ВР ВО А ии имъ сюда... такъ всЪ и побъey . жали!. Vi . Словъ не найти, какъ тЪъшится швабъ надъ нашимъ народомъ! Кто не палъ въ бою изъ рати Любартовой, — другъ другу мечами сердце пробили, только бы живыми не попасть въ руки врагамъ, на глумленье, на муку безысходную, злую!.. Думалось: воины пали, — такъ не трънутъ собаки старыхъ, насъ... и дЪтей, и матерей... Куда .. Надругались надъ каждой дЪфвушкой и женщиной прежде волки-швабы... А потомъ убивать _ стали... Дьтей на глазахъ у матери о деревья головою съ размаху ударяли... Горе, горе... — Горе! —рЪзко вдругъ вырвался изъ чьей-то женской гру, и надорванный крикъ и замолкъ, оборвался‘ въ ночной тишинЪ. А старикъ продолжалъ неторопливо и скорбно: — ЦФлыя села и посады сожигали... Бросали живыми людей въ огонь.. не давали больныхъ и старыхъ выносить изъ огня... И глумились, тЪшились мукою нашей... Ужъ, кто не знаетъ швабской повадки: землю жгутъ, по которой идутъ, чтобы мать-земля ихъ устрашилась, ‘не давала намъ хлЪба нЪсколько лЪтъ подрядъ.. Вотъ, собралъ я, кого могъ, и въ л5са мы кинулись.. Уходить стали, куда глаза глядятъ.. А тутъ прослышали: нашихъ несмЪтная сила собралась. Стоятъ подъ святою горой, подъ Судов!я-гарба.. Мы и свернули на сЪверъ. По ночамъ крались гущей лЪсной.. Потому — всюду швабы... сюта катится ихъ волна за волною.. Наши, бЪженцы изъ Марки, говорили: тьму собралъ народу новый властелинъ, людисъ ихнй, Ульрикъ.. Десять разъ десять тысячъ, если не больше привелъ къ ДубровнЪ.. А отъ Остроды-городка ему на помощь изъ Ливы идутъ друме орденцы.. Ливонске братья - душегубы.. Черный крестъ у нихъ нашитъ на плащахъ.. Кровавый мечъ у нихъ въ рукБ. Косматое, звЪриное сердце у всЪхъ вь груди! Да сохранитъ Дьевъ Литву и Мазовю, и Жмудь отъ этой напасти!.. — Сохранитъ насъ Господь! Небось, старикъ... Я вижу, ты разумный дБдъ... Успокойся и своихъ успокой... Много швабовъ... Да насъ--вдвое.. Вкругъ Судовйскаго горба, — скоро сами увидите, какъ лЪсную дорогу покинете,—тамъ черно отъ нашихъ ратей... Огни сейчасъ горатъ, словно зв$зды въ небЪ.:. БЪлая ночь— вдвое свЪтлЪе отъ нихъ... И этихъ огней много больше, чфмъ тамъ, въ сторонЪ Дубровны и Остродыгородка, гдЪ на равн:нахъ и нивахъ нашихъ враги ‘свой лагерь разбили... Сочли мы ихъ... Наши разъ%зды, словно соколы вокругъ стаи перепелиной,— все время вьются вокругъ’ врага... И сочли. Хотя ‘считать послЪ будемъ, какъ задавимъ ихъ, разметемъ ихнюю силу по лицу матери родной земли!.. Сто и еще сто тысячъ нашей рати наберется дня черезъ два... За горою отъ’ врага... Жены тамъ, дЪти, старики послабЪе... А всЪ остальные,—тЪ въ боевомъ лагер». Поди, и среди васъ найдутся таке, кто можетъ въ рукахъ мечъ удержать, либо самострЪлъ натянуть, поразить врага одного, либо двухъ? Есть, что-ли? — Есть... Есть! — громко откликнулось больше двухъ ‚десятковЪ голосовъ. — — Стой! Кто идетъ? Чья вЪра? — Свои .. Литва!.. Или ослздили, братья!.. — Свояже это застава!.. Хвала Перкуну и Праурам\!.. Спаси насъ боги!... — Укройте насъ!.. Защитите отъ враговъ.. отъ погони!.. Не громко, но властно прозвучалъ первый окликъ подъ густымъ навЪсомъ вЪковыхъ сосенъ, осфняющихъ лЪсную дорогу, гдё сумрачно бываетъ даже и въ самый ясный полдень. А сейчась, хотя 1юльская ОЪлая ночь и разлила свой серебристый обманчивый покровъ надъ необозримымъ просторомъ сЪверо-восточныхъ л$совъ, болотъ, озеръ и полей, —сдается, теперь — вс5 тзни, весь сумракъ съ остальной земли сбБжался въ задремавише лЪса Восточной Прусаи и Жмуди, въ чащи литовскихъ дубравъ, прокатываясь по р®дкимъ лЪснымъ путямъ и просфкамъ не то клубами тумана, не то цЪфпью зловф5щихъ т$ней... : . Все же чутюЙ слухъ сторожевой заставы, высланной далеко впередъ отъ главнаго стана смоленской рати, различилъ людскя очертаня среди клубовъ тумана... Люди, а не призраки, тихо, крадучись, словно ‚волки Kb добычВ, —стали выбираться изъ гущи лЪсной на дорогу и двигались навстрЪчу застав®... И едва прозвучалъь ея первый окликъ, — радостно, какъ живое эхо, —откликнулись многочисленные мужсе и женске голоса... ТЪни-люди рЪшительно. двинулись впередъ, цЪфлой лавиной, спЪъша къ темной кучкЪ воиновъ, которые, съ оружемъ” наготовЪ, ‘неподвижные и настороженные, виднЪ®лись впереди, словно литые на своихъ коняхъ. — Дьевъ велик!й!.. Спасены!..—рокочутъ и звенятъ голоса. — Откуда несутъ васъ буйные вЪтры?.. По этому пути, изъ Дубровны-городка давно послЪдне бЪженцы пробЪжали... Откуда-жъ вы взялися? — Orb Вислы мы отъ самой, отъ родной, изъ подъ Торуня. И отъ Варшавы, и отъ Плоцка! Отовсюду!..— выступая изъ толпы, отвЪтиль за всБхъ начальнику заставы рослый, могуч!Й на видъ, старикъ, длинные сЪдые волосы и борода котораго въ невфрномъ сумракЪ лЪса совершенно сливались съ его бЪлой одеждой, знакомъ жреческаго достоинства. . — Какы И туда добралися проклятые швабы, нЪмечина окаянная... Давно-ли? Много-ли ихъ тамъ было? -— Muorol.. Kak Висла катитъ свои воды къ ясному морю, такъ навстрЪчу ей катитъ потокомъ швабская черная сила на ладьяхъ и берегами... Обоими берегами... Вотъ, десятый день, какъ мы въ пути... Едва увидали первыхъ мучителей, ненавистныхъ враговъ, какъ узнали, что взяли они съ бою станъ кунигаса Любарта, который думалъ путь перегоро: ить