материалы, новые орудия производетва, новые сочетания, которые найдены и которые позволяют быть гораздо больше свободным от духа тяжеети и разрешают при помощи металла, стекла и т. д. очень многие проблемы, считавшиеся ранее не разрешимыми. Если мы весе это будем игнорировать, мы будем еамыми жалкими паесеистами. Как может человек, который строит, человек, создающий новые синтетические художественные произведения, как может он игнорировать свои творческие возможности! Какие же выводы можно сделать? Нам нужен новый тип етроительетва. Есть люди, которые гопорят: мы будем правы, если будем етроить, как афиняне; между тем другие говорят: мы будем правы, если будем етроить, как американцы. И те идругие неправы. Это — борьба людей, примыкающих к старой буржуазии и к той мелкой буржуазии, в том числе и технической, которая служит утилитарным наклонностям нынешнего времени, © другой стороны — это люди, игнорирующие эйоху империализма, капиталиетическую культуру вообще, люди е дворянекими вкусами. Они борютея между собой. На Западе всякий WaccencT скажет, что он служит хорошему вкусу, что он консерватор, что он не желает работать в угоду глохому вкусу, и бурет ссылаться яа Людовика ХУ, так как это ему булет казаться бееспорным. А у нае в спор вмешивается пролетариат. Один архитектор говорит: л буду строить согласно античному вкусу, потому что это ближе пролетариату, а другой говорит: я буду строить в духе заводов, потому что это ближе пролетариату. И тот, и другой одинаково ралеки от пролетариата. Легко, конечно, сказать, что пролетариат должен создать свой стиль, но выстрелить этим стилем, как из пистолета, невозможно. Этот етиль должен развиваться. Дело в том, что нужно учитывать и те, и другие возможности только в известной степени, потому что учет абеолютно всех возможноетей — это эклектика. Хотя вообще учет этих возможностей совершенно необходим. Но если мы будем исходить из таких двух совершенно различных принципов, как античный и современно индустриальный, от таких соединений могут получиться только кричащие противоречия. В лучшем случае это будут предварительные здания, которыми пролетариат будет заменять отеутствие собственного творчества. Мы должны помнить, что были момевты выеших достижений общеетвенной архитектуры, архитектуры, которая была направлена на то, чтобы формировать гений народа. А теперь мы имеем момент колоссальной влаети над материалом, гораздо большей технической силы, чем прежде. Ни от того, ни от другого не уйдешь при еоздании пролетарского стиля. И то, и друге должно привходить в нашу архитектуру, но не е присущими им е0- циальными и техническими евойетвами, а, напротив, как уевоенные приемы, которые растворяются и рождают нечто третье, ибо синтез не есть эклектика, а здесь дело даже не только в синтезе. а во вхождении в некоторое более высоксе архитектурное целое. Тут новые, более высокие принцвиы архитектуры, которые подчинят то, о чем я говорил. Строительство Дворца советов — задание громаднейшего масштаба. Нельзя возвести буржуазную постройку и сказать, что это пролетарская, и нельзя экспериментировать на этом здании, бросая колоссальнейшие средства, материалы и, главное, престиж. Построить некоторое чудовище — это значит нанести удар престижу. жуазии ‚ пересен ею в искусетво, и, следовательно, пролетариат будет продолжать свою нить искусства, идущую вверх, начиная не е того, что дала упадочная буржуазия, а с кульминационного пункта художественных достижений человечества. Я надеюсь разработать материал в защиту клаееической школы. Но здесь нужно очень хорошо приемотреться. Может случиться, что копии © таких зданий, как Колизей, замок святого ангела в Риме, со веевозмежными выражениями империалистической концепции, иные будут защищать на основе приведенных выше свображений. Один очень видный архитектор мне недавно сказал: «Вы должвы сами согласиться, что настоящая 0бщественная жизнь ковчилаеь е Римом». Конечно, это совершенно неправильно: общественная жизнь © Римом He кончилась, но мой еобеседник повидимому име’ в виду мыель Маркеса, неправильно им понятую. В Риму у Маркса другое отношение, чем к Греции. Говоря, что достижения греческой архитектуры были вершиной, нельзя тем самыу 6свящать такье явления, как эвлевтическсе подражание и т. п. Несколько стов относительно тех художников, котсрые подобно Корбюзье находятея под сильнейшим влиянием икжекерной техники ь прямо это провозглашают, Вее учение Корбюзье проникнуто той мыелью, что теперь лело не в красоте или, вернее, что сейчас имеется новая красота. Человек, преследуя технические цели, создает такие вещи, как океанские парохолы, превосходящие все, что дала худежеетвенная мыель,— и архитектура должна черпать свои мотввы отеюда. У Корбюзье xe только чистый функционализм. Чистый функционализм есть утверждение того, что архитектурное произведение исчерпывается максимальным выполнением цели еооружения. У Корбюзье это не совсем так. Поэзия, говорит он, приходит сама тогда, когда вы сумеете взять и CKOMбинировать мотивы инженерные таким образом, чтобы получелея художественный эффект. Сейчас эта новая архитектура самым пироким 0образом развилась и разлилась по веему буржуазному миру, архитектура, которая чуждаетея традиций, уходил от несносной отвратительной эпигонекой эклектики, етремитея творить пс-инжекерному. Когда Марке жил, он такой архитектуры ке видел.. Но 0обэтой архитектуре можно сказать то, что говорил Марке о машине при капитализме, — что она в известной степени заменяет человека. Разве архитектура преследует только цель выполнения утилитарного задания? Нет, нам хочется, чтобы здание было идеологически насыщено. Возьмем пример © Дворцом советов. Дворец должен говорить © величии пролетариата, об уетойчивоети пролетариата, о мощноети пролетариата, о его подвижности, целеуетремленности, о его простоте, о его радоетном отношении в жизни, о том, что в зрании пролетариат остается глубочайшим демократом. Здание открыто для масе, здание рассчитано на то, чтобы массы были его душой, его украшением, его органической частью и т. д. Разве можно построить два больших зала, в поэзия сама сюда слетит? С этой точки зрения можно сказать, что большинетво из того, что построено капитализмом, заклеймено буржуазным проклятием. Оно говорит о высокой технике и комфорте, но оно ничего не говорит об энтузиазме, ничего не говорит о новом человеке. Человек, строящий, ни на одну минуту не может забывать техники, которую он может применить, новые