ГОДЪ 43-й.
Пятьдесятъ №№ въ годъ.
Подписна на годъ безъ доставки — 7 р., 1/2 года—4р., съ доставкой 8 р. и 4 р. 50 к., съ порѳс, 9 р. и 5 р. За границу 12 р.
Перемѣна адреса—50 к.; городского на иногородній—до 1 іюля 1 р. 80 к., послѣ 1 іюля 80 к.
у разносчиковъ—по 20 коп.
Объявленія—25 к. стр. петита. Болѣе 1 раза—уступка по соглашенію.
БУДИЛЬНИКЪ
1907 г.—14 ОКТЯБРЯ, № 40.
Телефонъ 46-62.
Адресъ редакціи жур. „Будильника :
Москва, Тверская, домъ Спиридонова.
Пріемные дни редакціи: понедѣльникъ и четвергъ, отъ 3 до 5 часовъ. На статьяхъ требуются подпись, адресъ и условія автора. Статьи безъ обозначенія условій считаются безплатными. Возвращеніе рукописей не обязательно. Принятое для печати можетъ быть измѣняемо и сокращаемо, по усмотрѣнію редакціи.
СОЛЬ МУДРОСТИ.
Хоть съ чортомъ въ блокъ Порой вступай,
Но правъ и клокъ Не уступай.
Наши карикатуры.
Литературные мародеры.
„Свободой печати воспользовались, прежде всего, издатели новѣйшей формаціи.
Это издатели-экспропріаторы, набросившіеся съ остервенѣніемъ на карманы читающей публики.
Они принялись печь, какъ блины, сногсшибательныя изданія, подъ заманчивыми заглавіями.
А, главное, порнографическіе сборники, въ которыхъ беллетристическая пошлость переплетается съ грязью.
Все, что существуетъ отборнаго по части литературнаго похабства, подносится почтеннѣйшей публикѣ.
Нужды нѣтъ, что изданія существуютъ безъ году недѣля или въ свѣтъ выходятъ одни названія.
Лишь-бы только подписчикъ откликнулся и прислалъ деньги, которыя мародеры отъ литературы собираютъ, какъ пчелы медъ.
Бьющее въ носъ названіе да широко поставленная реклама—и любой экспропріаторъ, титулуя себя „редакторомъ - издателемъ пошелъ торговать „гнуснымъ товаромъ
„Венера и Купидонъ , или „Амуръ и Психея , „Нижнія юбки“, или „Дамскія панталоны “ и афера сдѣлана.
Такова литературная экспропріація, безъ браунинговъ, но съ помощью рекламы и разврата.
Прежде подобныя произведенія продавались изъ-подъ полы, теперь они открыто красуются и проникаютъ въ семью.
Прежде издатели разъ въ году собирали жатву, теперь они работаютъ круглый годъ.
Свободу печати обратили въ свободу надувательства и еще хуже, въ свободу разврата.
Публика сама должна оберегать себя, но и экспропріаторовъ сократить не мѣшаетъ.
Имъ бы открывать пансіоны безъ древнихъ языковъ или синематографы съ парижскимъ жанромъ, а они въ литературу пустились.
Что имъ литература и что они литературѣ?...
Обо всемъ.
Автобіографія многихъ. Друзья мои! Я сталъ богатъ
Отъ скупости...
И, разумҍется, женатъ По глупости...
Я. С- съ.
Наши шаржи.
Беллетристъ Конанъ-Дойль.
Знаменитый папаша не менѣе знамени
таго сынка.
ПРОХОДИМЦЫ.
Коко Выжлятниковъ сидитъ въ мяг
комъ креслѣ, вытянувъ ноги по старому ковру, смотритъ на медленно тикающіе стѣнные часы, на чижа, который отъ старости растерялъ изъ хвоста почти всѣ перья, на тетушку, такую же старую, какъ ея безхвостый чижъ и ея старый мопсъ Бобка, и думаетъ:
— Боже, сколько здѣсь скуки! Сколько лѣтъ эти темныя стѣны не слышали смѣха? Что сдѣлалось бы съ тетушкой, ея чижомъ и глупымъ мопсомъ, если бы они услыхали смѣхъ?
Но Коко вспоминаетъ, что ему до зарѣза нужно сто рублей, и достать ихъ неоткуда, и что ему теперь собственно тоже не до смѣха. „Сто рублей... сто рублей... это мой пароль и мой лозунгъ , думаетъ Коко. „Кречинскій когда-то говорилъ, что деньги есть въ каждомъ домѣ, но вопросъ въ томъ, какъ ихъ достать? При нынѣшнемъ безденежьи сомнительно, чтобы деньги были въ каждомъ домѣ, но въ этомъ домѣ онѣ безусловно есть. Вотъ, какъ ихъ достать? Это задача! Подольститься къ тетушкѣ, похваливъ Бобку? И Коко говоритъ:
— Ma tante, а вашъ Бобка хорошѣетъ не по днямъ, а по часамъ!
— Ты находишь?—спрашиваетъ тетушка. — Превосходный мопсъ! Почему вы не возите его на выставки? На любой изъ нихъ была бы обезпечена Бобкѣ золотая медаль.
— Охъ, боюсь я этихъ выставокъ! —
качаетъ головой тетушка. — Съ выставки Бобку могутъ украсть. Теперь экспропріаторами хоть прудъ пруди. Долго ли этимъ негодяямъ экспропріировать Бобку? — На выставкахъ есть охрана.
— И въ поѣздахъ и въ банкахъ есть охрана, однако, экспропріируютъ, Коко, и въ банкахъ и въ поѣздахъ. Еще недавно изъ поѣзда подъ Варшавой цѣлую графиню экспропріировали. Кромѣ того, долго ли на выставкѣ простудить собаку? А если Бобка умретъ, я его не переживу.
Тетушка гладитъ Бобку, и по лицу ея пробѣгаетъ остатокъ нѣжности, на который она способна.
— О, Бобка, Бобка!—съ тоской говоритъ тетушка. - Не знаю, что будетъ, если насъ съ тобой разлучатъ на цѣлую недѣлю?!
Коко высоко поднимаетъ брови.
— Но кто же васъ можетъ разлучить?
— Люди, Коко... Развѣ я тебѣ ничего не разсказывала?
— Рѣшительно ничего, ma tante!
Съ блѣдныхъ старческихъ губъ тетушки срывается что-то похожее на стонъ.
— На дняхъ, можетъ-быть, мнѣ придется сѣсть въ тюрьму, Коко,— говоритъ она.
„Часъ отъ часу не легче. Она, кажется, сошла съ ума!—думаетъ Коко.—Сошла съ ума, не сдѣлавъ духовнаго завѣщанія. Только этого и не доставало!
Онъ третъ лобъ и спрашиваетъ съ дѣланнымъ равнодушіемъ:
— За что же въ тюрьму, ma tante? — Коко, я домовладѣлица.
— А, а, понимаю: за антисанитарію въ предхолерное время.
— Совсѣмъ нѣтъ, Коко. Я сама боюся холеры, слѣжу, чтобы не было грязи, и только вчера одному декаденту отказала отъ квартиры. У меня антисанитаріи не можетъ быть. Дѣло иное. Постой я тебѣ все по порядку разскажу. Вчера заѣзжаетъ ко мнѣ твой кузенъ Вово и спрашиваетъ: „избирательный билетъ, ma tante, получили?“ Изумляюсь: какой избирательный билетъ?—„На выборы въ 3-ю Думу . — Зачѣмъ онъ мнѣ?—„А какъ же вы безъ билета будете свои избирательныя права осуществлять? —И этого, говорю, не собираюсь дѣлать. Зачѣмъ они мнѣ? На выборахъ въ 1-ю Думу я ихъ не осуществляла, на выборахъ во 2-ю не осуществляла и на выборахъ въ 3-ю не стану осуществлять. Усмѣхается и говоритъ: „ничего-то вы не знаете! На предыдущихъ выборахъ у васъ и правъ то не было, а теперь вы права получили! —Какъ получила? —„Конечно, получили. Развѣ вы не слышали про новый избирательный законъ? По новому избирательному закону всѣ домовладѣлицы право участія въ выборахъ получили, и должны свои права осуществлять. Новый законъ— строгій законъ; съ нимъ шутить нельзя! Отъ 3-й Думы, можетъ быть, зависитъ вся будущность государства, а избиратели и избирательницы будутъ въ дни выборовъ на боку лежать? Нѣтъ-съ, атанде. Властямъ надоѣла россійская халатность и противъ нея рѣшено строжайшія мѣры принять! — Какія-же?—„Тюремное заключеніе на срокъ отъ 7 до 14 дней безъ замѣны штрафомъ. И это въ лучшемъ случаѣ, ma tante .
По лицу Коко ползетъ изумленіе, а глаза
Пятьдесятъ №№ въ годъ.
Подписна на годъ безъ доставки — 7 р., 1/2 года—4р., съ доставкой 8 р. и 4 р. 50 к., съ порѳс, 9 р. и 5 р. За границу 12 р.
Перемѣна адреса—50 к.; городского на иногородній—до 1 іюля 1 р. 80 к., послѣ 1 іюля 80 к.
у разносчиковъ—по 20 коп.
Объявленія—25 к. стр. петита. Болѣе 1 раза—уступка по соглашенію.
БУДИЛЬНИКЪ
1907 г.—14 ОКТЯБРЯ, № 40.
Телефонъ 46-62.
Адресъ редакціи жур. „Будильника :
Москва, Тверская, домъ Спиридонова.
Пріемные дни редакціи: понедѣльникъ и четвергъ, отъ 3 до 5 часовъ. На статьяхъ требуются подпись, адресъ и условія автора. Статьи безъ обозначенія условій считаются безплатными. Возвращеніе рукописей не обязательно. Принятое для печати можетъ быть измѣняемо и сокращаемо, по усмотрѣнію редакціи.
СОЛЬ МУДРОСТИ.
Хоть съ чортомъ въ блокъ Порой вступай,
Но правъ и клокъ Не уступай.
Наши карикатуры.
Литературные мародеры.
„Свободой печати воспользовались, прежде всего, издатели новѣйшей формаціи.
Это издатели-экспропріаторы, набросившіеся съ остервенѣніемъ на карманы читающей публики.
Они принялись печь, какъ блины, сногсшибательныя изданія, подъ заманчивыми заглавіями.
А, главное, порнографическіе сборники, въ которыхъ беллетристическая пошлость переплетается съ грязью.
Все, что существуетъ отборнаго по части литературнаго похабства, подносится почтеннѣйшей публикѣ.
Нужды нѣтъ, что изданія существуютъ безъ году недѣля или въ свѣтъ выходятъ одни названія.
Лишь-бы только подписчикъ откликнулся и прислалъ деньги, которыя мародеры отъ литературы собираютъ, какъ пчелы медъ.
Бьющее въ носъ названіе да широко поставленная реклама—и любой экспропріаторъ, титулуя себя „редакторомъ - издателемъ пошелъ торговать „гнуснымъ товаромъ
„Венера и Купидонъ , или „Амуръ и Психея , „Нижнія юбки“, или „Дамскія панталоны “ и афера сдѣлана.
Такова литературная экспропріація, безъ браунинговъ, но съ помощью рекламы и разврата.
Прежде подобныя произведенія продавались изъ-подъ полы, теперь они открыто красуются и проникаютъ въ семью.
Прежде издатели разъ въ году собирали жатву, теперь они работаютъ круглый годъ.
Свободу печати обратили въ свободу надувательства и еще хуже, въ свободу разврата.
Публика сама должна оберегать себя, но и экспропріаторовъ сократить не мѣшаетъ.
Имъ бы открывать пансіоны безъ древнихъ языковъ или синематографы съ парижскимъ жанромъ, а они въ литературу пустились.
Что имъ литература и что они литературѣ?...
Обо всемъ.
Автобіографія многихъ. Друзья мои! Я сталъ богатъ
Отъ скупости...
И, разумҍется, женатъ По глупости...
Я. С- съ.
Наши шаржи.
Беллетристъ Конанъ-Дойль.
Знаменитый папаша не менѣе знамени
таго сынка.
ПРОХОДИМЦЫ.
Коко Выжлятниковъ сидитъ въ мяг
комъ креслѣ, вытянувъ ноги по старому ковру, смотритъ на медленно тикающіе стѣнные часы, на чижа, который отъ старости растерялъ изъ хвоста почти всѣ перья, на тетушку, такую же старую, какъ ея безхвостый чижъ и ея старый мопсъ Бобка, и думаетъ:
— Боже, сколько здѣсь скуки! Сколько лѣтъ эти темныя стѣны не слышали смѣха? Что сдѣлалось бы съ тетушкой, ея чижомъ и глупымъ мопсомъ, если бы они услыхали смѣхъ?
Но Коко вспоминаетъ, что ему до зарѣза нужно сто рублей, и достать ихъ неоткуда, и что ему теперь собственно тоже не до смѣха. „Сто рублей... сто рублей... это мой пароль и мой лозунгъ , думаетъ Коко. „Кречинскій когда-то говорилъ, что деньги есть въ каждомъ домѣ, но вопросъ въ томъ, какъ ихъ достать? При нынѣшнемъ безденежьи сомнительно, чтобы деньги были въ каждомъ домѣ, но въ этомъ домѣ онѣ безусловно есть. Вотъ, какъ ихъ достать? Это задача! Подольститься къ тетушкѣ, похваливъ Бобку? И Коко говоритъ:
— Ma tante, а вашъ Бобка хорошѣетъ не по днямъ, а по часамъ!
— Ты находишь?—спрашиваетъ тетушка. — Превосходный мопсъ! Почему вы не возите его на выставки? На любой изъ нихъ была бы обезпечена Бобкѣ золотая медаль.
— Охъ, боюсь я этихъ выставокъ! —
качаетъ головой тетушка. — Съ выставки Бобку могутъ украсть. Теперь экспропріаторами хоть прудъ пруди. Долго ли этимъ негодяямъ экспропріировать Бобку? — На выставкахъ есть охрана.
— И въ поѣздахъ и въ банкахъ есть охрана, однако, экспропріируютъ, Коко, и въ банкахъ и въ поѣздахъ. Еще недавно изъ поѣзда подъ Варшавой цѣлую графиню экспропріировали. Кромѣ того, долго ли на выставкѣ простудить собаку? А если Бобка умретъ, я его не переживу.
Тетушка гладитъ Бобку, и по лицу ея пробѣгаетъ остатокъ нѣжности, на который она способна.
— О, Бобка, Бобка!—съ тоской говоритъ тетушка. - Не знаю, что будетъ, если насъ съ тобой разлучатъ на цѣлую недѣлю?!
Коко высоко поднимаетъ брови.
— Но кто же васъ можетъ разлучить?
— Люди, Коко... Развѣ я тебѣ ничего не разсказывала?
— Рѣшительно ничего, ma tante!
Съ блѣдныхъ старческихъ губъ тетушки срывается что-то похожее на стонъ.
— На дняхъ, можетъ-быть, мнѣ придется сѣсть въ тюрьму, Коко,— говоритъ она.
„Часъ отъ часу не легче. Она, кажется, сошла съ ума!—думаетъ Коко.—Сошла съ ума, не сдѣлавъ духовнаго завѣщанія. Только этого и не доставало!
Онъ третъ лобъ и спрашиваетъ съ дѣланнымъ равнодушіемъ:
— За что же въ тюрьму, ma tante? — Коко, я домовладѣлица.
— А, а, понимаю: за антисанитарію въ предхолерное время.
— Совсѣмъ нѣтъ, Коко. Я сама боюся холеры, слѣжу, чтобы не было грязи, и только вчера одному декаденту отказала отъ квартиры. У меня антисанитаріи не можетъ быть. Дѣло иное. Постой я тебѣ все по порядку разскажу. Вчера заѣзжаетъ ко мнѣ твой кузенъ Вово и спрашиваетъ: „избирательный билетъ, ma tante, получили?“ Изумляюсь: какой избирательный билетъ?—„На выборы въ 3-ю Думу . — Зачѣмъ онъ мнѣ?—„А какъ же вы безъ билета будете свои избирательныя права осуществлять? —И этого, говорю, не собираюсь дѣлать. Зачѣмъ они мнѣ? На выборахъ въ 1-ю Думу я ихъ не осуществляла, на выборахъ во 2-ю не осуществляла и на выборахъ въ 3-ю не стану осуществлять. Усмѣхается и говоритъ: „ничего-то вы не знаете! На предыдущихъ выборахъ у васъ и правъ то не было, а теперь вы права получили! —Какъ получила? —„Конечно, получили. Развѣ вы не слышали про новый избирательный законъ? По новому избирательному закону всѣ домовладѣлицы право участія въ выборахъ получили, и должны свои права осуществлять. Новый законъ— строгій законъ; съ нимъ шутить нельзя! Отъ 3-й Думы, можетъ быть, зависитъ вся будущность государства, а избиратели и избирательницы будутъ въ дни выборовъ на боку лежать? Нѣтъ-съ, атанде. Властямъ надоѣла россійская халатность и противъ нея рѣшено строжайшія мѣры принять! — Какія-же?—„Тюремное заключеніе на срокъ отъ 7 до 14 дней безъ замѣны штрафомъ. И это въ лучшемъ случаѣ, ma tante .
По лицу Коко ползетъ изумленіе, а глаза