззащитность. Я отравилъ ее...
No 2. Женщина съ вѣчно смѣющимся лицомъ, ямочками на щекахъ и прищуренными глазами. Симпатичная фигурка, одѣтая чрезвычайно дорого и съ громаднымъ вкусомъ. Насколько первая моя жена была тихоней и домосѣдкой, настолько эта была непосѣда, шумна и подвижна. Романистъ назвалъ бы ее женщиной, состоящей изъ однихъ толь ко нервовъ, я же нимало не ошибался, когда называлъ ее тѣломъ, состоящимъ изъ равныхъ частей соды и кислоты. Это была бутылка добрыхъ кислыхъ щей въ моментъ откупориванія. Физіологія не знаетъ организмовъ, которые спѣшатъ жить, а мекду тѣмъ, кровообращеніе моей жены спѣшило, какъ экстренный поѣздъ, нанятый американскимъ оригиналомъ, и пульсъ ея билъ 120 разъ даже тогда, когда она спала. Она не дышала, а задыхалась, не пила, а захлебывалась. Спѣшила дышать, говорить, любить... Жизнь ея сплошьсостояла изъ спѣшной погони за ощущеніями. Она любила пикули, горчицу, перецъ, ве
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ГОРОДСКАЯ ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА мм. Н. А. НЕКРАСОВА
3
ликановъ-мужчинъ, холодные души,бѣшеный вальсъ... Отъ меня требовала она безпрестанной пушечной пальбы, фейерверковъ, дуэлей... увидавъ меня въ халатѣ, въ туфляхъ и съ трубкой въ зубахъ, она выходила изъ себя и проклинала день и часъ, когда вышла за «медвѣдя» Рауля. Втолковать ей, что я давно уже пережилъ то, что составляетъ теперь соль ея жизни, что мнѣ теперь болѣе къ лицу фуфайка, нежели вальсъ, не было никакой возможности. На всѣ мои аргументы она отвѣчала маханіемъ рукъ и истерическими шутками. Volensnolens, чтобы избѣжать визга и попрековъ, приходилось вальсировать, палить изъ пушекъ, драться... Скоро такая жизнь утомила меня и я послалъ за докторомъ...
No 3. Высокая стройная блондинка съ голубыми глазами. На лицѣ выраженіе покорности и въ то же время собственнаго достоинства. Всегда мечтательно глядѣла и каждую минуту испускала страдальческій вздохъ. Вела регулярную жизнь и имѣла своего «собственнаго бога» и вѣчно говорила о принципахъ. Во всемъ, что касалось ея принциповъ, она старалась быть безпощадной...
Не честно,-говорила она мнѣ,-но