ЖУРНАЛЪ-КОПѢЙКА.
АНТОКОЛЬСКІЙ
Памятникъ знамени ому скульптору М. М. Антокольскому въ Петербургѣ, открытый 22 Ноября 1909 года.
Месть.
Изъ воспоминаній офицера о пограничной жизни на русско персидской границѣ).
На No 3 вправо!-кричитъ Сооловейчукъ.
Ночь... Жутко и тоскливо Солоза вейчуку; уже больше часа топчется я онъ по небольшой, разбитой пеередъ постомъ площадкѣ, внимаательно всматриваясь въ черную даль дикихъ Толышенскихъ хребтовъ, чутко вслушиваясь въ звуки отихой южной ночи, чтобы не пропустить выстрѣловъ застигнутыхъ ъ опасностью товарищей.
аТихо... Только изрѣдка то зарычитъ сторожевая собака, то фыр кнетъ лошадь-и снова ностъ погружается въ безмолвную тишину; чуть замѣтные контуры дома и конюшни все больше и больше слитваются съ ночной мглой... И жутко и тихо.
рылся спѣшащими на встрѣчу то-арищей стражниками.
и Тихо... Замерли стражники, и уничто не нарушаетъ тишины глубокой ночи... Случайно покативвшійся камушекъ, быть можетъ, ь, неловко задѣтый ящерицей, гулко и шумно будитъ спящій воздухъ, Крѣпко сжались руки, сильнѣй обхватили винтовки, сердца забились такъ сильно, что ихъ слышно... Моментъ, другой-и съ ложной тревогой покончено.
...Рѣзкій и сухой выстрѣлъ заадрожалъ и оборвался въ воздухѣ... Еще, еще... гулко разливаются звуки берданки..
Перестрѣлка, мелкаетъ въ головѣ Соловейчука-«надо бить тревогу».
И часовой даетъ три выстрѣла.
Залились собаки, зашумѣла конюшня, засвѣтился постъ и пок
Въ третьемъ правомъ секретѣ старшаго ефрейторъ Карпенко и четыре стражника... Какъ вышелъ онъ съ поста, гдѣ легъ-ничего не могли видѣть зорко слѣдящіе за стражей контрабандисты-было уже темно... А залегъ Карпенко хорошо, какъ разъ на перекресткѣ двухъ подозрительныхъ тропъ.
И еще тише... тише...
Опять камушекъ? нѣтъ не то: о: сильнѣй, явственнѣй отдаленный шелестъ... уже слышенъ шумъ шаговъ... топотъ коней...
Эй, стражники, не спи! Приготовсь! чуть сль шно шепчетъ Карпенко.
No 31
И въ секретѣ еще тише: приложились, замерли, затаили дыханія.
А врагъ близко. Уже слышно учащенное дыханіе подымающихся на гору людей и лошадей, уже обрисовываются ихъ силуэты...
Стой! Кто идетъ...
- Алла! салдузъ! 1).
Пли...-громко командуетъ Карпенко, и звучный залпъ раздается въ ущельи.
Крики ужаса, боли и проклятій сучи контрабандистовъ; бѣшенно рвутся вошади, шумъ, смятеніе.
Пли!.. И еще залпъ, и еще...
Но контрабандисты уже оправились отъ неожиданности; уже уведены кони, съ вьюками, уже залегли они, вооруженные, за камни и рвутъ ночной воздухъ частыми выстрѣлами.
Звучный, рѣзкій голосъ, юзбага 2) руководитъ дѣйствіями разбойниковъ.
Не унывай, хлопцы! Выручатъ! ободряетъ подчиненный Карпенко... А пули свистятъ, и кругъ совсѣмъ съуженъ: разбойники уже въ десятипятнадцати шагахъ...
Что это-топотъ? Русская команда?.. Стражники! Слава Богу помощь съ сосѣдняго поста
Разбойники спѣшно отступаютъ.
Страшно зіяетъ рана въ правомъ плечѣ Баширъ-Сулейманъ Оглы.
Мечется онъ въ бреду, проклиная удачный русскій выстрѣлъ, и срываетъ повязки, терпѣливо накладываемыя старухой матерью.
И душатъ его и низкій потолокъ дымной сакли, и полутьма и пропитанный какимъ то особеннымъ «татарскимъ» запахомъ, воздухъ...
И хочется ему на волю, въ поле, чтобъ тамъ набравшись силъ, л отомстить прок ятому гяуру и рану, и позоръ неудачи, и вьюкъ съ у убитой лошадью, вьюкъ-въ которомъ была такъ тщательно запак кована его гордость-винтовка.
Отомщу, страшно отомщу, шепчутъ его залекшіяся губы. Эй! Берегись, Карпенко!
Карпенко, его молодой землякъ Семеновъ и БаширъСулейманъ Оглы, съ вѣдома вахмистра, ушли в въ скалы отроговъ за молодыми, еще не оперившимися, курочками.
Баширъ уже мѣсяца два какъ поселился въ деревнѣ Местанъ. Онъ
1) Боже мой... солдаты!
2) Атаманъ.