6
1905
НИВА
коть своему другу дѣтства, то радостно посматривая на свою молоденькую жену.
- Что-жъ, поздравляю, поздравляю!- какъ-то сконфуженно бурчалъ Воротниковъ.
- Ну, такъ ты теперь къ намъ! Слышишь, къ намъ! Завтра же, въ «Пайну»! Пріѣзжай прямо обѣдать и на весь день!.. А у васъ тутъ все въ порядкѣ?
Какимъ же у насъ безпорядкамъ быть?-улыбнулся Воротниковъ.
- Однимъ словомъ, всѣ живы и здоровы? Матушка какъ, Нина Сергѣевна?
-- Ничего, спасибо, здорова!
-- Ну, и слава Богу, слава Богу! Такъ не забудь! Завтра къ намъ! Завтра праздникъ, вѣдь! На весь день, значитъ! Слышишь!
Слышу, слышу, спасибо!
А потомъ ужъ мы съ женой Нинѣ Сергѣевнѣ визитъ сдѣлаемъ! Съ той недѣли начнемъ визиты дѣлать! Какъ гардеробъ разберемъ. Такъ до свиданья, Костя, до свиданья! Трогай, Захаръ!
И тройка помчалась дальше.
Лидочка совсѣмъ разгулялась. Она поправилась на сидѣньѣ и повеселѣвшими глазками посматривала вокругъ.
Когда они отъѣхали подальше отъ Воротникова, она вдругъ заговорила съ мужемъ по-французски:
- А знаешь, я себѣ именно его такимъ представляла! На большомъ-большомъ тѣлѣ маленькая, совсѣмъ дѣтская головка. Смотритъ сурово, а глаза-ребячьи, и голосъ такой, какъ у гимназистовъ-ломающійся! Да и блуза гимназическая! Ну, совсѣмъ, совсѣмъ такой, какъ я его представляла себѣ по твоимъ разсказамъ.
- Да, онъ весь такой,- подтвердилъ мужъ:- ему тридцать четвертый годъ, а у него усы и борода елееле пробиваются. Образцовый хозяинъ, неутомимый работникъ, а до сихъ поръ у маменьки на помочахъ ходитъ. Безъ нея вздохнуть не можетъ. Правда, бунтуетъ иногда, но совсѣмъ какъ-то ужъ по-дѣтски. А цыкнетъ на него маменька, онъ самъ покорно въ уголъ носомъ и становится.
- Ну, ужъ и въ уголъ!-удивилась Лидочка.
Конечно, не въ буквальномъ смыслѣ, но не лучше того. Не куритъ, не пьетъ, въ карты не играетъ совсѣмъ красная дѣвушка!
- Жениться ему надо!
Вотъ то-то и бѣда, что маменька не позволяетъ.
- Да что она, вѣдьма, что ли, какая?
Ну, нѣтъ, не вѣдьма и даже въ своемъ Костинькѣ души не частъ, но... Да что разсказывать! Вотъ, познакомишься, сама увидишь.
- Ну-ка, Захаръ, поддай ходу! До «Пайны»-то ужъ недалеко осталось!- оборвалъ свой разговоръ Николай Васильевичъ.
И тройка понеслась еще быстрѣе.
II.
Несмотря на ранній часъ утра, усадьба Воротниковыхъ жила уже полною жизнью. Кучеръ Архипъ чистилъ передъ конюшней крупныхъ и сытыхъ доморощенныхъ коней, коровница Митревна на ледникѣ процѣживала молоко, людская кухарка Арина возилась тутъ же надъ какой-то вонючей кадкой. Двѣ дѣвчонки, Маринка и Аниська, вытащивъ изъ кладовой старые ковры, усердно выбивали ихъ камышевками. Поваръ Аникѣичъ звонко дроботалъ въ кухнѣ своими длинными ножами. Съ кузницы, что дымила за копанью, доносился ритмическій стукъ молотовъ. Кудахтали куры, горланили породистые пѣтухи, а глядя на нихъ, болтали невозможный вздоръ сизоголовые, расфуфыренные индюки. Воробьи суетливо сновали надъ навозными кучами, и съ аппетитнымъ покрякиваніемъ спускалось къ рѣчкѣ утиное стадо. Давно
1905
No 1.
и разъ навсегда заведенная машина жизни помѣщичьяго дома шла полнымъ ходомъ.
На ледникѣ, между коровницей Митревной и кухаркой Ариной шла бесѣда.
- Ну, и солонина!-говорила Арина, воротя носъ отъ кадки.- Свиньи ѣсть не станутъ! Право слово, не станутъ!
А мы слопаемъ,-философски замѣчала Митревна, принимаясь уже за маслобойку.
- Чего «слонаемъ»! Вчера никто въ ротъ взять не хотѣлъ.
- Не хотѣлъ, да не хотѣлъ, а небось слопали! Арина помолчала.
- Слопаешь! Не съ голоду же издыхать!- замѣтила, наконецъ, она, безпомощно глядя на вонючую кадку.
- Аниська! Ты чего стегаешь? Безъ того весь коверъ въ дырьяхъ!-шепелявила разсудительная Маринка, сдерживая свою не въ мѣру старательную подругу.
-- А чего въ дырьяхъ! Я, что ли, дырья-то прогрызла? Небось эта рвань тутъ сто годовъ живетъ! Пора ей и перелопаться!-верещала Аниська.
- Вотъ, погоди, ужотка барыня услышитъ, такъ она те задастъ!
Какъ бы не задала! Подставляй карманъ шире!начала было Аниська и вдругъ какъ-то сразу оборвалась и стихла.
А вмѣстѣ съ ней стихъ и весь большой барскій дворъ. «Сама идетъ!»—пронеслось по немъ испуганнымъ дуновеніемъ.
И эти слова, словно былой призывный разбойничій кличъ «сарынь на кичку», сразу заставили всѣхъ замолчать и притулиться.
«Сама идетъ!»-пронеслось по двору, и ужъ на что пѣтухи, кажется, самые отчаянные либералы, и тѣ на время забыли куръ, а скосивъ свои круглыя рубиновыя очи, какъ-то сторожко уставились на небольшое крылечко, на которое вышла эта «сама».
А на первый взглядъ, въ «самой»-то ничего страшнаго и не было.
Нина Сергѣевна Воротникова была женщина лѣтъ пятидесяти пяти, средняго роста, средняго тѣлосложенія, съ чистымъ, хранившимъ еще слѣды былой красоты и почти добродушнымъ лицомъ. Темные волосы ея, гладко причесанные, съ проборомъ посрединѣ, были покрыты старенькой кружевной косыночкой. Темносѣрая люстриновая старушечья кофточка и такая же юбка составляли весь ея незатѣйливый нарядъ. Ея еще крѣпкія ноги, обутыя въ козловые башмаки безъ каблуковъ, бодро ступали по ступенькамъ невысокой лѣстницы.
- Ты что это всталъ?-крикнула она свѣжимъ и даже пріятнымъ голосомъ на остановившагося среди двора конюха Андрюшку.
- Да вотъ шина лопнула!-заговорилъ тотъ, указывая на колесо дрогъ, на которыхъ онъ везъ съ рѣчки воду.
- Лопнула! Лопнула! А отъ чего лопнула? Оттого, что глазъ у васъ ни у кого нѣтъ! Глаза-то у васъ на затылкѣ. Везешь и не видишь, куда прешь! Небось, на камень на какой-нибудь наѣхалъ?
- Помилуйте!-началъ оправдываться Андрюшка. Туть и камней-то никакихъ нѣтъ!
- Ну, не на камень, такъ на бревно!- настаивала барыня.-Не спорь! Не спорь! Знаю я васъ! Знаю, какъ вы возите!
Но Андрюшка и не думалъ спорить: онъ только головой крутилъ. Очень ужъ ему несообразнымъ казалось предположеніе, что онъ могъ наѣхать на бревно.
- Вамъ бы только дѣло поскорѣе съ рукъ сбыть, да въ стряпущую забраться пироги ѣсть...
Тутъ ужъ Андрюшка не вытерпѣлъ и удивленно про
Пи-ро-ги?