и лю и. * 551 _— И онъ началъ страдать-—и ужъ не такъ, какъ прежде, когда ему не удавался какой-нибудь опытъ, а. какъ-то по новому—житейски, челов чески, что было гораздо глубже и мучительнЪе. `И потомъ, когда онъ’ отправился въ университетъ на лекщи и въ лаборатор!ю, это новое мЪшало ему, и онъ пришелъ домой съ разстроенными нервами. No 35 —— 1915 постоянно дома, она никогда не наидетъ себЪ при‚личной парти, она рискуетъ остаться за флагомъ. Этотъ доводъ довелъ волненше профессора до столь высокой точки, что онъ вскочилъ съ кресла. — Все это, дЪйствительно, ужасно, то,. что ты говоришь, ВЪра. Но... но, право, я... я ничего не могу придумать. Вотъ, можегъ быть, ты что нибудь... ` — О, да, я придумала. Я затЪмъ и пришлаи вотъ мЪъшаю тебЪ. Видишъь-ли, профессора не ангелы. И среди твоихъ товарищей едва ли найдется одинъ, который довольствовался бы своимъ профессорскимъ жалованьемъ. Большинство читаютъ лекщи въ другихъ учебныхъ заведеняхъ, друйе завЪфдуютъ какими-нибудь спещальными учрежденями, нЪкоторые даже числятся на службЪ въ министерствахъ и мало ли еще что. Ты могъ бы такъ же, какъ друме; и я знаю, что, если-бы ты захотЪлъ, то тебЪ ничего не стоило бы заработать огромныя деньги, которыя сразу. поставили бы насъ на ноги и обезпечили Obl будущность нашихъ дЪтей. — Не понимаю, какъ это? Что ты. разумЪешь, ВЪра? — А. разв тебЪ вчера ничего не говорилъ Павелъ Константиновичъ о прим5ненми твоихъ _ученыхъ открыт! И? — Павелъ’ Константиновичъ?.. Ахъ, да...-—-профессоръ улыбнулся—да, да... Онъ что-то на нихъ заработалъ, и я очень радъ... Искренно радъ. — Но если ты радуешься его заработку, то было бы еще болЪе приятно, если-бы ты самъ зарабатывалъ. МнЪ достовЪрно извЪстно, что за твое участе заплатили бы тысячи и, можеть быть, десятки тыCAUD.. Профессоръ сдЪълалъ нетерпъливый жестъ. — Это пу: стяки... Это совершенные пустяки, ВЪра. Это легендарныя свфдЪнИя... Платятъ ‘за умЪнье... А я, право же, умЪю только здЪсь, въ моей лаборатор!и. ЗдЪсь я величина, признаю, даже большая. А тамъ, гдЪ требуются практическя а и ум$нье, я— нуль. Это я знаю навЪрно. — Но тебсЪ будутъ платить за одно только имя.. — А вотъ этого я не могу. Мое имя, ВЪра, стоитъ или слишкомъ дорого, такъ что его нельзя оплатить, или ничего не стоитъ-—это зависитъ отъ взгляда. Но Bb TOMb и другомъ случаЪ, на немъ, какъ видишь, заработать нельзя. ВЪЖра Антоновна поднялась, а лицо ея сдЪлалось холодно, сурово, почти враждебно. — Очень жалЪю, что хоть минуту питала надежду на то, что интересы семьи тебя могутъ тронуть... Больше не буду тебЪ мЪшать. — Но, н®тъ, ВЪра, нЪтъ же... A очень, очень скорблю и я... я буду думать объ этомъ и что-нибудь, что-нибудь... Я вотъ посовЪтуюсь съ Павломъ КонСтантиновичемъ. Онъ вЪдь обладаеть изобрЪтательнымъ умомъ. Да, да я буду думать. ВЪра Антоновна вышла, а профессоръ, снова сЪвъ въ кресло, дЪйствительно сталъ думать, но очень скоро убЪдился въ безплодности этого предприятия. Голова его была совершенно неприспособлена для практическихъ мыслей. А, кромЪ того, подъ микроскопомъ у него совершались как!я-то важныя событя, и онъ долженъ былъ отдать имъ все свое вниман!е. Но и работа шла какъ то не такъ ужъ гладко, какъ всегда. Что-то мЪшало. Как1я-то постороння мысли врывались въ голову и требовали отъ него вниман/я. ОбЪдъ въ этотъ день прошелъ почти въ молчании. У профессора былъ подавленный видъ, какъ бывало съ нимъ, когда въ его опытахъ обнаруживалась какая-нибудь. неудача. Но всЪ знали, что причина дру‘гая, и молчали. Неловкость усугублялась еще тЪмъ, что всЪ, чувствуя тяжесть; хотЪли ‘какъ нибудь прервать молчане, но не находили ничего, кром5 отрывистыхъ и безспорныхъ замЪчанй о томъ, что супъ недостаточно посоленъ, а котлета слегка пережарена, что на улицЪ сильно упала температура, и скоро, должно быть, ударитъ морозъ. Отъ этихъ нарочитыхъ нену` жностей становилось еще болЪе неловко. И профессоръ, какътолько съЪлъ жаркое, не дождавшись даже сладкаго, сослался на что-то спЪшное и ушелъ къ себЪ, какъ бы убЪгая изъ тяжелой атмосферы. Скоро, по обыкновеню, пришелъ Веняжский, и ВЪра Антоновна разсказала ему свой вчерашн!й разговоръ съ мужемъ. — Ая имЪлъ серьезнЪйшую конференщю съ своимъ патрономъ,—сообщилъ Веняжскй,—0, вы не можете себЪ представить, Kakia OHb нарисовалъ мнЪ перспективы... Но все это я разскажу вамъ послЪ, а теперь профессоръ ждетъ меня. И я намфренъ прямо начать ковать желЪзо. Онъ направился въ кабинетъ. Профессора онъ засталъ не надъ микроскопомъ и не среди чановъ, въ которыхъ происходило таинственное брожеше, а за столомъ; и передъ нимъ не лежала “ни книга, ни’ бумага, ни тетрадь, не было въ рукЪ его пера. Онъ просто сидЪлъ, откинувшись ‘на спинку кресла, и лицо его выражало крайнюю растерянность. Въ лаборатори же широкое окно было открыто, что было необходимо для процесса, происходившаго въ чанахт, и прсфессоръ, повидимому, не замЪчалъ даже холода. — Ахъ, вы? Ну хорошо... Взгляните тамъ... ПровЪрьте... Я, кажется, что-то прозЪвалъ. Слушайте, Павель Константиновичъ, вЗдь это вы виноваты. Да, да, всецЪло вы виноваты. : — Въ чемъ, профессоръ?— спросилъ Веняжекй изъ лаборатор!и, гдЪ онъ, закрывъ окно, живо принялся за измфрен1е температуры въ чанахъ и за повЪфроч-‘ ное взвьшиван!е самихъ чановъ. — Вы, дорогой мой другъ, заварили эту кашу. Сказали женъ... Ахъ, женщинамъ нельзя говорить подобныхъ вещей. Онф все не такъ, какъ должно, понимаютъ. А на меня это такъ дЪйствуетъ, такъ дЪйствуетъ. Вы знаете, я сегодня на лекщи, длая опыттъ, чуть не произвель взрыва. Я былъ разсЪянъ, какъ студентъ перваго курса... — Но, дорогой профессоръ, съ моей точки зрЪня все это прекрасно. Это показываетъ, что вы, наконецъ, задумались надъ вопросомъ жизни. - —_ Съ вашей точки `зрфня, можеть быть. Но я смотрю съ своей точки зрЪнЯ, а не съ вашей, и потому для меня это плохо. — Но увфряю васъ, профессоръ, что нЪтъ ничего плохого. ВЪдь вы рЪшительно нич$мъ не рискуете.