Вторая категорія — прислуга, кое-что понимающая въ приготовленіи пищи, съ большимъ самомнѣніемъ. Упряма, настойчива, какъ оселъ, совершенно не признаетъ авторитета хозяйки.
— „Чего меня-то учитьˮ — ея любимое изреченіе. Получая 8—10 рублей, она все-же вѣчно надутая, недоволь
ная, дѣлаетъ видъ, что изъ милости служитъ. Круглая кретинка, но съ налетомъ чего-то, какихъ-то наносныхъ, совсѣмъ ей не присущихъ идей, она очень быстро становится омерзительной и очень легко вздыхается, когда ея не бываетъ дома часъ-другой.
Третья категорія — это прислуга, прошедшая огонь и воду. Притворно-ласковая, лживая, глупо-хитрая, непремѣнно воровка. Воруетъ не только провизію и деньги мелочами, но и вещи, поѣдаетъ провизію, купленную для господскаго стола, тайкомъ носитъ одежду господъ, рветъ и портитъ ее нещадноˮ...
Какой ненавистью къ прислугѣ дышетъ это письмо! Авторъ его буквально захлебывается отъ злобы.
— Три категоріи прислугъ: невѣжды, ничему не желающія научиться, кретинки — упрямыя какъ ослы и лѣнтяйки-воровки!
Вѣдь, если повѣрить этому письму, то придется повѣрить, что среди сотенъ тысячъ русскихъ женщинъ, исполняющихъ обязанности прислуги, нѣтъ ни одной неглупой, честной и работящей.
Только слѣпая злоба могла продиктовать такія характеристики прислугъ.
Въ своемъ озлобленіи г-жа „Sans revesˮ начинаетъ считать у прислуги всѣ самыя естественныя человѣческія стремленія преступленіями.
Желаніе научившейся дѣлу прислуги получить большее жалованье — преступленіе!
Неужели можно считать себя вправѣ закабалить прислугу на всю жизнь за несчастные 5 рублей, которые она дала при первомъ поступленіи, только на основаніи того, что она выучила ее дѣлу.
Но вѣдь во всякую мастерскую ученики поступаютъ безплатно, а выучившись, дѣлаются мастерами и получаютъ хорошее жалованье и хозяева мастерскихъ не требуютъ отъ ученика, чтобы онъ работалъ имъ всю жизнь безплатно за то, что они его выучили работѣ.
Желаніе прислуги пожить „на волѣˮ, своимъ домомъ — отдохнуть хоть три недѣли отъ подневольнаго труда тоже преступленіе.
Поѣздка на родину, въ деревню — тоже преступленіе!
Наличность у прислуги какихъ-то „идейˮ, ей неприсущихъ (почему неприсущихъ, или прислуга вообще не должна мыслить? ) — дѣлаетъ прислугу „омерзительнойˮ!
Чего-же другого, кромѣ скрытой злобы и желанія причинить вредъ, можетъ дождаться отъ прислуги такая хозяйка, заранѣе на всякую прислугу смотрящая съ презрѣніемъ и ненавистью?
И если-бъ прислуги также, какъ хозяйки, писали письма въ журналы, то навѣрное онѣ придумали-бы для хозяекъ еще болѣе ядовитую и злобную классификацiю, нежели классификація прислугъ, сдѣланная г-жей Sans reves.
Но пусть не вообразятъ читательницы, что я хочу доказать вину хозяекъ и правоту прислугъ.
Я вовсе не нападаю на всѣхъ хозяекъ огуломъ, и не защищаю точно также огуломъ всѣхъ прислугъ.
Я отнюдь не желаю сказать, что всѣ хозяйки злы и скверны, а всѣ прислуги великолѣпны.
Но въ взаимоотношеніяхъ хозяекъ и прислугъ сталкиваются два элемента. Съ одной стороны — хозяйка, т. е. женщина интеллигентная, культурная, развитая, съ другой — прислуга, неграмотная, темная и невѣжественная.
Причемъ вторая находится у первой въ матеріальной зависимости и моральномъ подчиненіи.
Слѣдовательно, госпожей положенія является хозяйка, а не прислуга. И отъ хозяйки зависитъ создать тѣ или иныя взаимоотношенія, сдѣлать ихъ не вѣчной войной, полной взаимной ненависти, а дружнымъ сотрудничествомъ въ общемъ дѣлѣ.
Если въ какомъ нибудь дѣлѣ работа не ладится и нѣтъ согласія, то начальникъ всегда, болѣе виноватъ въ этомъ,
нежели подчиненный. И начальникъ скорѣе можетъ внести въ дѣло порядокъ и спокойствіе, нежели подчиненный.
Я уже въ началѣ статьи говорилъ, что вся эта вражда, происходитъ, главнымъ образомъ, отъ неупорядоченности отношеній и упорядочить ихъ хозяйка можетъ гораздо скорѣе, нежели прислуга.
Неупорядоченность отношеній происходитъ отъ того, что обѣ стороны не даютъ себѣ яснаго отчета въ своихъ правахъ и обязанностяхъ.
Хозяйки чаще всего грѣшатъ преувеличенностью требованій, предъявляемыхъ къ прислугѣ.
Очень много хозяекъ считаютъ нанятую прислугу, всецѣло принадлежащей себѣ душой и тѣломъ. Онѣ требуютъ не только того, чтобы прислуга весь день отдавала работѣ (есть не мало такихъ хозяекъ, которыя не выносятъ, чтобы прислуга хоть на минуту оставалась безъ дѣла и если онѣ видятъ ее свободною, то сейчасъ-же стараются занять какой нибудь, почти ненужной работой) и о себѣ самой забыла и думать, но требуютъ еще и „преданностиˮ. Нанимая прислугу, хозяйка требуетъ, чтобы она была ей „преданаˮ и не задумывается надъ вопросомъ: съ какой стати прислуга будетъ „преданаˮ чужимъ ей, требовательнымъ людямъ, ничуть не интересующимся ея жизнью и запросами и не проявляющими къ ней никакого сердечнаго отношенія.
Затѣмъ, прислуга должна представлять какой-то универсальный сборникъ всѣхъ практическихъ знаній и умѣній. Она должна умѣть готовить кушанье, стирать и гладить бѣлье, чистить одежду и обувь, топить печи всякой конструкціи, выбирать провизію, ухаживать за дѣтьми и больными и т. д.
И многія хозяйки считаютъ за величайшій трудъ притти на помощь своей прислугѣ въ тѣхъ дѣлахъ, гдѣ она недостаточно освѣдомлена и не можетъ разобраться сама безъ посторонней помощи.
Нанявъ прислугу, однѣ хозяйки совершенно устраняютъ себя отъ какого-либо участія въ дѣлѣ, начинаютъ отдавать приказанія и пассивно наблюдаютъ, а если видятъ, что дѣло дѣлается не по ихнему, то читаютъ нотаціи, распекаютъ и взыскиваютъ.
Другіе же (и такихъ большинство), наоборотъ, дѣлаютъ все сами, своими руками, ни къ чему прислугу не допуская, не позволяя даже прикоснуться руками къ чему-бы то ни было. И дѣлаютъ все это демонстративно съ отчаньемъ, что вотъ-де хозяйкѣ приходится работать за прислугу.
Ни въ томъ, ни въ другомъ случаѣ прислуга ничему не научается, а только озлобляется...
Это промахи со стороны хозяекъ, вина же прислугъ состоитъ въ неумѣньи и неприспособленности къ дѣлу, вмѣстѣ съ совершенно необоснованной убѣжденностью въ своемъ умѣньи.
Всякому другому ремеслу считается нужнымъ учиться, и только къ ремеслу прислуги находятъ возможнымъ приступать безъ всякой подготовки.
Всякая, только что пришедшая изъ деревни женщина, считаетъ себя способной исполнять обязанности прислуги, хотя и не имѣетъ объ этихъ обязанностяхъ ни малѣйшаго понятія.
Когда при наймѣ ее спрашиваютъ:
— Вы умѣете готовить, убирать комнаты, стирать бѣлье?..
Она съ апломбомъ отвѣчаетъ.
— Конечно, умѣю! — считая, что все это такая нехитрая штука, что тутъ и умѣть нечего.
На самомъ же дѣлѣ, конечно, ничего не умѣетъ. Преувеличеннымъ требованіямъ хозяйки противупоставляется полное неумѣнье прислуги и начинается рядъ столкновеній и взаимное неудовольствіе, выростающее въ озлобленіе.
И если ошибка прислуги состоитъ въ ея самонадѣянномъ невѣжествѣ, то ошибка хозяекъ заключается въ томъ, что взявъ такую прислугу, онѣ тяготятся ея обученіемъ, и вмѣсто того чтобы смотрѣть на нее, какъ на человѣка, нуждающагося въ совѣтѣ и указаніяхъ, съ первыхъ-же дней объявляютъ ей войну, упрекаютъ ее за недостатки, выне
— „Чего меня-то учитьˮ — ея любимое изреченіе. Получая 8—10 рублей, она все-же вѣчно надутая, недоволь
ная, дѣлаетъ видъ, что изъ милости служитъ. Круглая кретинка, но съ налетомъ чего-то, какихъ-то наносныхъ, совсѣмъ ей не присущихъ идей, она очень быстро становится омерзительной и очень легко вздыхается, когда ея не бываетъ дома часъ-другой.
Третья категорія — это прислуга, прошедшая огонь и воду. Притворно-ласковая, лживая, глупо-хитрая, непремѣнно воровка. Воруетъ не только провизію и деньги мелочами, но и вещи, поѣдаетъ провизію, купленную для господскаго стола, тайкомъ носитъ одежду господъ, рветъ и портитъ ее нещадноˮ...
Какой ненавистью къ прислугѣ дышетъ это письмо! Авторъ его буквально захлебывается отъ злобы.
— Три категоріи прислугъ: невѣжды, ничему не желающія научиться, кретинки — упрямыя какъ ослы и лѣнтяйки-воровки!
Вѣдь, если повѣрить этому письму, то придется повѣрить, что среди сотенъ тысячъ русскихъ женщинъ, исполняющихъ обязанности прислуги, нѣтъ ни одной неглупой, честной и работящей.
Только слѣпая злоба могла продиктовать такія характеристики прислугъ.
Въ своемъ озлобленіи г-жа „Sans revesˮ начинаетъ считать у прислуги всѣ самыя естественныя человѣческія стремленія преступленіями.
Желаніе научившейся дѣлу прислуги получить большее жалованье — преступленіе!
Неужели можно считать себя вправѣ закабалить прислугу на всю жизнь за несчастные 5 рублей, которые она дала при первомъ поступленіи, только на основаніи того, что она выучила ее дѣлу.
Но вѣдь во всякую мастерскую ученики поступаютъ безплатно, а выучившись, дѣлаются мастерами и получаютъ хорошее жалованье и хозяева мастерскихъ не требуютъ отъ ученика, чтобы онъ работалъ имъ всю жизнь безплатно за то, что они его выучили работѣ.
Желаніе прислуги пожить „на волѣˮ, своимъ домомъ — отдохнуть хоть три недѣли отъ подневольнаго труда тоже преступленіе.
Поѣздка на родину, въ деревню — тоже преступленіе!
Наличность у прислуги какихъ-то „идейˮ, ей неприсущихъ (почему неприсущихъ, или прислуга вообще не должна мыслить? ) — дѣлаетъ прислугу „омерзительнойˮ!
Чего-же другого, кромѣ скрытой злобы и желанія причинить вредъ, можетъ дождаться отъ прислуги такая хозяйка, заранѣе на всякую прислугу смотрящая съ презрѣніемъ и ненавистью?
И если-бъ прислуги также, какъ хозяйки, писали письма въ журналы, то навѣрное онѣ придумали-бы для хозяекъ еще болѣе ядовитую и злобную классификацiю, нежели классификація прислугъ, сдѣланная г-жей Sans reves.
Но пусть не вообразятъ читательницы, что я хочу доказать вину хозяекъ и правоту прислугъ.
Я вовсе не нападаю на всѣхъ хозяекъ огуломъ, и не защищаю точно также огуломъ всѣхъ прислугъ.
Я отнюдь не желаю сказать, что всѣ хозяйки злы и скверны, а всѣ прислуги великолѣпны.
Но въ взаимоотношеніяхъ хозяекъ и прислугъ сталкиваются два элемента. Съ одной стороны — хозяйка, т. е. женщина интеллигентная, культурная, развитая, съ другой — прислуга, неграмотная, темная и невѣжественная.
Причемъ вторая находится у первой въ матеріальной зависимости и моральномъ подчиненіи.
Слѣдовательно, госпожей положенія является хозяйка, а не прислуга. И отъ хозяйки зависитъ создать тѣ или иныя взаимоотношенія, сдѣлать ихъ не вѣчной войной, полной взаимной ненависти, а дружнымъ сотрудничествомъ въ общемъ дѣлѣ.
Если въ какомъ нибудь дѣлѣ работа не ладится и нѣтъ согласія, то начальникъ всегда, болѣе виноватъ въ этомъ,
нежели подчиненный. И начальникъ скорѣе можетъ внести въ дѣло порядокъ и спокойствіе, нежели подчиненный.
Я уже въ началѣ статьи говорилъ, что вся эта вражда, происходитъ, главнымъ образомъ, отъ неупорядоченности отношеній и упорядочить ихъ хозяйка можетъ гораздо скорѣе, нежели прислуга.
Неупорядоченность отношеній происходитъ отъ того, что обѣ стороны не даютъ себѣ яснаго отчета въ своихъ правахъ и обязанностяхъ.
Хозяйки чаще всего грѣшатъ преувеличенностью требованій, предъявляемыхъ къ прислугѣ.
Очень много хозяекъ считаютъ нанятую прислугу, всецѣло принадлежащей себѣ душой и тѣломъ. Онѣ требуютъ не только того, чтобы прислуга весь день отдавала работѣ (есть не мало такихъ хозяекъ, которыя не выносятъ, чтобы прислуга хоть на минуту оставалась безъ дѣла и если онѣ видятъ ее свободною, то сейчасъ-же стараются занять какой нибудь, почти ненужной работой) и о себѣ самой забыла и думать, но требуютъ еще и „преданностиˮ. Нанимая прислугу, хозяйка требуетъ, чтобы она была ей „преданаˮ и не задумывается надъ вопросомъ: съ какой стати прислуга будетъ „преданаˮ чужимъ ей, требовательнымъ людямъ, ничуть не интересующимся ея жизнью и запросами и не проявляющими къ ней никакого сердечнаго отношенія.
Затѣмъ, прислуга должна представлять какой-то универсальный сборникъ всѣхъ практическихъ знаній и умѣній. Она должна умѣть готовить кушанье, стирать и гладить бѣлье, чистить одежду и обувь, топить печи всякой конструкціи, выбирать провизію, ухаживать за дѣтьми и больными и т. д.
И многія хозяйки считаютъ за величайшій трудъ притти на помощь своей прислугѣ въ тѣхъ дѣлахъ, гдѣ она недостаточно освѣдомлена и не можетъ разобраться сама безъ посторонней помощи.
Нанявъ прислугу, однѣ хозяйки совершенно устраняютъ себя отъ какого-либо участія въ дѣлѣ, начинаютъ отдавать приказанія и пассивно наблюдаютъ, а если видятъ, что дѣло дѣлается не по ихнему, то читаютъ нотаціи, распекаютъ и взыскиваютъ.
Другіе же (и такихъ большинство), наоборотъ, дѣлаютъ все сами, своими руками, ни къ чему прислугу не допуская, не позволяя даже прикоснуться руками къ чему-бы то ни было. И дѣлаютъ все это демонстративно съ отчаньемъ, что вотъ-де хозяйкѣ приходится работать за прислугу.
Ни въ томъ, ни въ другомъ случаѣ прислуга ничему не научается, а только озлобляется...
Это промахи со стороны хозяекъ, вина же прислугъ состоитъ въ неумѣньи и неприспособленности къ дѣлу, вмѣстѣ съ совершенно необоснованной убѣжденностью въ своемъ умѣньи.
Всякому другому ремеслу считается нужнымъ учиться, и только къ ремеслу прислуги находятъ возможнымъ приступать безъ всякой подготовки.
Всякая, только что пришедшая изъ деревни женщина, считаетъ себя способной исполнять обязанности прислуги, хотя и не имѣетъ объ этихъ обязанностяхъ ни малѣйшаго понятія.
Когда при наймѣ ее спрашиваютъ:
— Вы умѣете готовить, убирать комнаты, стирать бѣлье?..
Она съ апломбомъ отвѣчаетъ.
— Конечно, умѣю! — считая, что все это такая нехитрая штука, что тутъ и умѣть нечего.
На самомъ же дѣлѣ, конечно, ничего не умѣетъ. Преувеличеннымъ требованіямъ хозяйки противупоставляется полное неумѣнье прислуги и начинается рядъ столкновеній и взаимное неудовольствіе, выростающее въ озлобленіе.
И если ошибка прислуги состоитъ въ ея самонадѣянномъ невѣжествѣ, то ошибка хозяекъ заключается въ томъ, что взявъ такую прислугу, онѣ тяготятся ея обученіемъ, и вмѣсто того чтобы смотрѣть на нее, какъ на человѣка, нуждающагося въ совѣтѣ и указаніяхъ, съ первыхъ-же дней объявляютъ ей войну, упрекаютъ ее за недостатки, выне