No 29
и замерло оно... И Ангелъ Смерти Я дико и страшно захохоталъ... Я понялъ, что жизнь-это горе... я я увидалъ, что закатилось мое счастье, и зловѣщій, мрачный силуэтъ и горя вырисовался передо мной съ зловѣщей отчетливостью...»
ЖУРНАЛЪ КОПѢЙКА
въ порванной красной рубахѣ и съ вскловъ коченной шевелюрой. Онъ стоналъ такъ сильно, точно кто-то былъ его по зубамъ.
съ
Эти отрывочныя фразы были найдены въ камерѣ одного сумасшед шаго, кончившаго свою жизнь самоубійствомъ.
Мих. Щербаковъ.
Въ церкви.
Церковь. Глазетовый, маленькій гробикъ. Крѣпко Оксаночка спитъ...
Блѣденъ и холоденъ сморщенный лобикъ: Прямо-старушка на видъ.
Въ крошечной ручкѣ Анютиныхъ глазокъ
Полузавядшій букетъ...
О! какъ ты счастлива. Тысячи сказокъ (Ихъ на землѣ-то и нѣтъ!)
Сказокъ волшебныхъ услышишь у Бога. Ангелы будутъ играть о Вмѣстѣ съ тобою. Ихъ много тамъ, много -Всѣхъ и нельзя сосчитать. Звѣздочки будутъ баюкать О сану, Мѣсяцъ-ее сторожить, Солнце поднимется у речкомъ рано: Нужно Оксану будить!... О, какъ ты счастлива. дѣтка родная; Я не рыдаю. Нѣтъ, нѣтъ... Ты вѣдь у Бога, въ предверіи рая, Тамъ, гдѣ блаженство и свѣтъ!
Олегъ Леонидовъ
Посѣкли.
Ровно въ полдень дверь палаты для выздоравливающихъ, распахнулась и внесли на носилкахъ парня
Фельдшеръ не особенно нѣжно уложилъ его въ койку, накрылъ одѣяломъ и ушелъ. Ушли и служителя.
Парень продолжалъ стонать.
Больныеихъ было четвероштукатуръ отпиленной до таза ногой, мелкій геммороидальный чиновникъ, приказчикъ и мрачный господинъ неизвѣстнаго званія и профессіивначалѣ не обращали на него вниманія, но когда стоны его усилились, приказчикъ крикнулъ:
Да перестанешь ли ты, идолъ?!.
Идолъ замолчалъ, скрючился подъ одѣяломъ и съ испугомъ посмотрѣлъ на приказчика. Тотъ, сидя на койкѣ, набивалъ табакомъ гильзы.
Подкололи?! спросилъ потомъ равнодушно приказчикъ.
Н-нѣтъ!-номоталъ головой идолъ , стараясь не стонать.
Биндюгъ что-ли наскочилъ?
- Нѣтъ.
- А что?! Говори! Не ломайся.
- По-сѣкли-и!
- Ха, ха, ха!-захохоталъ штукатуръ.Этакую, можно сказать, дылду!
«Дылда» посмотрѣлъ теперь на штукатура и застоналъ пуще.
Да, перестань!-грозно прикрикнулъ на него снова приказчикъ.- Скажи, кто посѣкъ!
- О-о-те-ецъ, родной отецъ!
Мрачный господинъ поднялъ голову и злорадно пробасилъ изъ своего угла:
По заслугамъ, должно быть?
я
Такъ точно, по заслугамъ,-проговорилъ тономъ кающагося грѣшника, подавляя стоны, идолъ,- у насъ съ отцомъ недоразумѣнія вышли... Я, вишь маляръ и живу у отца. Отецъ мой старый, 70 лѣтъ ему, только ухъ какой крѣпкій и строгій. Сталь. А я, значитъ, люблю выпивать-сь... Вчера прихожу домой пьяный и давай на гармоникѣ зажаривать Когда я былъ свободный мальчикъ!...
Отцу не пондравилось ну онъ и говоритъ: не шуми, Васька, брось гармонику, знай дисциплину. А я ему: не ваше дѣло,
И. Ф. Шаляпинъ среди учениковъ училища Живописи, Ваянія и Зодчества въ Москвѣ.
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ГОРОДС ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИО им. Н. А. НЕКРАСОВА
3
С. И. Шидловскій
Депутатъ С. И. Шидловскій, избранный товарищемъ предсѣдателя Государственной Думы.
памаша! Бросьте указывать! Хочу жить безо всякихъ стѣсненіевъ, какъ птица вольная!- Ой,- говоритъ отецъ,- не серди! Выдеру!-Ну-съ, отвѣчаю, дудки! Гдѣ это видано, что-бы нынче сѣкли?! Крѣпостное право, батенька вы мой, отмѣнено-съ...-Отмѣнено, или не отмѣнено, а тебя выдеру и покажу, какъ супротивъ старшихъ итти! и пошелъ внизъ, во дворъ.- А я смѣюсь ему во слѣдъ и нажариваю дальше«когда я былъ свободный мальчикъ!...» Черезъ десять минутъ вижу, входитъ папаша, а съ нимъ сапожникъ Порфирій, что живетъ подъ нами въ подвалѣ, кучеръ хозяйскій и дворникъ Василій. Ну-съ, сынокъ, говоритъ любезно папаша, ложись!-и подступаетъ ко мнѣ.- Подступаютъ остальные. Хмѣль сразу, понимаешь, прошла у меня. Отшвырнулъ я эту самую гармонику, засучилъ рукава и заявляю-не дамся! Умру, а не дамся! и не дался бы, вѣрно, да Порфишка негодяй. Этакимъ манеромъ, понимаешь, поддѣлъ меня ногой сзади и повалилъ. Кучеръ съ Василіемъ сѣли мнѣ на шею, какъ на заваленку, а отецъна ноги. Ужъ какъ я плакалъ, молился,отецъ, говорю, пощади! Гдѣ-же видано, чтобы взрослаго человѣка сѣкли? Срамъ одинъ!.. Василій, антихристъ ты этакій, вѣдь я вчера пятакъ тебѣ отдалъ, когда домой поздно вернулся. Что же это ты?! А?! Никакой у тебя благодарности нѣтъ. Свинья!-Не помогло съ! Лежу и плачу. Вдругъ, какъ что-то огрѣетъ меня пониже спины. Будто горячей смолой обдали. Я ажъ зубами скрипнулъ. Подлецъ Порфишка! Это онъ огрѣлъ меня ремнемъ. А ремень у него толстый потолше нагайки. По второму разу какъ огрѣлъ, кровь брызнула. Я орать:-душегубы! Въ Бога не вѣруете!- Молчи,- говоритъ отецъ,- будешь теперь вольничать! Порфишка, жарь, окажи милость!Будь покоенъ! Отчего не оказать милость сосѣду,- и ремнемъ опять... Вижуничѣмъ не разжалобишь варваровъ и бросилъ. Бей, думаю, что съ вами подѣлаешь?! Всѣ тутъ четверо, сила!...-Отодралиотодрали и сюда въ больницу своели! закончилъ разрыдавшись маляръ,