А теперь Ты недовольна собою и недовольство собою внушаетъ Тебѣ совершенно ошибочное расположеніе воображать мнѣнія другихъ о Тебѣ въ непріятномъ для Тебя колоритѣ. Я знаю мнѣнія о Тебѣ только Добролюбова и Некрасова, говорилъ я. Но полагаю, что всѣ умные люди, знающіе Тебя, очень высокаго мнѣнія о Тебѣ.
Благодарю Тебя, моя Радость, за то, что Ты разсказываешь мнѣ о нашихъ дѣтяхъ. Хорошо, что они у насъ съ Тобою такія хорошія. Я совершенно здоровъ. Цѣлую руки Тетеньки и Вареньки. Цѣлую Дяденьку. Благодарю ихъ за любовь къ Тебѣ.
Крѣпко обнимаю и тысячи, тысячи разъ цѣлую Тебя, моя милая Красавица.
Будь здоровенькая, старайся прогонять отъ себя грустныя мысли и все будетъ прекрасно. Цѣлую твои ножки, милая моя Лялечка.
Твой Н. Ч..
Благодарю Тебя, милый Сашенька, за Твою приписку мнѣ къ письму Оленьки отъ 1 января. Ты не можешь дать опредѣленнаго отвѣта на мое предложеніе дѣлиться съ Тобою моими воспоминаніями; — я и полагалъ, что не можешь; я спрашивалъ лишь для того, чтобы убѣдиться въ сообразности этого моего мнѣнія съ фактомъ. — Ты имѣешь желаніе написать біографію Некрасова; я согласенъ съ Тобою, что это дѣло затруднительное. Но, разумѣется, желалъ бы, чтобы ты не отклонялся отъ исполненія этой прекрасной мысли никакими соображеніями о затрудненіяхъ, при всей досадности Твоего справедливаго разсчета, что работа будетъ представлять пробѣлы. Дожидаться времени, когда надобность оставлять въ работѣ пробѣлы минуетъ, значило бы откладывать дѣло на слишкомъ долгій срокъ. — Сообразно тому, что Ты пишешь мнѣ, я долженъ думать, что поступлю хорошо, если погожу нѣсколько времени пересказывать Тебѣ мои воспоминанія о Некрасовѣ и литературномъ кругѣ, вертѣвшемся около него. Только, Ты ошибешься, если будешь ожидать, что найдешь въ моихъ воспоминаніяхъ, когда я передамъ ихъ тебѣ всѣ вполнѣ, много свѣдѣній о другихъ тогдашнихъ романистахъ или поэтахъ, или вообще петербургскихъ или московскихъ литературныхъ знаменитостяхъ того времени. Я не участвовалъ въ ихъ развлеченіяхъ: потому, ихъ образъ жизни дѣлалъ меня человѣкомъ, совершенно непригоднымъ въ пріятели имъ. Я былъ скученъ и стѣснителенъ для нихъ. Они были скучны мнѣ. Близокъ я былъ (кромѣ Добролюбова, котораго любилъ будто сына) только къ Некрасову. И съ Некрасовымъ, послѣ нѣсколькихъ недѣль перваго сближенія, когда онъ велъ со мною разговоры какъ съ пріятелемъ, способнымъ интересоваться его личною жизнью, отношенія у меня стали чисто дѣловыя: вѣроятно, онъ сталъ полагать, что его интимная жизнь не занимательна для меня. А во всякомъ случаѣ, дѣловыхъ разговоровъ приходилось намъ съ нимъ вести такъ много, что не оставалось въ нашихъ свиданіяхъ достаточно
Благодарю Тебя, моя Радость, за то, что Ты разсказываешь мнѣ о нашихъ дѣтяхъ. Хорошо, что они у насъ съ Тобою такія хорошія. Я совершенно здоровъ. Цѣлую руки Тетеньки и Вареньки. Цѣлую Дяденьку. Благодарю ихъ за любовь къ Тебѣ.
Крѣпко обнимаю и тысячи, тысячи разъ цѣлую Тебя, моя милая Красавица.
Будь здоровенькая, старайся прогонять отъ себя грустныя мысли и все будетъ прекрасно. Цѣлую твои ножки, милая моя Лялечка.
Твой Н. Ч..
Благодарю Тебя, милый Сашенька, за Твою приписку мнѣ къ письму Оленьки отъ 1 января. Ты не можешь дать опредѣленнаго отвѣта на мое предложеніе дѣлиться съ Тобою моими воспоминаніями; — я и полагалъ, что не можешь; я спрашивалъ лишь для того, чтобы убѣдиться въ сообразности этого моего мнѣнія съ фактомъ. — Ты имѣешь желаніе написать біографію Некрасова; я согласенъ съ Тобою, что это дѣло затруднительное. Но, разумѣется, желалъ бы, чтобы ты не отклонялся отъ исполненія этой прекрасной мысли никакими соображеніями о затрудненіяхъ, при всей досадности Твоего справедливаго разсчета, что работа будетъ представлять пробѣлы. Дожидаться времени, когда надобность оставлять въ работѣ пробѣлы минуетъ, значило бы откладывать дѣло на слишкомъ долгій срокъ. — Сообразно тому, что Ты пишешь мнѣ, я долженъ думать, что поступлю хорошо, если погожу нѣсколько времени пересказывать Тебѣ мои воспоминанія о Некрасовѣ и литературномъ кругѣ, вертѣвшемся около него. Только, Ты ошибешься, если будешь ожидать, что найдешь въ моихъ воспоминаніяхъ, когда я передамъ ихъ тебѣ всѣ вполнѣ, много свѣдѣній о другихъ тогдашнихъ романистахъ или поэтахъ, или вообще петербургскихъ или московскихъ литературныхъ знаменитостяхъ того времени. Я не участвовалъ въ ихъ развлеченіяхъ: потому, ихъ образъ жизни дѣлалъ меня человѣкомъ, совершенно непригоднымъ въ пріятели имъ. Я былъ скученъ и стѣснителенъ для нихъ. Они были скучны мнѣ. Близокъ я былъ (кромѣ Добролюбова, котораго любилъ будто сына) только къ Некрасову. И съ Некрасовымъ, послѣ нѣсколькихъ недѣль перваго сближенія, когда онъ велъ со мною разговоры какъ съ пріятелемъ, способнымъ интересоваться его личною жизнью, отношенія у меня стали чисто дѣловыя: вѣроятно, онъ сталъ полагать, что его интимная жизнь не занимательна для меня. А во всякомъ случаѣ, дѣловыхъ разговоровъ приходилось намъ съ нимъ вести такъ много, что не оставалось въ нашихъ свиданіяхъ достаточно