которая бы говорила о жизни, о разнообразии, о полноте сил, нокоторой была бы присуща серьезность, без малейшего педантизма. Это очень большая задача, Но перейдем дальше к подлинно живописной части, Человек в своем художественном отображении должен занять в пролетарском здании огромное место. Может быть такое, какое он занимал в готической архитектуре, или в византийской мозаике, когда он являлся не самим собою, а богом. Скульптура, живопись, фрески, мозаика и т. д. должны занять огромное место в этом здании, ибо нагромождение бессюжетных моментов несвойственно пролетариату. Социализм — это возрождение человека, как хозяина земли, играющего главную роль. Это значит, что мы должны создать комбинацию человеческих фигур и масок, может быть, моментов строительства, живых социальных пейзажей. скульптур и живописи. В монументальной скульптуре, ветавленной как органическая часть, как и во фресках, мы можем дать все степени, начиная от монументальной до самой бурной борьбы, каких угодно страданий, конфликтов и т. д. Вее это должно быть рассчитано на те десятки тысяч людей, которые проходят через это здание, для которых оно раскрыто, и в котором, как говорил Робеспьер, «сама толпа являетея спектаклем для себя». Хорошо построенный амфитеатр е 15 тысячами человек, которые решают вопросы мира, — это замечательное зрелище. Но не менее замечательное зрелище — те полмиллиона людей, которые будут проходить и привететвовать это здание. Мы это сейчае видим на улице, но на улице это неорганизованно, а мы должны дать собравшийся трудовой народ, чуветвующий влаеть, демонстрирующий свою сплоченность и волю к победе. Если мы вее это сочетаем, мы получим пролетарекое здание высокого типа. Товарищи, архитектура, как искусство, приобретает сейчае для нас совершенно исключительное значение не только потому, чтомы вообще много строим. Архитектура начинает становиться самой выразительной чаетью наптего нового искусства, потому что мы вообще постоянно говорим о стровтельетве: мы етроим новый строй, у нае стройная система миросозерцания. Эти слова, в которых одновременно имеетея выражение понятия вового и взаимного сочетания чаетей «етрой», «етройный» — являютея производными от одного елова «етроить» и это есть душа, внутренний емыел теперешнего момента. Конечно, мы еще боремея; мы строим и в то же время продолжаем бороться, и поэтому в нашей стройке должен быть запечатлен и отражен дух борьбы. Мы еще строим здание 6 орю щегося социализма, но мы уже строим социализм. Мы уже етроим новый стройный строй человеческой жизни. Это может быть выражено только одним — зданием. Только великое здание может представить, как предмет, как новое ощутимое раскрытие веех чуветв человека, эту внутреннюю сущноеть нашего строительства. Всякий пролетарий-ударник проникнут сознанием того, что он строит, что «мы етроим». Здания пролетарекой архитектуры, прееледующей утилитарные задачи — жилые дома, театры, дворцы и т. д.,— должны выразить, отразить © максимальной величеетвенностью и эффективностью эту идею создания новых стройных единетв, чрезвычайно многообразных по евоим элементам и сливающихся в такую железную цепь, гармоническую, как наша партия. Поэтому каждый архитектор, и в особенности архитектурная молодежь, должны чуветвовать себя необыкновенно счастливыми и гордыми. Никогда еще ‘такие задачи не стояли перед человеком: он то богу служил, то для хозяев строил, но впервые он строит для себя, е гораздо большим идеологическим размахом и социальной базой; хочет строить целый кусок мира по образу и подобию творящего, ечаетливого человека. Это очень трудно. Вероятно, многое в докладе для вас неясно, и вы бы хотели задать мне вопросы, на которые я не сумею ответить потому, что идля меня многое еще неясно. Это показывает, что каждый из нае должен разгрызать очень твердый орешек и каждый может взлететь и шленнуться, но в наше время — кому не трудно? В ваше время человек, которому не трудно — это подозрительная личность, личность, внушающая подозрение. На каждого подлинного человека должны падать очень большие задачи. Мы тянем, как бурлаки, колосвальнейшую идею для того, чтобы воплотить ее в жизнь, против течения, и тот, кто идет в этой бурлацкой линии и не чуветByeT, что у него на плече получаются ссадины, — тот из цепи вон, так как ему делать нечего. Поэтому, когда вам трудно, вы должны быть еще более горды: значит и я работаю, и еели вы делаете ошибки, опгибки, сделанные с напряжением вилы, это—этап, эте— момент в движении. Конечно, нужно етараться, чтобы ошибок не было. Плох, тот, кто говорит, что опгибки свойетвенны человеку. Нет, нужно каждое дело стараться делать максимально хорошо, и когда мы проделываем такой тромаднейнтий культурный экзамен, как постройка Дворца советов, нужно постаратьея, чтобы в результате наших усилий был дан максимум того, что может дать молодой пролетариат. Прирут еще более умеющие, но и они будут емотреть на это здание е любовью. Если мы просто будем повторять какие-нибудь прекрасные залы и создадим произведение, в котором будет заключено благообразие староети, это будет нехорошо. Нехорошо, если наша молодоеть окажетея мешковатой и нелепой, но и благообразие старости не годитея. Должен быть максимум творческих исканий, не отрывающихея ни от конструктивных теперешних возможностей, ни от техники, ни от каких-либо достижений. Мы должны развернуть в ближайшем будущем, в ближайшее десятилетие, новую великолепную страницу мировой архитектуры.