Многие циркачи уныло скажут: хороший костюм дорого стоит. Это и верно, и неверно. Хороший оригинальный костюм не столько вопрос денег, сколько вопрос организации.
В истории театра костюм и художник в свое время создали эпоху. Это была реформа, в которой художники сыграли блестящую роль. Плеяда лучших имен щедро отдали театру свою мысль и творчество. Симов, Судейкин, Бенуа, Бакст, Врубель и друг, работали над художественной «обложкой» спектакля в его декоративной и костюмной части. Спектакль цвел пятнами ослепительных костюмов, и часто костюм помогал актеру в его работе над ролью.
Костюм циркача имеет исключительное значение в его работе. Но велика костюмная бедность цирка. На протяжении лет можно вспомнить только несколько запомнившихся костюмов.
Беспокойный Лазаренко не успокоился на обычном костюме, и Борис Эрдман дал несколько костюмов, если и не острых или не достаточно
пропорциональных требованиям арены, зато свежих по краскам и линиям.
Запечатлелся в памяти костюм артистов Риан и Бюрке. Как будто простой, но превосходно сливающийся с фигурой и работой исполнителей. Линии их движений удлинялись вертикальными линиями контрастных полос, создавая впечатление резиновой тягучести. Это усиливало впечатление. Тут же рядом превосходная работа Розетти принижалась трафаретом яркого малинового атласа, королевских диадем и прочих атрибутов феодальной цирковой пышности.
Сейчас проблема костюма заостряется беспокойной молодежью курсов циркового искусства. Они обращаются к руководителям за советами, с просьбами и неизменными заявлениями: «надоели прежние костюмы. Нужны какие-то другие. Нельзя больше надевать это барахло».
Нужны иные костюмы. Это неоспоримо.
М. Улицкая
В. И. ЛЕНИН И ЭСТРАДА
«... Ничто человеческое не было ему чуждо»..., так начала свои воспоминания о Владимире Ильиче (Сборник «Ленин и искусство» Изд. Госиздата) старая большевичка Клара Цеткин.
В частности, во многих воспоминаниях есть материалы и для выявления отношения В. И. Ленина и к эстраде. Не претендуя на полноту, мы приведем здесь некоторые отрывки из воспоминаний о Владимире Ильиче:
«... Любил Ильич еще наблюдать быт (вспоминает Н. К. Крупская — «о Владимире Ильиче«Красная Новь» 1924 г. ) Куда-куда мы не забирались с ним в Мюнхене, Лондоне и Париже!.. Он любил вычитывать объявления о разных собраниях социалистов в пригородах, в маленьких кафэ, в английских церквах... »
«... Помню — в Париже была у нас полоса увлечения французской революционной шансонеткой. Познакомился Владимир Ильич с Монтегюсом, чрезвычайно талантливым автором и исполнителем революционных песенок. Сын коммунара — Монтегюс был любимцем рабочих кварталов. Ильич одно время очень любил напевать его песню. «Привет вам солдаты 17-го полка», — это было обращение к французским солдатам, отказавшимся стрелять в стачечников. Нравилась Ильичу и песня Монтегюса, высмиевавшая социалистических депутатов, выбранных малосознательными крестьянами и за 15 тысяч франков депутатского жалования продающих в парламенте народную свободу...
У нас началась полоса посещения театров. Ильич выискивал объявления о театральных представлениях в предместьях Парижа, где объявлено было, что будет выступать Монтегюс. Вооружившись планом предместья, мы добирались до отдаленного предместья. Там смотрели вместе с толпой пьесу, большей частью сентиментально-скабрезный вздор, которым так охотно кормит французская буржуазия рабочих, а потом выступал Монтегюс. Рабочие встречали его бешеными аплодисментами, а он в рабочей куртке,
повязанный платком, как это делают французские рабочие, пел им песни на злобу дня, высмеивал буржуазию, пел о тяжелой рабочей доле и рабочей солидарности. Толпа парижского предместья, — рабочая толпа, она живо реагирует на все, — на даму в высокой модной шляпе, которую начинает дразнить весь театр, на содержание пьесы. «Ах ты подлец! » кричит рабочий актеру, изображающему домовладельца, требующего от молоденькой квартирантки, чтобы она отдалась ему. Ильичу нравилось растворяться в этой среде. Монтегюс выступал раз на одной из наших русских вечеринок, и долго до глубокой ночи он сидел с Владимиром Ильичем и говорил о грядущей мировой революции. Сын коммунара и русский большевик, каждый мечтал об этой революции по-своему. Во время войны Монтегюс стал писать патриотические вещи... »
«... И возвращаясь с собрания, заканчивает Н. К. Крупская, Ильич мурлыкал монтегюсовскую песенку».
Крестьянин Заверткин, вспоминая о пребывании Владимира Ильича в ссылке, в селе Шушенском («О Ленине» — воспоминания под редакцией и предисловием Н. Л. Мещерякова, — книга вторая Госиздата) указывает любопытную деталь из жизни Владимира Ильича:
«... Владимир Ильич любил играть в шахматы, ходить на охоту и в свободную минуту послушать музыку. Но в последнем случае у нас, в нашем глухом углу, дело обстояло плохо. Вся музыка заключалась в нескольких гармониях, отчаянно пиликавших по вечерам и праздникам в руках разгулявшейся деревенской молодежи. Была, между прочим, гитара и у меня, на которой Владимир Ильич частенько играл и притом очень хорошо... »
Как мы знаем и из других воспоминаний, Владимир Ильич любил музыку. Его любимой песней была песня «Замучен тяжелой неволей». Теперь эта песня издана Музсектором Госиздата с примечанием — «любимая песня В. И. Ленина».
В истории театра костюм и художник в свое время создали эпоху. Это была реформа, в которой художники сыграли блестящую роль. Плеяда лучших имен щедро отдали театру свою мысль и творчество. Симов, Судейкин, Бенуа, Бакст, Врубель и друг, работали над художественной «обложкой» спектакля в его декоративной и костюмной части. Спектакль цвел пятнами ослепительных костюмов, и часто костюм помогал актеру в его работе над ролью.
Костюм циркача имеет исключительное значение в его работе. Но велика костюмная бедность цирка. На протяжении лет можно вспомнить только несколько запомнившихся костюмов.
Беспокойный Лазаренко не успокоился на обычном костюме, и Борис Эрдман дал несколько костюмов, если и не острых или не достаточно
пропорциональных требованиям арены, зато свежих по краскам и линиям.
Запечатлелся в памяти костюм артистов Риан и Бюрке. Как будто простой, но превосходно сливающийся с фигурой и работой исполнителей. Линии их движений удлинялись вертикальными линиями контрастных полос, создавая впечатление резиновой тягучести. Это усиливало впечатление. Тут же рядом превосходная работа Розетти принижалась трафаретом яркого малинового атласа, королевских диадем и прочих атрибутов феодальной цирковой пышности.
Сейчас проблема костюма заостряется беспокойной молодежью курсов циркового искусства. Они обращаются к руководителям за советами, с просьбами и неизменными заявлениями: «надоели прежние костюмы. Нужны какие-то другие. Нельзя больше надевать это барахло».
Нужны иные костюмы. Это неоспоримо.
М. Улицкая
В. И. ЛЕНИН И ЭСТРАДА
«... Ничто человеческое не было ему чуждо»..., так начала свои воспоминания о Владимире Ильиче (Сборник «Ленин и искусство» Изд. Госиздата) старая большевичка Клара Цеткин.
В частности, во многих воспоминаниях есть материалы и для выявления отношения В. И. Ленина и к эстраде. Не претендуя на полноту, мы приведем здесь некоторые отрывки из воспоминаний о Владимире Ильиче:
«... Любил Ильич еще наблюдать быт (вспоминает Н. К. Крупская — «о Владимире Ильиче«Красная Новь» 1924 г. ) Куда-куда мы не забирались с ним в Мюнхене, Лондоне и Париже!.. Он любил вычитывать объявления о разных собраниях социалистов в пригородах, в маленьких кафэ, в английских церквах... »
«... Помню — в Париже была у нас полоса увлечения французской революционной шансонеткой. Познакомился Владимир Ильич с Монтегюсом, чрезвычайно талантливым автором и исполнителем революционных песенок. Сын коммунара — Монтегюс был любимцем рабочих кварталов. Ильич одно время очень любил напевать его песню. «Привет вам солдаты 17-го полка», — это было обращение к французским солдатам, отказавшимся стрелять в стачечников. Нравилась Ильичу и песня Монтегюса, высмиевавшая социалистических депутатов, выбранных малосознательными крестьянами и за 15 тысяч франков депутатского жалования продающих в парламенте народную свободу...
У нас началась полоса посещения театров. Ильич выискивал объявления о театральных представлениях в предместьях Парижа, где объявлено было, что будет выступать Монтегюс. Вооружившись планом предместья, мы добирались до отдаленного предместья. Там смотрели вместе с толпой пьесу, большей частью сентиментально-скабрезный вздор, которым так охотно кормит французская буржуазия рабочих, а потом выступал Монтегюс. Рабочие встречали его бешеными аплодисментами, а он в рабочей куртке,
повязанный платком, как это делают французские рабочие, пел им песни на злобу дня, высмеивал буржуазию, пел о тяжелой рабочей доле и рабочей солидарности. Толпа парижского предместья, — рабочая толпа, она живо реагирует на все, — на даму в высокой модной шляпе, которую начинает дразнить весь театр, на содержание пьесы. «Ах ты подлец! » кричит рабочий актеру, изображающему домовладельца, требующего от молоденькой квартирантки, чтобы она отдалась ему. Ильичу нравилось растворяться в этой среде. Монтегюс выступал раз на одной из наших русских вечеринок, и долго до глубокой ночи он сидел с Владимиром Ильичем и говорил о грядущей мировой революции. Сын коммунара и русский большевик, каждый мечтал об этой революции по-своему. Во время войны Монтегюс стал писать патриотические вещи... »
«... И возвращаясь с собрания, заканчивает Н. К. Крупская, Ильич мурлыкал монтегюсовскую песенку».
Крестьянин Заверткин, вспоминая о пребывании Владимира Ильича в ссылке, в селе Шушенском («О Ленине» — воспоминания под редакцией и предисловием Н. Л. Мещерякова, — книга вторая Госиздата) указывает любопытную деталь из жизни Владимира Ильича:
«... Владимир Ильич любил играть в шахматы, ходить на охоту и в свободную минуту послушать музыку. Но в последнем случае у нас, в нашем глухом углу, дело обстояло плохо. Вся музыка заключалась в нескольких гармониях, отчаянно пиликавших по вечерам и праздникам в руках разгулявшейся деревенской молодежи. Была, между прочим, гитара и у меня, на которой Владимир Ильич частенько играл и притом очень хорошо... »
Как мы знаем и из других воспоминаний, Владимир Ильич любил музыку. Его любимой песней была песня «Замучен тяжелой неволей». Теперь эта песня издана Музсектором Госиздата с примечанием — «любимая песня В. И. Ленина».