воскрешал классику. Любая из работ Палладио — это каждый раз новая, © большой творческой зарядкой сделанная вещь, вещь глубоко современная для евоей эпохи. Палладио не был одинок, когда он шел в класеику после мрачного, темного средневековья. Тогда вее обращались к античности. В класеике обращались и наука, и искусство, все искали источников в класеике, и Палладио был в этом отношении вполне современен. Проведем сравнение с работой Жолтовского. Я не нахожу ни одного момента в этой вещи, который хоть сколько-нибудь был бы близок нам. Перед нами етоит целый ряд проблем жилья. Отвечает ли на эти проблемы этот дом? Думаю, что такой проблемы Иван Владиелавович вообще не етавил или, если он ставил, то было какое-то препятетвие, которое мешало архитектору разренгить эту проблему. Мне говорят: войдите в комнату, там Bee красиво. Я согласен — пропорции комнат великолепны, паркет великолепен, потолки чудесные, двери такой работы, какой мы давно не видели, главное же, там ееть архитектура и в каждой мелочи она чуветвуется. Положительной чертой этого дома являет= ся его великолепное качество, великолепные проперции, великолеиные детали, выверенные внимательным, серьезным глазом архитектора. Но дальше вы становитесь в тупик. Целый ряд запросов жилья once не затронут. Еели крупные суммы вкладываются в дом, то мы имеем право предъявить требование, чтобы деньги тратились не только на красоту, но и на то, чтобы жилье было показательным во всех отношениях. Вее новейшие достижения в облаети архи тектуры жилья здесь даже не затронуты. Я говорю в частности о кухне, о таких мелких вещах, как комната для домработницы. Мне хочетея провести параллель е эпохой, от которой нае отделяет четверть века. Это было время так называемого «петербургского возрождения». На фоне безвкусицы Х!Х в., на фоне только что начавшегося в то время увлечения модерном, грунпа талантливых „мастеров вдруг резко оборвала старые традиции и встала на новый путь, путь исканий. Плеяда славных имен того времени всем извеетна и их работы, конечно, всем также очень хорошо памятны. Поеле эпохи общего бессилия вее почувствовали необходимость строгого стиля. В Москве вдохновителем этого течения был И. В. Жолтовский, а в Ленинграде И. А. Фомин, В, А. Щуко. Они не ограничивались возрождением ампира или классики. А. В. Щусев обратилея русскому стилю, другие архитекторы 06- ращались к стилю барокко и т. д. Я вепомнил далекую эпоху 1910 г., потому что это было время, когда не мог быть создан свой органический архитектурный стиль. Все архитекторы искали красоты и каждый по-своему, но не было общей задачи. Сейчас перед нами стоят яеные задачи и 0сновная — это создание нового советекого етиля. Старым путем «петербургского возрождения» советекая архитектура пойти не может. В 1910 или в 1911 году, точно не помню, мне пришлось быть на выетавке «Мира искусетв». Там были изумительные вещи. Была комната И. В. Жолтовекого и И. А Фомина — прекрасная комната, заполненная прекрасными вещами. Рядом или через комнату были вещи Лансере, еще через комнату был целый ряд скульптур. Один скульитор — Рауш фон-Траубенберг выставил вещь очень умеетную на этой выставке: это была етатуэтка павловского кавалергарда. Вее это вместе вязалось очень хорошо. Но еели сегодня, на выетавку художников, Е. Е. Лансере принесет вещь из эпохи Елизаветы Петровны — как отнесутся к этому наши художники! Лансере большой мастер, вещь будет, конечно, прекраено выполнена. Художники не сумеют ему отказать — она будет выетавлена. Я уверен также, что если бы екульнтор сделал сейчас что-нибудь из эпохи Павла Т и еделал бы как мастер, то наши екульпторы не могли бы отказать ему, они должны были бы принять на выставку эту вещь, но вряд ли дальше выставки что-нибудь последовало бы. Думаю, что если бы вешь была высокого качества, она поступила бы в музей, но несмотря на вею декоративность, несмотря на MACTEPCTBO, вряд ли ее поетавили бы в Парк культуры и отдыха. И веякая такая работа была бы даже на выетавке диееонансом. Таким же диееонанеом я ечитаю то, что мы видим сейчае на Моховой. Мне могут возразить: вы же сами считаете, что эта вещь хорошая, почему же ей но меето на улице Москвы? Да, это хорошая вещь, но это — модель, а моделям место в музее. Тот путь, которым идет Жолтовекий, — это не путь, который дает возможноеть двигаться дальше, как бы ни был тонок маетер как бы его вещи ии были культурны. Второе явление нашей выставки — это так называемый «щуеизм». Мне хотелось бы напомнить А. В Щусеву фразу, которую он сказал два года назад, когда был поеледний тур конкуреа на Дворец советов и выставлена была работа В. А. Щуко. Он сказал: «На пище святого Антония нельзя держать человека, у которого темперамент фламандца». Щуко перестал художественно сдерживать себя, но не прошло и года и А. В. Щусев тоже не мог удержаться. Его фламандекая душа пошла по тому же пути. Вообще фламандцем быть хорошо. Жизнерадостноеть, здоровье и сила — это идеал, но у Фламандцев — слишком большая любовь к большому, елишком большой аппетит и этому аппетиту нет границ. От лозунга «нельзя» в архитектуре слишком быстро перескочили на «вее разрешено». Иереход от ультрарационализма к ультранерационализму — переход елишком резкий, и на этот путь декоратизма без преград, по-моему, ветупило большинетво архитекторов. Я это называю так, как назвал с самого начала, — «щусизмом» , и это явление, по-моему, очень опасное и может быть более опасное, чем ретроспективизм. Ретроспективизм ясен —- нам с ним не по пути, а то, что делает А. В, Щусев, как будто отвечает каким-то запросам. Говорят, что в архитектуре нужно богатетво. Да, богатетво нужно. Но нам преподногитея богатетво не наше. Это богатетво купеческого вкуса. Почему это богатетво нам чуждо? Это богатетво не имеет строгости, оно построено не на твердом фундаменте. Это — приедающееся богатетво, богатетво бутафорское. Я не песеимиет, Еели я говорю, что сейчае два самых главных течения в архитектуре являютея отрицательными, это не значит, что я не верю, что нет положительного. Есть положительное и в том, что мы видели на улице Горького. Сдвиг несомненен, творческий подъем несомненен, в этом залог того, что будут найдены верные пути. Когда я на ноябрьекой выставке смотрел выетавленную модель дома на Моховой, мне он предетавлялея очень стройным цветком, который развивается органически © самого основания, цветком, в котором звучно Hapaстает плаетичеекое качество, достигающее кульминации в капителях, Но это было в модели, это было в иекусетвенной среде. Когда я емотрел дом в натуре, то картина получилаеь совершенно иная. В. А. Веенин подчеркнул, что для того, чтобы чуветвовать полную силу этого дома, этому дому необходима была особая среда, и архитектор отетупил от улицы. В этом, мне кажетея, и лежит трагедия этого художественного произведения. Отетупив, И. В. Колтовекий оступился. Когда вы емотрите на этот дом © главной точки, он не имеет основания, оно срезано линией тротуара. Тротуар подеек под корень этот цветок. Иропорции созерменио иеказилиеь. Этажный карниз нависает, давит, равновесие нарушено, гармонии нет. И мы видим вместо живого организма, вмеето живого цветка — точно сорванные розы, поставленные в стакан воды, потерявитие свой аромат, розы, которые несомненно должны умереть. Таким мне предетавляетея это произведение в той живой среде, в которой оно заняло место. Мне хочетея остановитьея на другом волнующем вопросе. У меня чуветво тревоги за судьбу самого ценного в архитектурном и художественном отиошении и. может быть, в бытовом отношении, места Москвы — за судьбу набережных Москвареки, веего анеамоля, который сейчас будет застраиваться новыми домами, проекты которых мы видели на Тверской. Ансамбль наСережных предетавляет собой наиболее проеторную чаеть города. Здесь человек евободно дышет. Здесь угол зрения раскрывает панораму на таком большом протяжении, как ни в какой другой части города. Набережная Москва-реки служит как бы началом евязи природы с городом, и здесь хотелось бы видеть в архитектуре наиболее ярко выраженным этот момент простора, этот момент природы, глубоко вошедшей в организм города. Когда емотришь на проекты, то получаетея картина совершенно иная. Каменный фронт, высокая громада, река отгораживаетея от города. Эти каменные громады вытесняют реку из города. Мне кажется, архитектор здесь не решил основной задачи пластического перехода от реки к городу, который продолжил бы это пространство реки в пространство города. Человек сможет только ветать в определенную позицию по отношению к этой архитектуре и ее созерцать. Жить в этом ансамбле еовременный человек не может. Представить еебе в этом ансамбле девушку или юношу в современном костюме совершенно невозможно. Предетавить себе рядом co щусевекими громадами из камня современный автомобиль — тоже совершенно невозможно. На этих набережных нет зелени, там не организован быт, там нет площадок, там ееть отвлеченные геометрические узоры, отгороженные цветниками. Это геометрия, а не архитектура, организующая современный coциалиетический быт, Остановлюеь на проектах маетерекой Щусева. Каменные громады здесь решаются изолированно, вне построения веего ансамбля Моеквы. Очень сложны декоративные