№ 30— 1915 [(IFPH PF ODAA Ww JI PO A HL. думалъ, тЪмъ сильн5е становилась въ немъ ув5ренность, что случай посланъ судьбою, а подвигъ не только необходимъ, но и неизбЪженъ. ТЪмъ временемъ миноносцы, съ трудомъ отыскивая и цпляясь другъ за друга, вы‘или на середину рейда и, маневрируя машинами, стали выстраиваться въ кильватерную колонну. Со всфхъ сторонъ послышались окрики, вопросы и отвЪты. — Какъ прятно сознавать... началъ опять Калининъ, не обращая вниманя на суматоху. Командиръ вопросительно взглянулъ на его вздрагивающ!я плечи. — Вы простудитесь,—сказалъ онъ, чуть замфтно улыбаясь. Калининъ смутился. Онъ только теперь понялъ, какъ странной могла показаться командиру его дрожь. Онъ сп5шно застегнулъ тужурку и отошелъ на край мостика. Дрожь мгновенно прекратилась, но вмЪстЪ съ т5мъ исчезло все остальное, кромЪ животной жажды тепла и покоя. — Идите внизъ, погрЪФйтесь, я васъ позову, когда нужно будетъ, —предложилъ командиръ, — разберите кстати посл$днНйя телеграммы. Калининъ вытеръ мокрое лицо, стряхнулъ нависш!я на р»сницахъ и усахъ капли и, слегка вздрагивая, спустился внизъ. Струя насыщеннаго росой воздуха ворвалась вслфдъ за нимъ и повисла подъ потолкомъ, едва замътнымъ прозрачнымъ облачкомъ. Тусклый свЪтъ дежурной лампочки уцфпился за паряцщ!я капли, подергивая ихъ блЪднымъ, красновато-сВрымъ сянемъ, сквозь которое палевая окраска ст$нъ показалась Калинину о0собенно нЪжной и уютной. Его вдругъ охватило непрятное, гнетущее чувство безпричинной виновности; обычный корабельный комфортъ въ такую минуту показался ему чЪмъ-то нелЪъпымъ, предосудительнымъ, почти кощунственнымъ. Куча неразобранныхъ телеграммъ отвлекла его отъ этихъ мыслей. Онъ усЪлся подъ дежурной лампочкой и сталъ расшифровывать ихъ по очереди. Постъ срочно доносилъ, что нзмецюй крейсеръ обстр$ливаетъ маякъ; потомъ, что крейсеръ пытается сняться при помощи миноносцевъ. Одновременно съ тЪмъ наши суда сообщали, что спЪшатъ къ мЪсту авар!и. Все внимане Калинина сосредоточилось теперь на этихъ телеграммахъ. Онъ съ лихорадочной поспЪшностью разбиралъ полученныя и съ трепетнымъ волнешемъ ждалъ новыхъ. ВсЪ его мысли вылились въ одну острую заботу, чтобы крейсеръ не снялся раньше прихода нашихъ судовъ. Онъ забылъ о своей любимой мечт$ и желалъ только одного — гибели непруятеля. Тревожныя телеграммы приходили одна за другой. Крейсеръ, повидимому, убЪдившись въ безполезности бомбардировки, сталъ высаживать десантъ, чтобы захватить телеграфную станцйо. Миноносцы завели концы и почти сдвинули съ мели своего старшаго товарища. Между тЪмъ туманъ задерживалъ высланные нами отряды, а суда завЪсы, уже подошедиия къ мЪсту происшествя, сбились въ туманЪ и сами риско вали распороть бока у опаснаго берега. Калининъ со страхомъ читалъ эти извЪст!я; минутами ему казалось, что случай упущенъ, и нёмцы уйдутъ, побивъ вдобавокъ нашихъ. Тогда сердце его наливалось горечью и безпричинной злобой. «Такъ и пропустимъ, позорно прошляпимъ», —думалъ онъ, проклиная туманъ и нерЪшительность команди* DOB D, Снаряды свищутъ и рвутся, палуба засыпана осколками, кругомъ убитые и раненые. Раненъ и онъ, Калининъ; но собравъ послЪдн!я силы, держится еще у миннаго приц$ла, трепетно дожидаясь команды, съ единственнымъ страстнымъ желашемъ дожить до этого момента. Его силы слабнутъ, глаза мутнФютъ, но за то крейсеръ все ближе и ближе. Уже видны его трубы, темнфютъ борта во мракЪ тумана, вспыхиваютъ жерла безпрестанно стр5ляющихъ пушекъ... Условный звонокъ съ мостика, и КалининЪ, направивъ аппаратъ, слабъющимъ голосомъ командуетъ зав$тное «пли»... БЪлая струйка п5ны летитъ прямо на крейсеръ; минута—врагъ раненъ смертельно, а онъ, мичманъ Калининъ,— герой... Это была его зав$тная мечта съ перваго дня службы на миноносцЪ. Ему казалось, что’ онъ охотно бы отдалъ молодость и здоровье, даже жизнь, лишь бы только судьба позволила ей осуществиться. Толкаясь и спотыкаясь на каждомъ шагу, КалининЪъ дошелъ до мостика. РЪдюй утреннй свЪтъ уже пробилъ себЪ дорогу и свЪтлыми волнами залилъ дрожащее море р5ющаго пара. Слабый вЪтерокъ колыхалъ эти валы, нагоняя къ берегу новыя ихъ фаланги. Легкая зыбь катилась имъ вдогонку, игриво задфвая борта миноносца. Впереди и сзади темн$ли смутными пятнами корпуса мателотовъ, появлятсь и исчезая по мЪрЪ того, какъ уходили и наползали новые косяки тумана. Сдавленные, отрывистые возгласы доносились откуда-то изъ нфдръ этихъ пятенъ и, смфшиваясь съ глухой воркотней шпилей и плескомъ зыби, создавали впечатл5н!е жуткой таинственности. / Пока Калининъ взобрался на мостикъ, миноносецъ успЪлъ дать ходъ. Холодная струя противнаго вЪтра ударила въ мостикъ и охватила его съ ногъ до головы. Роса тумана назойливо полЪзла въ глаза и легкя, покрыла одежду серебристой плЪсенью, пропитывая ткань быстро испаряющейся влагой. Калининъ почувствовалъ нестерпимый холодъ и задрожалъ частой, рЪзкой дрожью. —- Что случилось, куда мы идемъ?—обратился онъ къ командиру, тщетно. стараясь скрыть дрожь и волнене. Командиръ повернулся и, чуть нагибаясь, шепнулъ: — НЪмецкй крейсеръ сЪлъ ночью на мель (командиръ назвалъ мЪсто); сейчасъ идемъ атаковать. — ВеликолЪпно, прелестно! Только бы поспЪть раньше другихъ,—засмЪялся Калининъ, стараясь казаться веселымъ и беззаботнымъ. Онъ внезапно почувствовалъ непреоборимую потребность говорить и, мЪшая командиру управляться, началъ торопливо, размахивая руками и заикаясь, какъ чеповЪкъ, который переживаетъ сильное душевное напряжене: т — Какъ это странно! Что можетъ быть красиваго и возвышающаго въ потоплен!и безпомощнаго непр!ятельскаго крейсера? А между тЪмъ сколько подъема, сколько воодушевлен!я вызываетъ это дЪло!.. Командиръ неопредЪленно мотнулъ головой. Калининъ воодушевился: — Какое счастье пережить эти н$®сколько минутъ опьянен!я борьбой и побЪдой, когда непосредственно чувствуешь всю суть жизни и смерти! Только бы не опоздать, только бы поспЪть во время... Калининъ умолкъ. Онъ съ жуткимъ умилешемъ разм. шлялъ о томъ подвигЪ, который рисовался ‘ему по пути на мостикъ. И чЪмъ больше онъ объ этомъ