отъ всѣхъ ораторовъ, изъ которыхъ одни могли отсутствовать, другіе выступали лишь съ незначительными отрывочными репликами, третьи обнаруживали склонность задерживать у себя матеріалы на неопредѣленно долгое время и т. д. Послѣднее явленіе наблюдалось особенно при правкѣ стенограммъ: находя въ нихъ выпуклое отраженіе свойственныхъ ихъ рѣчи недостатковъ, не столь замѣтныхъ въ живомъ словѣ, менѣе искусные ораторы нерѣдко поддавались искушенію, подъ видомъ редакціонныхъ измѣненій, кореннымъ образомъ передѣлывать и содержаніе рѣчи, замѣняя сказанное тѣмъ, что должно было быть сказано. Вотъ почему дѣлопроизводительская, т. е. уже отдѣланная стилистически редакція, будучи болѣе далека отъ буквы, чѣмъ стенограмма, по существу, въ большинствѣ случаевъ вѣрнѣе передаетъ дѣйствительный ходъ засѣданія.
Въ виду указанныхъ затрудненій въ практикѣ Государственной Думы, особенно въ отношеніи дѣлопроизводительскихъ записей, сложился обычай предъявлять ихъ на присмотръ только предсѣдателю и секретарю комиссіи (послѣднему тоже не всегда), а изъ прочихъ говорившихъ — лишь представителямъ вѣдомствъ и иногда депутатамъ, произносившимъ наиболѣе значительныя по объему или содержанію рѣчи. Подпись предсѣдателя на экземплярѣ журнала, напечатанномъ на машинкѣ или корректурномъ типографскомъ, при такомъ порядкѣ являлась равносильной удостовѣренію соотвѣтствія записи дѣйствительному ходу преній. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ подпись предсѣдателя замѣнялась устнымъ его одобреніемъ, и этого всегда бывало достаточно, чтобы считать журналъ утвержденнымъ. Понятно, что изложенный порядокъ сохранялъ силу лишь постольку, поскольку заинтересованныя лица не возражали противъ редакціи; насколько мнѣ извѣстно, недоразумѣній и споровъ на этой почвѣ никогда не возникало.
Въ совѣтскихъ комиссіяхъ примѣнялся исключительно второй, т. -е. дѣлопроизводительскій способъ записи, при этомъ, частью изъ-за типографскихъ затрудненій, частью по причинѣ спѣшности работъ Совѣта, журналы не предполагалось печатать. Въ разсматриваемомъ случаѣ къ этимъ причинамъ присоединялось еще и соображеніе о секретности засѣданій. Имѣя въ виду уже тогда ихъ вѣроятную историческую важность, я старался воспроизвести ходъ преній со всей возможной полнотой; такъ, черновыя замѣтки по первому засѣданію комиссіи по иностраннымъ дѣламъ, продолжавшемуся, за вычетомъ выборной процедуры, 2 ч. 50 мин., содержатъ 14 страницъ довольно убористой и сокращенной записи карандашемъ. Само собою разумѣется, что при редактированіи журналовъ я долженъ былъ придерживаться обязательной для меня, уже въ силу профессіональнаго долга, объективности изложенія, независимой отъ личныхъ политическихъ симпатій, и если при чтеніи иныя сужденія могутъ показаться наивными или даже обличающими извѣстную долю неосвѣ
Въ виду указанныхъ затрудненій въ практикѣ Государственной Думы, особенно въ отношеніи дѣлопроизводительскихъ записей, сложился обычай предъявлять ихъ на присмотръ только предсѣдателю и секретарю комиссіи (послѣднему тоже не всегда), а изъ прочихъ говорившихъ — лишь представителямъ вѣдомствъ и иногда депутатамъ, произносившимъ наиболѣе значительныя по объему или содержанію рѣчи. Подпись предсѣдателя на экземплярѣ журнала, напечатанномъ на машинкѣ или корректурномъ типографскомъ, при такомъ порядкѣ являлась равносильной удостовѣренію соотвѣтствія записи дѣйствительному ходу преній. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ подпись предсѣдателя замѣнялась устнымъ его одобреніемъ, и этого всегда бывало достаточно, чтобы считать журналъ утвержденнымъ. Понятно, что изложенный порядокъ сохранялъ силу лишь постольку, поскольку заинтересованныя лица не возражали противъ редакціи; насколько мнѣ извѣстно, недоразумѣній и споровъ на этой почвѣ никогда не возникало.
Въ совѣтскихъ комиссіяхъ примѣнялся исключительно второй, т. -е. дѣлопроизводительскій способъ записи, при этомъ, частью изъ-за типографскихъ затрудненій, частью по причинѣ спѣшности работъ Совѣта, журналы не предполагалось печатать. Въ разсматриваемомъ случаѣ къ этимъ причинамъ присоединялось еще и соображеніе о секретности засѣданій. Имѣя въ виду уже тогда ихъ вѣроятную историческую важность, я старался воспроизвести ходъ преній со всей возможной полнотой; такъ, черновыя замѣтки по первому засѣданію комиссіи по иностраннымъ дѣламъ, продолжавшемуся, за вычетомъ выборной процедуры, 2 ч. 50 мин., содержатъ 14 страницъ довольно убористой и сокращенной записи карандашемъ. Само собою разумѣется, что при редактированіи журналовъ я долженъ былъ придерживаться обязательной для меня, уже въ силу профессіональнаго долга, объективности изложенія, независимой отъ личныхъ политическихъ симпатій, и если при чтеніи иныя сужденія могутъ показаться наивными или даже обличающими извѣстную долю неосвѣ