между 13-й и 14-й линией Васильевского острова в полуподвальном этаже имеется фабрика холодного оружия Шаффа. В окне этой фабрики я как то видел клинки шашек. Нужно позвать толпу на эту фабрику, запасаться шашками. Но все не пойдут, оставшихся нужно занять разговорами и постройкой баррикады. Сообразив так, я влез на тумбу и обратился к собравшимся с соответствующим призывом. Предложение пришлось по душе всем, публика заколыхалась, зашумела и к ужасу моему двинулась как раз в обратную сторону, к трубочному заводу. Оказавшийся около меня студент-горняк Вадим Зверев, меньшевик, попробовал было указать толпе, что она пошла не туда. Однако, надо было ковать железо, пока горячо; я инстинктом чувствовал, что всякая заминка может оказаться роковой, создав настроение усталости и подавленности, а потому я позвал Зверева с собой и мы поспешили обогнать толпу, чтобы встать во главе ее и повести, хотя бы и делая большой крюк, но к намеченной цеди и главное не дезорганизуя ее настроение. Уходя, я предложил остающимся построить баррикаду и кое-кого из товарищей настрочил ораторствовать. Около Малого проспекта мы уже были впереди, повернули всю массу по Малому проспекту к 14-й линии. Здесь какой то молодой рабочий вдруг закричал: „Товарищи, смотрите, оружие . Этим оружием оказался городовой с висевшей на нем „селедкой , городового моментально окружила толпа в 50 —100 с криком „давай оружие . Городовой стоял ни жив, ни мертв, дрожащими руками он помог снять шашку,, которую надел на себя счастливый инициатор, за первым городовым был разоружен второй и т. д. Около 14-й линии толпа атаковала двух солдат и сняла с них тесаки, один из солдат умолял не делать этого, плакал, а потом, когда беспощадная толпа обезоружила его, махнул рукой и в своей распустившейся без пояса шинели пристал к нам. На 14—15-й линии мы завернули к Среднему проспекту, а там за Большим проспектом была и фабрика Шаффа. В момент были выбиты и рамы и сетки в окнах фабрики, и мы были внутри ее. Готовых шашек почти не оказалось, были преимущественно клинки без рукояток, но клинки частью очень ценные, они в миг были расхватаны. Я подучил хороший клинок, Зверев еще по дороге уже надел на себя полицейскую шашку и победителем шел с ней. Сделав свое дело,, пошли назад, свернув на этот раз на Большой проспект. Здесь мы остановились и обезоружили несколько офицеров, у двух-трех взяли револьверы: кто их взял, куда девал — неизвестно. С одного офицера-черкеса сняли кинжал, револьвер, шашку, тот сердился, но не сопротивлялся; вообще все те офицеры,, которых останавливала и обезоруживала толпа, не проявляли ничего, кроме трусости и животного страха за свою жалкую жизнь.
Во мне за время погрома фабрики и обратного шествия произошла тут же подмеченная мною самим перемена: когда я пригласил толпу итти добывать оружие, это было проявлением своего рода легкомыслия и авантюризма; теперь я понял, что я принял на себя серьезную ответственность, что ребят могут, благодаря доверию ко мне, поколотить и того хуже. Я сообразил, что начатое нами дело не фарс, а настоящая и серьезная поли