ЗА
КУЛИСАМИ эстрады
Увеселявшая в дореволюционное время кабацких завсегдатаев эстрада не славилась особенно чистотой нравов. Эстрадница на пути к карьере должна была продаваться и давать взятки своим телом. Эстрадница и проститутка были почти синонимами.
С революцией, раскрепостившей женщину в целом, оздоровилась и эстрада. Эстрадница вошла в семью трудящихся.
Конечно нельзя было строить новую эстраду из старых шансонеток. Изменился и состав эстрадниц. Но на эстраде осталось много работников с «большим стажем», работников, пришедших из старого шантана. Внешне лойяльные, они часто приносили с собой старые навыки, старые обычаи и традиции, старый подход к женщине. И не случайно, что обвиняемый Мелкумян работает на эстраде 20 лет. Стаж, который защитник, не понимая корней разложения, считал плюсом обвиняемого, здесь говорил только против него.
Понятно, что особенно были защищены от
взоров общественности ансамбли. Живя своей замкнутой жизнью, они являлись чем-то вроде семейки, где руководитель фактически распоряжался судьбами зависящих от него работников, где старые традиции блюлись свято.
Пять, шесть дел (о которых мы писали в нашем журнале), кончившиеся расформированием ансамблей, случаи скрытой проституции, подсаживание к столикам посетителей, уход с ними и т. п. — все это имело место только в ансамблях.
Если быт эстрадницы значительно оздоровлен, то ансамбли остались цитаделью, последним прибежищем старого шантана. И особенно трудно вскрывать ансамблевые дела. Круговая порука семейственно подобранных работников, боязнь остаться без работы немногих чужих, кто окружен был этой семейной стеной, неписаные правила и обычаи, — делали невозможным проникновение в эту замкнутую среду.
К тому же такие дела редко знают свидетелей. И в деле Мелкумяна свидетельница Мальцева, случайно слышавшая одно из гнусных предложений, была напугана, пыталась сама (неудачно) смазать на суде свои показания. Это станет понятным, если вспомнить о той картине шовинизма и национализма в ансамбле, которая вскрылась на суде, и если вспомнить, что в показаниях Мальцевой сквозила боязнь мужа (армянина).
Поэтому дело Мелкумяна приобрело особое общественное значение. Оно должно было показать всем скрытым хозяйчикам, что они не будут больше безнаказанны, показать женщинам-работницам на эстраде, что и они могут найти Защиту своих прав. Вот почему прокуратура вполне правильно придала этому делу показательный характер.
Полгода назад в восточный этнографический ансамбль им. О. Д. Каменевой, на вакантную должность танцовщицы приглашается балерина Энгельсберг. Профуполномоченный и фактический руководитель ансамбля Мелкумян с первых же дней работы начинает подходить к Энгельсберг с гнусными предложениями. Постепенно эти предложения приобретают настойчивый характер и Мелкумян предлагает Энгельсберг сделать выбор: или сожительство с ним, или исключение ее из ансамбля. Попытки Энгельсберг пройти в профессиональный союз встречают решительное противодействие Мелкумяна. Видя, что ему не удастся сделать своей любовницей Энгельсберг, Мелкумян пытается свести ее с неким Донмазяном и «заработать» на этом «деле» золотой портсигар. Потерпев и здесь неудачу, Мелкумян и компания пытаются воздействовать на Энгельсберг и ее родственников угрозами. Когда Мелкумян узнает, что потерпевшая пожаловалась в горком и редакцию, когда он узнает, что делу может быть дан ход, послушная ему «тройка» (куда входит и его брат), вершившая делами ансамбля, даже не симулируя заднее число (суд установил, что увольнение было после рассмотрения дела в союзе), выгоняют потерпевшую (конечно, «за непригодностью», конечно, «за склочничество» и т. п. — обычная картина во всех таких делах), не допускают ее (еще до увольнения) к переквалификации и т. п.
В течение двух дней это дело разбиралось
в выездной сессии нарсуда под председательством
Прокурор т. Волков
Общественные обвинители: от ˮЦирка и Эстрадыˮ т. Вакс, от союза т. Шамардина
КУЛИСАМИ эстрады
Увеселявшая в дореволюционное время кабацких завсегдатаев эстрада не славилась особенно чистотой нравов. Эстрадница на пути к карьере должна была продаваться и давать взятки своим телом. Эстрадница и проститутка были почти синонимами.
С революцией, раскрепостившей женщину в целом, оздоровилась и эстрада. Эстрадница вошла в семью трудящихся.
Конечно нельзя было строить новую эстраду из старых шансонеток. Изменился и состав эстрадниц. Но на эстраде осталось много работников с «большим стажем», работников, пришедших из старого шантана. Внешне лойяльные, они часто приносили с собой старые навыки, старые обычаи и традиции, старый подход к женщине. И не случайно, что обвиняемый Мелкумян работает на эстраде 20 лет. Стаж, который защитник, не понимая корней разложения, считал плюсом обвиняемого, здесь говорил только против него.
Понятно, что особенно были защищены от
взоров общественности ансамбли. Живя своей замкнутой жизнью, они являлись чем-то вроде семейки, где руководитель фактически распоряжался судьбами зависящих от него работников, где старые традиции блюлись свято.
Пять, шесть дел (о которых мы писали в нашем журнале), кончившиеся расформированием ансамблей, случаи скрытой проституции, подсаживание к столикам посетителей, уход с ними и т. п. — все это имело место только в ансамблях.
Если быт эстрадницы значительно оздоровлен, то ансамбли остались цитаделью, последним прибежищем старого шантана. И особенно трудно вскрывать ансамблевые дела. Круговая порука семейственно подобранных работников, боязнь остаться без работы немногих чужих, кто окружен был этой семейной стеной, неписаные правила и обычаи, — делали невозможным проникновение в эту замкнутую среду.
К тому же такие дела редко знают свидетелей. И в деле Мелкумяна свидетельница Мальцева, случайно слышавшая одно из гнусных предложений, была напугана, пыталась сама (неудачно) смазать на суде свои показания. Это станет понятным, если вспомнить о той картине шовинизма и национализма в ансамбле, которая вскрылась на суде, и если вспомнить, что в показаниях Мальцевой сквозила боязнь мужа (армянина).
Поэтому дело Мелкумяна приобрело особое общественное значение. Оно должно было показать всем скрытым хозяйчикам, что они не будут больше безнаказанны, показать женщинам-работницам на эстраде, что и они могут найти Защиту своих прав. Вот почему прокуратура вполне правильно придала этому делу показательный характер.
Полгода назад в восточный этнографический ансамбль им. О. Д. Каменевой, на вакантную должность танцовщицы приглашается балерина Энгельсберг. Профуполномоченный и фактический руководитель ансамбля Мелкумян с первых же дней работы начинает подходить к Энгельсберг с гнусными предложениями. Постепенно эти предложения приобретают настойчивый характер и Мелкумян предлагает Энгельсберг сделать выбор: или сожительство с ним, или исключение ее из ансамбля. Попытки Энгельсберг пройти в профессиональный союз встречают решительное противодействие Мелкумяна. Видя, что ему не удастся сделать своей любовницей Энгельсберг, Мелкумян пытается свести ее с неким Донмазяном и «заработать» на этом «деле» золотой портсигар. Потерпев и здесь неудачу, Мелкумян и компания пытаются воздействовать на Энгельсберг и ее родственников угрозами. Когда Мелкумян узнает, что потерпевшая пожаловалась в горком и редакцию, когда он узнает, что делу может быть дан ход, послушная ему «тройка» (куда входит и его брат), вершившая делами ансамбля, даже не симулируя заднее число (суд установил, что увольнение было после рассмотрения дела в союзе), выгоняют потерпевшую (конечно, «за непригодностью», конечно, «за склочничество» и т. п. — обычная картина во всех таких делах), не допускают ее (еще до увольнения) к переквалификации и т. п.
В течение двух дней это дело разбиралось
в выездной сессии нарсуда под председательством
Прокурор т. Волков
Общественные обвинители: от ˮЦирка и Эстрадыˮ т. Вакс, от союза т. Шамардина