измельчил ее ненужными завитками и, отыскав хороший мотив извивающихся лент, утрировав его и злоупотребляя им, сделал невыносимо назойливым. Сетчато-орнаментальное построение листьев и цветов, удачно занимающее верхний левый угол во второй картине, отяжелило третью картину. Общий результат: не готика, а нечто от «барокко».
Далее художник смакетировал несколько удачных групп костюмов, но, пущенные «еn masse», перегруженные бутафорией, (знамена, знаки и т. д. ) они абсолютно пропали в общей гуще, производившей местами (картина 5) впечатление сырой неорганизованности формы и цвета.
Аляповатость, присущая Федоровскому, выявилась здесь в полной силе, аляповатость, которую с таким чисто «ленинградским» вкусом избежал в свое время Головин в «Маскараде».
Наиболее удачной в режиссерском и декоративном плане получилась 2-ая картина.
Крайне любопытно наблюдать на сцене Большого Театра мейерхольдовский прием «монтажа» действия, достигаемого здесь перенесением источников света на различные планы и группировки. Удачно взята вся правая часть («церковная») даже с оттенком антирелигиозности. «Скалы» Федоровского несколько непонятны своей «иконописной» трактовкой. В тре
тьей картине (крайне неудачно разрешенной) бесмысленное мелькание световых лучей всех цветов радуги искупалось лишь удовольствием от лицезрения прожекторов в боковых ложах.
Самым непонятным местом спектакля явилась Вальпургиева Ночь, но это требует детального рассмотрения (как впрочем и весь спектакль), кроме того я попал в чужую область.
Надеясь вернуться к подробному анализу спектакля в самом ближайшем времени, черновую свою заметку сдаю в набор.
СЕРГЕЙ ЮТКЕВИЧ.
ЧТО Я СЛУШАЛ.
Режиссура подчеркнула фантастику и лиризм «Фауста» Гуно — наиболее заметные элементы этой запетой, затасканной оперы.
Лирическую музыку дирижер Пазовский трактует со вкусом, без чувствительности, без трафаретных смен темпа, без долгих фермат у певцов. Звучность оркестра, кстати не всегда чистая, прозрачна и легка. Она дает полный простор декламации и вокализации певца.
То, против чего хотелось бы возразить, это уклонение от стиля большой оперы, в котором написан «Фауст», в область музыкальной драмы, с усилением декламационного элемента и подавлением bel canto. Правда, у Гуно много от немецких классиков и Вагнера, но все это у него лишь детали, а не принцип. Повидимому, на трактовку музыки отраженно влияют приемы оформления «Лоэнгрина», которые ясно повторены и в зрелищной части спектакля.
Новое в спектакле. — Во-первых, сопровождение моментов сольной «чистой» музыки (увертюра, прелюдии, интермеццо) сценическими движениями, что увеличивает экспрессивность музыки и театрализует ее. Во-вторых, подвижной, уходящий и появляющийся хор, приобретающий в отдалении новую звучность в связи с оркестром. В-третьих, удачное расчленение музыки и действия на разноместные эпизоды.
Ансамбль вокалистов по тщательности ра
боты вполне на высоте всей монументальности этой феерии. Отличный не шаблонный Фауст I — старик — Микиша, — чуткий актер и обладатель богатого голоса, Держинская не только инструментально совершенно пела, но и дала впечатляющий лирический облик Маргариты. Мефистофель — Ждановский пел местами блестяще, но иногда скомканно; сценический образ его благодушного, флегматичного черта очень не убедителен, хотя он неизменно и позировал под Люцифера Антокольского. Неподвижен и вял Фауст II — юноша — Озеров, недурной, впрочем, вокалист.
В целом музыкально-вокальная сторона менее темпераментна, колоритна, контрастна, чем зрелищная. Особенно вяло прошло эротически повышенное 2 действие, пожалуй, самое слабое со всех точек зрения.
Подтекстовка местами лучше, но чаще более вялая и менее вокально-удобна, чем старая.
Пестрота, отсутствие стилистического единства в зрелищном элементе, перегруженность деталями, символикой, необоснованными ходом действия моментами несколько подавляла и отодвигала на задний план музыкальную сторону спектакля.
Таковы первые впечатления от генеральной репетиции бесспорно обновленного «Фауста».
СЕРГЕЙ БУГОСЛАВСКИЙ.
Далее художник смакетировал несколько удачных групп костюмов, но, пущенные «еn masse», перегруженные бутафорией, (знамена, знаки и т. д. ) они абсолютно пропали в общей гуще, производившей местами (картина 5) впечатление сырой неорганизованности формы и цвета.
Аляповатость, присущая Федоровскому, выявилась здесь в полной силе, аляповатость, которую с таким чисто «ленинградским» вкусом избежал в свое время Головин в «Маскараде».
Наиболее удачной в режиссерском и декоративном плане получилась 2-ая картина.
Крайне любопытно наблюдать на сцене Большого Театра мейерхольдовский прием «монтажа» действия, достигаемого здесь перенесением источников света на различные планы и группировки. Удачно взята вся правая часть («церковная») даже с оттенком антирелигиозности. «Скалы» Федоровского несколько непонятны своей «иконописной» трактовкой. В тре
тьей картине (крайне неудачно разрешенной) бесмысленное мелькание световых лучей всех цветов радуги искупалось лишь удовольствием от лицезрения прожекторов в боковых ложах.
Самым непонятным местом спектакля явилась Вальпургиева Ночь, но это требует детального рассмотрения (как впрочем и весь спектакль), кроме того я попал в чужую область.
Надеясь вернуться к подробному анализу спектакля в самом ближайшем времени, черновую свою заметку сдаю в набор.
СЕРГЕЙ ЮТКЕВИЧ.
ЧТО Я СЛУШАЛ.
Режиссура подчеркнула фантастику и лиризм «Фауста» Гуно — наиболее заметные элементы этой запетой, затасканной оперы.
Лирическую музыку дирижер Пазовский трактует со вкусом, без чувствительности, без трафаретных смен темпа, без долгих фермат у певцов. Звучность оркестра, кстати не всегда чистая, прозрачна и легка. Она дает полный простор декламации и вокализации певца.
То, против чего хотелось бы возразить, это уклонение от стиля большой оперы, в котором написан «Фауст», в область музыкальной драмы, с усилением декламационного элемента и подавлением bel canto. Правда, у Гуно много от немецких классиков и Вагнера, но все это у него лишь детали, а не принцип. Повидимому, на трактовку музыки отраженно влияют приемы оформления «Лоэнгрина», которые ясно повторены и в зрелищной части спектакля.
Новое в спектакле. — Во-первых, сопровождение моментов сольной «чистой» музыки (увертюра, прелюдии, интермеццо) сценическими движениями, что увеличивает экспрессивность музыки и театрализует ее. Во-вторых, подвижной, уходящий и появляющийся хор, приобретающий в отдалении новую звучность в связи с оркестром. В-третьих, удачное расчленение музыки и действия на разноместные эпизоды.
Ансамбль вокалистов по тщательности ра
боты вполне на высоте всей монументальности этой феерии. Отличный не шаблонный Фауст I — старик — Микиша, — чуткий актер и обладатель богатого голоса, Держинская не только инструментально совершенно пела, но и дала впечатляющий лирический облик Маргариты. Мефистофель — Ждановский пел местами блестяще, но иногда скомканно; сценический образ его благодушного, флегматичного черта очень не убедителен, хотя он неизменно и позировал под Люцифера Антокольского. Неподвижен и вял Фауст II — юноша — Озеров, недурной, впрочем, вокалист.
В целом музыкально-вокальная сторона менее темпераментна, колоритна, контрастна, чем зрелищная. Особенно вяло прошло эротически повышенное 2 действие, пожалуй, самое слабое со всех точек зрения.
Подтекстовка местами лучше, но чаще более вялая и менее вокально-удобна, чем старая.
Пестрота, отсутствие стилистического единства в зрелищном элементе, перегруженность деталями, символикой, необоснованными ходом действия моментами несколько подавляла и отодвигала на задний план музыкальную сторону спектакля.
Таковы первые впечатления от генеральной репетиции бесспорно обновленного «Фауста».
СЕРГЕЙ БУГОСЛАВСКИЙ.