жена становиться Ты, становиться и въ этихъ письмахъ — совершенно ошибочная въ Тебѣ склонность. Никто, я полагаю, изъ умныхъ людей не судилъ о Тебѣ такъ, какъ будто-бы, судили о Тебѣ не знаю какіе-то мои ли, Твои ли знакомые. Изъ моихъ знакомыхъ говорили со мною о Тебѣ только двое — Добролюбовъ, безпрестанно, и Некрасовъ, однажды. Изъ другихъ, никто не считалъ себя пользующимся моею дружбою на столько, чтобы рискнуть говорить со мною о Тебѣ. — Кстати, прибавлю: я и не былъ въ близкихъ отношеніяхъ ни съ кѣмъ изъ моихъ знакомыхъ, кромѣ Некрасова и Добролюбова; Тебѣ казалось иногда, что я расположенъ къ разнымъ другимъ моимъ знакомымъ; но если Ты полагала, что я имѣю къ кому нибудь, кромѣ Некрасова и Добролюбова, сильное расположеніе, Тебѣ могло казаться такъ лишь по — справедливому — неудовольствію Твоему на меня за мое неумѣнье обращаться съ людьми: я терялъ много времени, не умѣя показать скучному для меня гостю, что онъ мнѣ скученъ. — Возвращаюсь къ тому, что слышалъ я о Тебѣ отъ тѣхъ единственныхъ двухъ людей, отъ которыхъ слышалъ что-нибудь о Тебѣ. — Добролюбовъ говорилъ о Тебѣ съ восторгомъ и благоговѣніемъ. Я ужь писалъ Тебѣ о его мнѣніи о Тебѣ и, если когда вздумается, буду писать и въ другой разъ. — Отношенія мои къ Некрасову вскорѣ послѣ начала моего сближенія съ нимъ приняли характеръ исключительно дѣловой; намъ не оставалось времени говорить ни о чемъ, кромѣ дѣлъ. И лишь въ началѣ, онъ иногда разсуждалъ со мною иля о своихъ качествахъ, воспоминаніяхъ, надеждахъ, или о своихъ пріятеляхъ, или (изрѣдка) обо мнѣ. Въ то время, съ Тобою онъ еще не былъ знакомъ. Когда познакомился съ Тобою, мы съ нимъ вели ужь все только дѣловые разговоры. Но однажды, когда онъ долго разговаривалъ съ тобою и мы съ нимъ отъ насъ поѣхали куда-то далеко — чуть-ли не на дачу къ нему (да, именно такъ: на дачу къ нему) — онъ долго сидѣлъ въ каретѣ молча; я тоже молчалъ. Онъ началъ такъ: «она еще ребенокъ; но —» за тѣмъ слѣдовали очень симпатичныя слова о Тебѣ, очень симпатичныя. Потомъ онъ опять замолчалъ. — Нѣсколько времени тому назадъ, я перечитывалъ его стихотворенія. И нашелъ тамъ кое-что о Тебѣ 1).
И, на этотъ разъ, прибавлю только вотъ что: нѣчто подобное Твоему мнѣнію о Тебѣ, бывало у меня въ моихъ мысляхъ обо мнѣ, когда я былъ юношей и не имѣлъ никакихъ положительныхъ фактовъ, чтобы знать, даровитый ли я человѣкъ, или недаровитый; у Тебя нѣтъ фактовъ, по которымъ Ты могла бы судить о своихъ силахъ. Будешь здорова, то будешь имѣть ихъ. Тогда, не смущаемая собственными недовольными мыслями о себѣ, будешь видѣть, что всѣ неглупые люди, знающіе тебя, уважаютъ Тебя.
Конечно, не стихотвореніе о женѣ щеголихѣ, мужъ которой умираетъ отъ чахотки, которое Ты — если помнишь — приняла-было за написанное о насъ съ Тобою: оно было написано раньше нежели Некрасовъ (sic) раньше нашего съ тобою пріѣзда въ Петербургъ.
Прим. Черн—го.