No 1.
1905
НИВА
и тутъ только замѣтила, что она дремлетъ, ритмично покачиваясь на подушкахъ тарантаса.
- Хорошо!-съ сонной улыбкой отвѣтила она и опять завела глазки.
А было, дѣйствительно, хорошо. На востокѣ загоралось солнце. На высокомъ небѣ рдѣли маленькія, перистыя облачка. Поля, какъ пестрые ковры, далеко-далеко раскидывались во всѣ стороны. Кое-гдѣ поблескивали озерца, воздухъ былъ полонъ бодрящей утренней свѣжести. Тройка шла ровно и ходко, гудѣли бубенцы, пѣли колокольчики.
Николай Васильевичъ широко раскрытыми глазами жадно смотрѣлъ на эту давно знакомую, родную картину. Но вотъ онъ перевелъ взглядъ и на милое личико своей молодой жены. Голубая шелковая косынка покрывала ея голову, а изъ-подъ нея выбились два-три завитка бѣлокурыхъ и уже слегка запыленныхъ волосъ. Лидочка дремлетъ. Личико ея утомлено, щеки слегка поблѣднѣли. Нижняя пухлая губка чуточку отвисла, глазки закрыты.
«А глазки-то у нея особенно хороши»,-думаетъ Николай Васильевичъ, и ему хочется поцѣловать, обнять свою молоденькую, хорошенькую женку. Но онъ бережетъ ея сонъ и только любуется ею.
Тарантасъ встряхнуло на какой-то рытвинкѣ. Лидочка открыла глаза и осмотрѣлась.
- А я силю,-проговорила она, стараясь улыбнуться.
Спи, моя птичка, спи!-говоритъ Николай Васильевичъ, обдергивая распахнувшійся у нея на колѣняхъ ватерпруфъ.
И Лидочка опять погружается въ непреодолимую дрему.
Полюбовавшись ею, Николай Васильевичъ снова переводитъ взглядъ на поля.
- Эка овсы-то какіе! Совсѣмъ дрянь!-говоритъ онъ Захару.
Да! Не задались нонче овсы,-подтверждаетъ тотъ.Только у Воротникова у одного и посмотрѣть есть на что. - А у Воротникова хороши?
Захаръ только кряхтитъ.
- Такіе овсы, что отдай все, да мало!- замѣчаетъ онъ, наконецъ, послѣ небольшого молчанья.
- Хозяинъ!-говоритъ Николай Васильевичъ.
Одно слово,-подтверждаетъ Захаръ.
Дискъ солнца выползъ ужъ весь изъ-за горизонта. Онъ еще красенъ и несоразмѣрно великъ. Жаворонки звенятъ гдѣ-то высоко-высоко. Проѣхали деревню. Народу почти никого не встрѣтили: всѣ уже вышли на работу. Только двѣ-три собачонки облаяли ихъ тройку. Переѣхали рѣчку въ бродъ, срѣзали уголокъ лѣса и опять поля, поля и поля.
Задремалъ и Николай Васильевичъ.
На высокомъ и статномъ темно-сѣромъ иноходцѣ ѣхалъ по дорогѣ всадникъ. Ѣхалъ онъ тихо, легкой ходой и все время посматривалъ то направо, то налѣво. На видъ ему было лѣтъ тридцать съ небольшимъ, и лицо его можно было бы назвать, пожалуй, красивымъ, если бы всѣ черты его не были черезчуръ мелки. Да и сама голова несоразмѣрно мала, по сравненію съ большимъ, ладно слаженнымъ, туловищемъ. Одѣтъ онъ былъ въ сѣрую, ременнымъ кушакомъ перетянутую, блузу, въ родѣ тѣхъ, что носятъ гимназисты; въ легонькіе панталоны, запрятанные въ высокіе сапоги, и съ бѣлой фуражкой на головѣ. Его небольшіе, свѣтло-сѣрые, какъ-то особенно выдѣлявшіеся на загорѣломъ лицѣ, глаза зорко всматривались въ разбросанныя то тамъ, то сямъ фигуры работавшихъ крестьянъ. То и дѣло онъ сворачивалъ съ дороги и ѣхалъ прямо пашней или межой и, подъѣхавъ къ работавшимъ, дѣлалъ разныя замѣчанія.
Это былъ молодой помѣщикъ и образцовый хозяинъ, Константинъ Федоровичъ Воротниковъ, обладатель боль
1905
3
шого и на-диво, по нашимъ временамъ, благоустроеннаго имѣнія.
- Староста!- крикнулъ онъ одному изъ мужиковъ, маячившихъ вдали на пригоркѣ.- Ефремъ!- повторилъ онъ свой окрикъ, но, замѣчая, что голосъ его не долетаетъ до старосты, снялъ фуражку и началъ махать ею въ воздухѣ.
Староста замѣтилъ этотъ сигналъ и трусцой побѣжалъ по межѣ къ барину.
- Здравствуй!- поздоровался Воротниковъ съ сухощавымъ и высокимъ старостой, когда тотъ приблизился къ нему, и, снявъ картузъ, выговорилъ:
Здравствуйте, батюшка, Константинъ Федоровичъ! - На Малавку нарядъ сдѣлалъ?- спросилъ Воротниковъ.
- Сдѣлано, батюшка, сдѣлано!-отвѣтилъ староста. Баринъ помолчалъ немного.
- Въ Анютинѣ воловъ продаютъ.-заговорилъ онъ опять:-съѣздилъ бы ты, посмотрѣлъ!
Вниманія не стоитъ!
А что?
Дорожатся больно. Цѣну совсѣмъ нестаточную просятъ. Погодить надо, сбавятъ. Все равно, опричь насъ купить некому.
Воротниковъ слушалъ внимательно и видимо соглашался съ разсудительными рѣчами старосты.
- Погодить, такъ погодить!-заключилъ онъ.
И вдругъ, сталъ, прислушиваясь, смотрѣть впередъ.
- Что это, словно колокольчики?- сказалъ онъ старостѣ.
- Колокольчики и есть,-подтвердилъ тотъ.
-- Кто бы это?
Староста ничего не отвѣтилъ.
- Не почтовые, съ бубенцами,- соображалъ Воротниковъ.-Кто у насъ такъ ѣздитъ?
- Невдомекъ,-проговорилъ староста, почесывая затылокъ.-Господа всѣ безъ колокольчиковъ, почтовыебезъ бубенцовъ... Тополевъ?... у него всегда все со звономъ... Такъ онъ въ Питерѣ... Тополевъ-баринъ и есть!вдругъ, словно вспомнивъ и хлопнувъ себя руками по бедрамъ, крикнулъ староста.
Почему ты такъ думаешь?
- Да еще вчера ихъ тройка съ подводой на пристань прошли, встрѣчать, значитъ, барина. Женился, баютъ, онъ... Ну, такъ оно и есть! Тополевская тройка!заключилъ староста, указывая рукой на быстро выкатившійся изъ-за бугра тарантасъ, приближавшійся теперь къ нимъ на полныхъ рысяхъ.
- Да! Это онъ!-подтвердилъ Воротниковъ и осадилъ своего коня съ дороги.
А тарантасъ, сравнявшись съ Воротниковымъ, вдругъ сразу остановился.
- Костя!- весело крикнулъ Николай Васильевичъ, приподнимаясь на своемъ сидѣньѣ. — Здравствуй, голубчикъ!
Воротниковъ же, разглядѣвъ изъ-за плеча Тополева молодое женское личико, какъ-то сконфуженно приподнялъ свою фуражку.
- Здравствуй, здравствуй! Съ пріѣздомъ!- пробурчалъ онъ при этомъ.
- А я, братъ, съ молодой женой! Вотъ, позволь тебя познакомить! Лидочка, вотъ представляю тебѣ- Костя, Константинъ Федоровичъ Воротниковъ, другъ дѣтства... Ну, да я много тебѣ про него разсказывалъ!..-весело суетился Николай Васильевичъ, повертываясь во всѣ стороны въ тарантасѣ.
Лидочка протянула руку, а Воротниковъ, пододвинувъ своего коня къ самому тарантасу, какъ-то очень неукложе пожалъ ее.
-- Да, такъ вотъ, братъ, женился! Не то, что ты! все собраться не можешь! А я вотъ взялъ, братъ, да и женился,-весело тараторилъ Тополевъ, то пожимая ло