До зари кипЪло разгульное веселье въ швабскомъ
станЪ.
А у славянъ почти затихли съ началомъ бъЪлой
ночи всЪ шумы и голоса.
Только свЪтъ и говоръ изъ обширной ставки, раскинутой для короля Ягайлы, нарушаютъ ‘свЪЗтлую,
чуткую тишину полуночныхъ часовъ.
Простыя скамьи, покрытыя звЪриными шкулами,
да большой столъ изъ досокъ, уставленный на ‘тяжеловЪсныхъ козлахъ, —вотъ и вся обстановка этого
королевскаго шатра, если не считать груду мЪховъ
въ углу, служащую ложемъ ЯгайлЪ.
НЪсколько смоляныхъ факеловъ, воткнутыхъ въ
средн!й столбъ палатки и торчащихъ по ‘угламъ,
пылаютъ, роняя капли растопленной ароматной смолы
на песокъ, зам5няющ здЪсь полъ.
Ужинъ давно оконченъ, убрано все лишнее со стола.
Только тяжелыя фляги съ виномъ, жбаны съ пивомъ и
медомъ стоятъ наготовЪ. Объемистые кубки и старинные, кованные серебромъ, турьи рога переходятъ изъ
рукъ въ руки у вождей, собранныхъ для совЪта къ
старому королю ЯгайлЪ.
Camb онъ, большой, грузный, ширбкй въ кости,
словно вырЪзан:ай изъ темнаго дубоваго кряжа, сидитъ во главЪ стола, пьетъ больше всЪхъЪ и почти не
пьянфетъ, не глядя на свои 60 съ лишнимъ лЪтЪ.
Только крякаетъ онъ громче послЪ каждаго новаго
кубка, отирая сЪдые длинные усы, встряхивая короткимъ чубомъ на крупной головЪ, словно не имзющей
шеи и ростущей прямо изъ могучихъ широкихъ плечъ.
Да и лицо стараго бойца все обвЪтренное, изборожденное шрамами,—краснЪетъ сильнЪе часъ отъ часа.
И только глаза, отливающе сталью, не мигающе, какъ
у орла, сверкающе порою злымъ огонькомъ, какъ у
змЪи— эти глаза говорятъ, что хмель не властенъ
надъ разсудкомъ стараго господина людей.
Велик! князь литовск!й Витовтъ, двоюродный братъ
Ягайлы и его смертельный врагъ до самыхъ послЪднихъ дней, сидитъ теперь рядомъ и дружески бесЪдуетъ съ королемъ.
Лътъ на 10 моложе Витовтъ своего брата, но кажется совсЪмъ юнымъ даже среди остальныхъ, не
старыхъ вождей. Широкоплечй, но сложенный, прекрасно, стройный, съ задумчивымъ блЪднымъ лицомъ,
онъ и теперь красивъ и изященъ. Глаза его, темные,
болыше, сверкаютъ умомъ, въ то же время поражаютъ
своимъ женственнымъ ласковымъ выражешемъ. Недаромъ въ юности успЪлъ Витовтъ бЪжать изъ плЗна
переодътый женщиною, когда тотъ же Ягайло хитростью захватилъ ихъ обоихъ съ отцомъ, старымъ
княземъ Кейстутомъ, котораго и задавилъ немедля...
Помнитъ все это Витовтъ. Больше 30 лЪтъ мстилъ
за это брату... Но теперь надо позабыть семейныя
ссоры... Иное на череду.
И потому рядомъ сидятъ и мирно бесздуютъ кровные братья, недавнее смертельные враги. И только
сильнфе обычнаго покусываетъ свои полныя губы Витовтъ, быстрЪе бЪгаютъ его сверкающе глаза, которыми никогда онъ не смотритъ въ лицо тому, съ
кЪмъ говоритъ.
Въ томъ же переднемъ углу, наряду съ державными
братьями сидитъ, величается грузный, ожирЪлый татаринъ, улусбей Золотой Орды, батырь Арсланъ, начальникъ татарскаго отряда въ 30.000 всадниковъ.
Совсзмъ недавно и неоднократно слетались на
полЪ битвы лих{е литовске удальцы и польске рыцари
съ бритоголовыми батырями пр!уральскихъ степей.
И теперь Орда послала своихъ сыновъ не столько
для помощи недавнимъ врагамъ—литовцамъ и полякамъ, сколько въ надеждЪ пройти саранчою по 6огатому краю Ордена Меченосцевъ и пограбить тамъ
въ волю, набрать всего, ч$мъ богатъ приморскй, тевтонскЙ край. Е
Безъ доспЪховъ, налегк$, разстегнувъ вороты кунтушей и рубахъ или даже, снявь кафтаны и распоясавъ пояса, сидятъ вокругъ стола почти всЪ главн5йше предводители отрядовъ, собранныхъ сюда изъ
самыхъ отдаленныхъ мЪстъ, гдЪ только звучитъ
польская, славянская или литовская рЪчь,—три родныхъ языка трехъ братскихъ народовъ.
Ягайло, отпивъ изъ рога, отеръ отъ п$ны усы, и,
словно по книгЪ, продолжалъ рЪчь, начатую передъ т$мъ:
— Такъ, вотъ, дЪтушки... ДЪло такъ теперь выходитъ, судя по вЪстямъ, которыя отъ захваченныхъ
«языковъ» вывЪдать удалось... Широкимъ серпомъ съ
ЛЪваго крыла, отъ Вислы хотятъ обойти насъ враги...
Дня черезъ три подойдутъ, гляди, и къ Зеленой ДубровнЪ.. Да еще венгры окаянные, наемники всесвЪтные, -идутъ на подмогу Ордену... Мало того,
будто отъ чешскаго круля, Вацлава, ждутъ полковъ...
— Какы.. Какъ такъ?! — загомонили н%Ъкоторые
вожди, помоложе:—Братья на братьевъ тевтонамъ
окаяннымъ помощь подаютъ! Быть того не можеты
И вс мы знаемъ, что не нынче, такъ завтра къ полудню подойдутъ къ намъ братья чехи, какъ посланецъ сказалъ ихний... Какъ же круль Вацлавъ посмЪлъ?!
— To—camo собою, а то—само по себЪ. Народъ
въ одинъ край, а круль въ другой... И такъ бываету...
Молоды вы еще... Многаго не видали... И мнЪ не вЪрится, дЪтки, а все же надо быть наготовЪ... Не
поспЪютъ къ бою подсобныя рати врагови. Съ утра
завтра мы ‚строиться начнемъ. Подойдутъ чехи къ
намъ— добро... Не подойдутъ,—безъ нихъ кашу заваримъ... Пусть ужъ остатки дохлебываютъ, когда
явятся... Тутъ размечемъ тевтоновъ, нёменцовъ проклятыхъ... И заживемъ по старому: тихо да мирно...
Вс» за одно, коли мутить нё станутъ больше враги
лукавые нашей единой семьи ..
— Виси вра! ВсЪ за сдно—по-литовски, по-польски и по-русски прозвучали отклики сидящихъ. —
Живетъ круль Ягайло!.. -
Клики наполнили шатеръ, вырываясь отсюда на
просторъ и далеко разносясь во всЪ стороны среди
ночной прохлады и тишины.
Набожно поднялъ глаза къ небу Ягайло, какъ и
всЪ друМе вожди. Шепталъ что-то вродЪ молитвы,
или заклят1я—даже князь Витовтъ, съ виду равнодушный къ релитознымъ обрядамъ, уже раза четыре