Ne 31—1915 (IPH POA A # JI 1O ИИ — Л пойду, батюшка, у в$тра спрошу, что пролетаетъ съ Гданской стороны, авось онъ мнЪ вЪсточку о нашихъ витязяхъ принесетъ. . Вышла княжна со своей приближенной дЪвушкой въ священную рощу, гдЪ еще недавно жертву Перкуну приносили, на холмъ поднялась, на западъ глаза устремила. Темныя тучи шли по небу, затуманился веселый май, заплакать готовъ, радостное солнце скрылось: точно не весна, а осень наступила. Тихо, ни шелеста ни шума. Какъ завороженныя, стоятъ деревья, словно ждутъ чего то. Поклонилась Кутэ сумрачному небу, покрываломъ своимъ дВвичьимЪ на четыре стороны обмахнулась и п5вуче проговорила на стародавый примЪръ: — ВЪтеръ сь моря, летучй посланникъ всесильнаго Перкуна, снизойди ты до меня, просьбу мою исполни, пов5дай вЪсть, что съ нашими витязями подъ Гданскомъ случилось? Не знаемъ мы, не вЪдаемъ. Прошу тебя, могучй вЪтеръ, принеси на крыльяхъ своихъ радостную BBCTOUKY. Мелодично прозвучалъ по угрюмому л5су страстный призывъ княжны, прозвучалъ и замолкъ. Мгновенье, другое—и зашумЪли вершины старинныхъ вязовъ и дубовъ. ЗашумЪли, зашептали, разговоръ повели; точно и впрямь вЪтру сильному помогали. Чутко прислушивались обЪ дЪвушки къ таинственному шелесту листьевъ, пересвисту вЪтра въ вЪтвяхъ, стараясь угадать, какую вЪсть онъ имъ приноситъ, радостью ль наградить хочетъ, аль бЪду злую повЪдать. Чуютъ обЪ дБвушки, что нерадостная въЪсточка: угрюмо л$съ шумитъ, печаленъ свистъ вЪтра. Какъ подавленныя, пошли онЪ дальше вдоль рЪки. Зорюе глаза Рады, прислужницы княжны, точку внизу по водЪ замЪтили. Сердцемъ встрепенулась она, чуть слышно госпожЪ своей говоритъ: — Лодка тамъ снизу плыветъ, княжна милостивая. Ужьъ не изъ нашихъ ли молодцевъ который возвращается! Стоятъ-онЪ на берегу, съ трепетомъ сердечнымъ ждутъ, когда подплыветъ суденышко ближе. Изъ-подъ ладони смотрятъ, кто Здетъ, узнать пытаются. Долго время тянется, противъ воды идти нелегко; все ближе и ближе надвигается лодка. — Реи! — первая вскрикнула `княжна, ‘узнавъ въ стоящемъ на корм$ лодки дружинника, что съ ней май веселый встрЪчалъ. : Другой молодецъ на взслахъ пристроился; безъ устали выгребаютъ сильныя руки. Вотъ поравнялась лодка съ ожидающими ее дЪвушками, на песокъ прибрежный выкинулась. Широко раскрывъ глаза, смотритъ княжна на знакомыя черты красиваго юноши, спросить боится. Изнеможенно лицо у витязя, наплечникъ весь избитъ, меча обоюдоостраго при бедрф нЪтъ, голая рука вся въ крови запеклась, Съ отчаяшемъ во взглядЪ бросился Реи передъ княжной на колФни, и, точно прося прощеня, съ воплемъ промолвилъ: — ВсЪ нащи полегли, вс5 тамъ остались... Нроклятые тейчеры никого не пощадили... ПоблЪднзла Кутэ, на минуту вспомнила о всЪхъ этихъ юношахъ, веселыхъ, жизнерадостныхъ, такъ недавно BMBCTB Cb HEA встр$чавшихъ зеленый весенн!йй шумъ. ПоблЪднЪла, но себя не выдала. — Они пали въ битвЪ, это участь храбрыхъ,— произнесла она.—Ступайте къ князю, сообщите ему Давно ужъ отбыла отважная буковецкая рать на помощь къ Гданску, а все о ней и слуху н$тъ. Сколько дзвичьихъ глазъ оросилось слезами, тяжело дышатъ молодыя груди. Веселыя пЪсни на умъ не идутъ, о своихъ милыхъ вспоминаютъ: — Что-то они тамъ у тданска теперь дълаютъ: Живы ли, не порубили ли ихъ свир$пые тейчеры, не сложили ли они свои буйныя головы въ неравномъ бою? Много врага и силенъ онъ... А все жъ отважны наши молодцы, мечи ихъ остры, рука сильна, что молотомъ по наковальн$ бьютъ,—утЪшали себя надеждой дфвушки.—Придетъ пора, къ намъ вобратъ вернутся, мы имъ в$нки одфнемъ, пЪсню славную споемъ, приласкаемъ, жаркимъ поц$флуемъ наградимъ... Дни за днями идутъ, а вЪстей нЪтъ... — Батюшка князь, не слыхалъ ли ты, что наши славные витязи у Гданска тамъ подфлываютъ? Какъ со злыми врагами перевЪдываются? — спросила отца княжна, —Можетъ, какой гонецъ къ тебЪ отъ нихъ присланъ пов$стить тебя? СЪдая голова князя склонилась: невЪдомо ему ничто, ни слуховъ н$зтъ, ни вЪсточки. — Доченька милая, точно камень въ воду опущенный о себЪ вЪсти не даетъ, такь не вБдаю яио пружин5 нашей молодецкой. Монаховь поспрошать надо, что вЪру новую къ намъ принесли, они все вЪдаютъ, все имъ извЪстно. Покличь, милая, отрока, пусть котораго изъ нихъ позоветъ. Вошелъ въ опочивальню князя въ темной суровой рясЪ братъ Христофоръ; по роду онъ словенецъ, а въ выучкЪ былъ у латинянъ. Черная борода лохматыми клочьями торчала изъ подъ капуцы, темные глаза пристально уставились на стараго князя; горЪлъ въ нихъ огонь фанатизма и непримиримости. Поклонъ отдалъ князю и молча сталъ ждать, что тотъ скажетъ. — Вы вфдуны, все вамъ извЪстно, и доброе и худое. Скажи мнЪ, монахъ, дружина моя у Гданска успЪшно ль борется со врагами? Изъ-подъ темнаго шлыка метнулся взглядъ монаха. — Мы не кудесники, князь, намъ не надо знать о судьбахъ людей, они не здЪсь, а далеко, —металлически зазвучалъ голосъ латинскаго воспитанника.-—-ПобЪда въ рукахъ Творца, за правымъ она... Погибнутъ ваши витязи,—злорадно прибавилъ онъ. Негодующе посмотрЪлъЪ на него старый князь, лЪвая рука судорожно охватила пальцами сЪдую бороду, княжеск посохъ задрожалъ въ правой рук5. Но удержался Апривада. рЪзкимъ словомъ не обмолвился. Не такова была его дочь. Гордо откинулась она назадъ, властно протянула руку и, отчеканивая каждое слово, проговорила: — Что жъ ты, монахъ, грозишь имъ несчастьемъ, за что? Они пошли за правое дФло, за свободу своихъ братьевъ! Братъ Христофоръ невольно сжался отъ повелительныхъ словъ дфвушки: не привыкъ суровый монахъ слышать себЪ возражения. — Коли не можешь помощь оказать, вЪъсть о нихъ подать какую, ступай, —спокойнымъ голосомъ, стараясь сдержать внутреннее волнеше, приказалъ ему князь, и черная фигура монаха скрылась изъ хоромины. ПосмотрЪли другъ на друга отецъ и дочь, поняли они, сердце имъ подсказало...