такого субъективнаго реализма составляютъ напр. произведенія, сюжеты которыхъ взяты изъ греческой миѳологіи или изъ сказаній о святыхъ и библейской исторіи, — произведенія выдержанныя, по отношенію къ стилю и группировкѣ, сообразно преданіямъ, но въ которыхъ художникъ можетъ пользоваться этими источниками, какъ внѣшней канвой, дабы рисовать на ней узоры такихъ человѣческихъ чувствъ, какія одушевляли и одушевляютъ не величественныхъ героевъ Олимпа, не аскетовъ и мучениковъ, а простыхъ смертныхъ со свойственными имъ страстями и пороками, съ возможными для нихъ идеальными и возвышенными чувствами. Это тотъ внутренній огонь, таящійся въ глубинѣ души геніальнаго художника, который, прорываясь наружу, все согрѣваетъ своимъ пыломъ, все освѣщаетъ своимъ блескомъ. Такимъ одареннымъ свыше творцамъ прекраснаго мы часто прощаемъ многіе техническіе недочеты, къ нимъ мы не такъ строго примѣняемъ эстетическую мѣрку, ибо и самый строгій эстетикъ стоитъ въ нѣмомъ благоговѣніи передъ сверхчеловѣческою мощью художника, сумѣвшаго вызвать на свое полотно и приковать къ нему частичку живого человѣческаго чувства. Однимъ изъ такихъ геніевъ, сумѣвшихъ выработать въ себѣ и совершенство стиля и чарующій колоритъ, соединенные съ безпримѣрнымъ богатствомъ и разнообразіемъ фантазіи, озарить и согрѣть все это внутреннимъ божественнымъ огнемъ, — однимъ изъ такихъ субъективныхъ реалистовъ является Петрусъ Паулусъ Рубенсъ, произведенія котораго, благодаря полнотѣ живого чувства и бьющей въ нихъ ключемъ, пульсирующей жизни, останутся навсегда юными и свѣжими, какъ въ первый день своего появленія на свѣтъ.
Быть можетъ, еще лишь одинъ геніальный художникъ вправѣ помѣряться силами съ Рубенсомъ. Въ отношеніи внѣшней стороны, онъ не выдержитъ съ нимъ сравненія, но своей внутренней силой чувства онъ превзойдетъ его. Это — Рембрандтъ. Однако, сравнивать двухъ великихъ художниковъ не приходится: одинъ всегда исключаетъ другого. Рембрандтъ — пѣвецъ мрака, печали, людской скорби и страданія; Рубенсъ отвѣчаетъ стройнымъ созвучіемъ лишь на клики радости и счастья, рисуетъ картины веселья, смотритъ на жизнь какъ на невозмутимый божественный пиръ. Какой бы сюжетъ ни бралъ онъ для своего творчества, чрезъ весь рядъ его несчетныхъ произведеній тянется понятное и дорогое человѣчеству чувство душевной полноты и жизнерадостности, какъ бы какой то величественный гимнъ, воспѣваемый богу свѣта, солнца, силы, ключемъ бьющей и пѣнящейся жизни.
Рѣдкій художникъ представляетъ въ своей частной жизни примѣръ такого полнаго невозмутимаго счастья и неизмѣнной удачи, такого полнаго равновѣсія здоровья и неизсякающаго богатства творчества. Въ жизни каждаго человѣка, какъ бы ни былъ онъ счастливъ, бываетъ періодъ, когда на безоблачномъ дотолѣ горизонтѣ поднимаются тучки; — Рубенсъ также ихъ видѣлъ, но грозившее быть тяжелымъ время прошло для него незамѣтно, въ его младенчествѣ: словно покровительствовавшія ему съ колыбели хариты устроили такъ, что тяжелое для него время протекло въ его дѣтствѣ и не оставило въ немъ ни малѣйшаго слѣда, ни малѣйшаго воспоминанія.