писать книгу ‘(а таких, как -я, много) — приходится либо итти в горком за путевкой куда-нибудь в «творческий дом отдыха», либо уезжать из Москвы. Но не всегда было так. Лучшие мои книги я писала дома, только этот дом был очень отличен от знаменитого № 2 в проезде МХАТ. Этот дом у меня четыре года был в рабочем бараке на строительстве Дзорагэс, полтора года — на Шлиссельбург: ском тракте, возле текстильных ленинградских фабрик, два месяца на’ МТС, год в Плановой академии и т. д. Всюду, где я ‘ухитрялась выцарапать себе рабочее пространство, поставить кровать, ‘стол, стул, полку для книг, крючок на ‘дверях, занавеску на’ окне — образовывался зачаток уютного, хорошего советского дома, помогавшего мне даже стенами. Особенно хорошо было в жилье на Дзорагэсе. Даже когда сняли рабочий городок, и я уже в качестве простого туриста’ прошла по косогору, где были наши улицы, где остались следы деревянных лестниц, мусор в канавах, грустные признаки покинутого людьми становища, — меня охватило прежнее чувство приподнятой творческой радости, возбужденной потребности работы, неизжитой инерции большого труда, изо дня в день, — вместе с жизнью вокруг, — создававшейся книги... Точка — подошли к делу. Конечно, рабочий барак, аудитория в «Плановке», комната с русской печкой и без стекол на МТС больше и честнее служат жильем, нежели квартира в новом московском доме, вовсе не потому, что они удобнее или романтичнее, Наобсрот, они худы и антисанитарны. Но’ рабочий барак на Дзорагэсе был вкраплен в то большое общественное целое, с чем была связана, чем определялась, от чего зависела моя личная работа. Это жилье отпочковалось от центра, питавшего мой. ежедневный труд. Переступая за егс порог, я вступала в атмосферу большого общественного организма, где все жило жизнью, какою жила моя книга, или жило мое внимание, собиравшее, как пчела цветочный сок, питательные образы и чувства из этой среды для’ книги. У моего жилья. и окружения этого жилья: была единая кровенссная система. Именно потому жилье и помогало. ‘мне, было другом, помощником, конденсатором, когда ‘надо, разрядчиком, когда надо, и гости не «мешали»; а шли в дело, и часы отдыха не ‘размагничивали, а’ восстанавливали силы. Жилье, органически связанное с местсм действия человека, я называю классовым. Думаю; что опыт нам дан для того, чтобы научиться. Пережить и не сделать - вывода — невозможная вещь. Пережив, я неизбежно прихожу к такому выводу: проблему ПРЕДМЕТНОСТЬ, МАСШТАБНОСТЬ, РЕАЛИЗМ В.А. ФАВОРСКИИ проектировки советского жилья наша архитектура должна ставить и разрешать комплексно, понимая под комплексом не только запросы искусства строительных и территориальных элементов, но и живое поле действия человеческой личности в коллективе. Архитектура должна помогать расти в нас будущему человеку, а не загонять в старую обывательщину. Поэтому жилье гражданина должно, на мой взгляд, запроектировываться и строиться, исходя из идей того центра, что определяет его работу, —а не в каком-то безличном, непредусмотренном «любом» пространстве улицы (имя рек), города (имя рек), станции (имя рек). Рабочие городки у нас воздвигаются вокруг производственных предприятий. Чудесные новые поселения МТС будут проектироваться лет через пять вокруг энергетической базы, на питание которою перейдет в будущем механическое хозяйство деревни. Будут строиться городки-вузы, городки-клиники, городки-Академии наук, где жилье расположится вокруг учебных, ученых, исследовательских заведений. Ну, а при каком комбинате строиться нам, писателям? Если не быть нам вечными странниками, вокруг чего осесть? Придет ли время, когда большие типографии (заводы ` книг), лучшие библиотеки, архивы или, быть может, газеты станут центрами писательских поселений где-нибудь за городом, где сейчас строят безвкусно, беспланово, бессистемно и главное — без всякого центра, безо всякого ядра — ну хотя бы. места для летней физической работы — бесчисленные дачные городки для граждан, становящихся. в. этих дачках самыми настоящими обывателями? Я не предлагаю выходов. Я предлагаю задуматься над проблемой жилья, до сих пор разрешавшегося архитектурой изолированно. А то будет так: города наши украсятся дивными творениями архитектуры. Дворцы начнут перекличку новизны и таланта. Ремонт попрежнему будут делать снаружи, перенося ремонт внутренний «на следующий год». А приедет в Москву к друзьям из смертного ледяного лагеря челюскинец, приедет из Беломорстроя на квартиру к знакомому бывший вредитель, сейчас — краснознаменец, поглядят, поживут дня три и скажут: «Ах, как хорошо было у нас в ледяном лагере», или «ах, то ли дело у нас на Беломоре в исправительных лагерях». И правда, товарищи. Лучше. Потому ‘что мы уже хотим жить в жилье, проницаемом для творческого воздуха страны, хотя и оберегающем нас от траты ‘сил впустую, а не`в квар-. тирах, наглухо отгороженных от жизни страны, но настежь открытых для «заходов», телефонных звонхов и обывательщины. Было бы полезно как раз перед архитектурой поставить во всей широте вопрос о реализме, и это принесло бы пользу не только архитектуре, но и другим не узко изобразительным искусствам. : Конструктивизм в архитектуре с его функционализмом можно было бы сравнивать с натурализмом в других областях искусства, пытавшимся точно и механически воспроизвести действительность. Несомненно, что при всяческом учете функций здания забывался человек. Человек как образ отсутствовал в архитектуре. Можно упрекнуть подобную архитектуру в двух недостатках: в полной скульптурной невыразительности, полном игнорировании выразительности всей формы ее деталей по массе и, во-вторых, в отсутствии масштабности, в чем собственно и выражалась бесчеловечность подобной архитектуры. . Архитектура — изобразительна. После недавней принципиальной «неизобразительности» живописи, скульптуры и архитектуры мы это поняли. На архитектуре лежит высокая задача отображения идеи социализма, идеи коммунизма, следовательно, архитектура образна. Правда, не в узком смысле этого слова, как воспроизведение натуры, но ведь и живопись образна не только в порядке аналогии к действительности, но и как музыкальная. ритмически строящаяся форма.