WIT PHM POA A RW JI AH. — Ахъ, дорогой профессоръ, вы правы—съ своей высоты, съ точки зря тЪхъ облаковъ, на которыхъ вы свершаете свой жизненный путь, но житейски вы неправы. — А, вотъ какъ! Въ такомъ случаЪ я и не хочу быть житейски правъ. Да, лучше я останусь неправымъ. — Но вы живете тутъ, а не въ облакахъ. Вы каждый день обЪдаете, вамъ нужна квартира, постель. Вы женились, вы были виновникомъ существован!я вашихъ дЪтей. --- Такъ что же? Что? Я же не могу разломиться пополамъ, чтобы одна половина меня служила небу, а другая землЪ... . — Служите небу, профессоръ, но будьте снисходительны ке землЪ. СдЪФлайте ей уступку. — Н»Ътъ, нЪтъ, избави Богъ. РазвЪ я сталъ бы своимъ совЪтомъ насиловать вашу душу? Отказаться отъ своей личности... Этого вы не можете. Я убЪдился. Вы такъ хорошо убЪдили меня вашей глубокой краснорЪчивой отпов$дью. Но, профессоръ, я десять ЛЬтъ работалъ съ вами, я хочу услышать отъ васъ оцЪнку моихъ трудовъ. Да, вотъ сейчасъ хочу, чтобы вы отвЪтили: былъ я вамъ полезенъ или нЪтЪ? — Вы? Павелъ Константиновичъ? Но, мой Богъ, вы были страшно полезны... НезамЪнимы... Я прямо говорю, что на три четверти успЪхомъ моихъ работъ я обязанъ вашей помощи. — Hy, 9T0, положимъ, преувеличено. Боги щедры, какъ вижу, и не жалЪютъ похвалъ. Но я за это хватаюсь и говорю: если такъ, то я требую награды. И такъ, сдЪлайте же мнЪ подарокъ, профессоръ. Для меня онъ будетъ огроменъ, но среди вашихъ сокровищь это—ничтожная крупица. Вотъ это послЪднее ваше открыт!е, которое еще не опубликовано и которое уже примЗнено мной и моимъ патрономъ, подарите мнЪ. Пусть оно будетъ мое, ну, вотъ такъ, какъ будто не вы, а я сдЪлалъ это открыт. И я ручаюсь, что ваша семья тоже не будетъ больше нуждаться, у Туси будутъ платья, она будетъ веселиться на вечерахъ у подругъ, и въ вашемъ дом будутъ маленьюе вечера, и всЪ будутъ довольны, и вы, профессоръ, будете только улыбаться... НЪтъ, нЪ$тъ, вы не вникайте, не справляйтесь съ вашей внутренней книгой, съ вашимъ кодексомъ,—онъ вЪдь для облаковъ, а здЪсь, на землЪ, у насъ совсёмъ другой кодексъ. — Другъ, мой—тихимъ и дрожащимъ голосомъ сказалъ профессоръ,—вы меня уничтожаете. И я, вотъ видите—краснфю отъ сознаня своей вины передъ вами и передъ моей семьей. Ну, что же, у васъ прошу извинен/я, и вы, навЪрно, извините мнЪ, а для семьи... Да, да, конечно... Придется сойти съ облаковъ... Для семьи я долженъ что-нибудь сдЗлать... Такъ, вотъ... Не такъ давно одна частная техническая школа приглашала меня преподавать тамъ хим!ио. Я отказался за недостаткомъ времени. Я думалъ, что просто не имфю права отнимать времени у моихъ научныхъ работъ. А теперь я найду время. Да, я долженъ найти его. Это составитъ что-то, кажется, тысячи полторы въ годъ и этого моя внутренняя книга мнЪ не запрещаетъ. ‚ Профессоръ Гоноринъ, дЪйствительно, началъ преподавать хим!ю въ технической школ и этимъ до н$- которой степени примирилъ съ собою ВЪру Антоновну. Что же касается Веняжскаго, то онъ досадовалъ на профессора и на его «внутреннюю книгу», подвернувшуюся такъ некстати, но вмЪстЪ съ тЪмъ съ этого времени сталъ еще больше уважать его. «На основан!и такой-то статьи моего нравственнаго кодекса, данное предложене для меня неприемлемо... — НЪтъ?—какимъ-то тихимъ глубокимъ голосомъ произнесла ВЪра Антоновна. - — НъЪтъ, ВЪра. Но я сейчасъ объясню, объясню. Предложен!е, сдЪланнсе мнЪ, заключается въ слЪдующемъ: я, двадцать лЪтъ работавший въ области чистой науки; я, результаты изслЗдованй котораго служили до сихъ поръ основанемъ для тщательныхъ, точныхъ работъ другихъ ученыхъ во всемъ м!рб; я, чье имя значится въ числЪ не очень многихъ почтенныхъ именъ— безкорыстныхъ работниковъ науки; я, друзья мои, двадцать лЪтъ служивций тому великому свободному началу, которое ведетъ человЪчество къ освобожденю отъ узъ его несовершенной природы, къ совершенству, къ состоянйю богоподоб1я,— отнынЪ долженъ оставить эту службу, подать въ отставку и поступить на службу къ акщонерной компани, выдълывающей питательные продукты на коммерческихъ началахъ. Весь мой научный трудъ отнынЪ посвящается этой компани, всф возможные результаты MOUXb лабораторныхъ работъ поступаютъ въ собственность этой компани и при ‘удачЪ должны послужить къ обогащеню немногихъ акщонеровъ за счетъ всего челов чества. Моего великаго хозяина-— чистую идею свободной науки-—я долженъ перем$- нить на новаго хозяина —почтеннаго торгаша. И за Это я буду получать двадцать тысячъ въ годъ на первое время, а потомъ, потомъ, о — гораздо больше. Но, друзья мои, вы, можетъ быть, думаете, что, отв$- чая «нЪТЪ», я руководствуюсь тщеславшемъ, боязнью, что мое имя, до сихъ поръ кристально чистое, начнетъ тускнЪть, темнЪть и, въ концЪ концовъ сдзлается незамътнымъ и даже, можетъ быть, будетъ забыто? О, нЪтЪъ. Я исхожу только изъ доброй совЪсти. Всякая работа становится истинно-плодотворной только тогда, когда она согрЪта лучами горячей любви къ конечной цЪли ея. Если бы всЪ могли работать по любви, то,—говорю вамъ это по глубокому убЪжденю,— всякая работа была бы генальна. Но я не люблю AeHerb. Приставьте къ этимъ двадцати тысячамъ еще нуль, два, три, сколько угодно, пусть это будутъ миллюны, милл!арды, это ничего не скажетъ моему сердцу, это не тронетъ его, все равно —я не полюблю ихъ, потому что не люблю той цЪли, къ которой они приводятъ. И сл$довательно моя работа не была бы согрЪта и оплодотворена лучами моей горячей любви. Она была бы коммерчески холодна, и непр-м$нно, непрем$нно перестала бы быть плодотворной. И слЪдовательно я не могъ бы дать моему новому хозяину ожидаемаго имъ блага, я обманулъ бы его, я даромъ получалъь бы эти двадцать и боле —тысячъ. Вотъ почему я говорю: н$тъ и нЪтъ. И прошу моего милаго друга, Павла Константиновича, передать это тому любезному господину, который сегодня угощалъ меня такимъ превосходнымъ бульономъ и сдЪлалъ мнЪ это щедрое предложене. Вотъ и кончено. А. теперь мы съ Павломъ Константиновичемъ попросимъ у васъ пять минутъ, чтобы произвести кой-какя изслЪдован!я, а затъмъ придемъ завтракать. ВЪра Антоновна не промолвила ни слова. Лицо ея вдругь сдЪФлалось какимъ-то темнымъ, въ глазахъ погасъ ихъ обычный блескъ, она встала. и вышла изъ кабинета, а за нею послЪдовали дЪвушка и гимназистъ. — Ну, скажите же, мой дорогой, неужели я неправъ?— промолвилъ профессоръ, обращаясь къ своему помощнику, когда тотъ принялся за обычную работу.