природ лчлюли

 
	ГОДЪ ТОМУ НАЗАДЪ
	Путевыя замБтки Г. Т. СИНЮХАЕВА. (Окончанй).
		&. ОЛЬШЕ недЪли прожили мы спокойно въ Лон­донЪ, не предчувствуя надвигающейся на Европу

грозы. Отношене къ намъ, русскимъ, и фран­цузамъ было съ самаго нашего пр!ззда очень любез­ное, даже сердечное. Напротивъ—«джерманиз (нёмцы),
видимо, не пользовались въ АнгЛи ничьими симпа­тями. Это замЪтили всЪ русск е учителя, не владЪв­ипе вовсе англйскимъ языкомъ. Чтобы не подвергаться
‚какимъ-либо непр!ятностямъ, они затвердили спаси­тельную фразу: «1! ат Ки$!ап!» («Я русскй!>)—и это
сразу выручало ихъ: нахмуренныя лица толпы, окру­жавшей заблудившагося туриста, озарялись привЪтли­выми улыбками, и каждый старался помочь ему. Меня
самого совершенно незнакомый джентльменъ минутъ
десять провожалъ до русскаго посольства, куда я одинъ
не могъ найти дороги.

Объявлене Австр!ей войны маленькой Серби BCKO­лыхнуло aHrnilickoe общество. Но даже и въ эти дни
никто не вЪрилъ въ неизбЪжность европейской войны,
въ которой Англи придется играть видную роль.
Ггравда, англиск! флотъ былъ мобилизованъ и вышелъ
въ море; но когда мы обратились къ одному изъ
знакомыхъ педагоговъ съ вопросомъ, вмЪшается ли
Англя въ предстоящую войну Росси и Франщи про­тив» тройственнаго­союза, онъ, указавши на присут­ствующихЪъ своихъ товарищей, сказалъ: «Мы не члены
правительства или парламента. Мы простые граждане,
но я думаю, что правильно формулирую мн$зше свое
и этихъ джентльменовъ, если скажу такъ: Англя во
всякомъ случа обезпечитъ безопасность береговъ
Франщи и ея морскую торговлю. Остальное насъ не
касается».

Такъ обстояло дЪло до 18 юля, дня нашего отъФзда
во Франщю. А черезъ пять дней невозможное стало
дБйствительностью: Англ!я объявила войну Германи.
		Но вотъ уже трети часъ. дня. Вдали видна Эйфелева
башня. ПоЪздъ быстро проноситъ насъ черезъ пред­МЪстья—и мы въ ПарижЪ, на вокзал Санъ-Ла­заръ. Уничтоживъ заранЪе приготовленный завтракъ,
во время котораго встрЪтившИй насъ руководитель
предупредилъ, что мы должны уъФхать сегодня же изъ
Ларижа, чтобы проскользнуть черезъ Германю до
начала войны, мы садимся въ: больше автомобили и
Ъдемъ осматривать городъ.

Черезъ Латинск! кварталъи площадь Бастили мы
выЪзжаемъ на Больше бульвары, гдЪ по случаю суббот­няго дня кишитъ народъ, освободившийся отъ буднич­ныхъ занят. На Итальянскомъ бульварЪ еще люднБе.
Крики, гудки автомобилей и звонки трамвая сливаются
въ какой-то ярмарочный шумъ, который вдругъ за­глушенъ могучими звуками марсельезы. Ее поетъ
многотысячная толпа народа, запрудившая улицу и
ст$снившая движен!е экипажей. НалЪфво, на балкон
украшенномъ трехцв$тными флагами, появляется
группа людей въ черныхъ сюртукахъ. Они что-то
кричатъ прив5тствующей ихъ толпЪ. Это представи­тели помъщающейся здфсь редакщи газеты «Matin»,
горячей сторонницы русско-французскаго союза.

Почти четверть часа наши машины Ъхали шагомъ,
пробираясь среди густой толпы манифестантовъ. ПЪ­не марсельезы поминутно см$нялось восторженными
криками Hapona: Vive la France! Vive la Russie! Vive
РАпзе{егге!» При видЪ военныхъ автомобилей, на ко­торыхъ носились по городу проворные капралы, ра-.
склеивая повсюду декретъ президента республики 0
всеобщей ‘мобилизащи во Франщи, толпа. неистово
кричала: «\У1уе Рагтёе!». Наши три автомобиля и при­ставшй къ намъ автомобиль туристовъ-англичанъ
скоро обратили на себя общее внимане тЪмъ болЪе,
что нашъ шофферъ не безъ гордости кричалъ поми­нутно: «Господа! Это наши друзья—русске!» Оващи
немедленно были обращены по нашему адресу. Каждый
старался получше выразить русскимъ свои симпат!и:
тысячи парижанъ и парижанокъ самаго различнаго
общественнаго положеня махали намъ платками,
шляпами, кричали: «Муе 1а Russie! A bas I’ Allemagne!
У1уе 1е Т2аг!» Намъ пожимали на ходу руки съ ри­скомъ попасть подъ автомобиль, бросали цвЪты, а
	молодежь даже вскакивала въ автомобиль, чтобы по­жать руки «друзьямь».
Наконецъ, мы вырвались изъ этого кипящаго мура­вейника и, обогнувъ Грокадеро, остановились у под­ножя Эйфелевой башни. Подняться на нее, о чемъ
мы такъ мечтали, намъ не пришлось; башня съ утра
была передана въ распоряжеше военнаго министерства,
и на первой площадк$ ея были поставлены скоро­стрльныя пушки и пулеметы для. отражен!я возмож­наго набЪга германскихъ аэроплановъ, а на верхней
площадкЪ усиленно’ работала станщя военнаго рад!о­‘телеграфа, обм$ниваваясь послЪдними извЪстями съ
	Росаей и Англей.

За обЪдомъ выяснилось, что западная граница уже
закрыта, и намъ придется возвращаться домой черезъ
Бельмю или Англию. Одинъ изъ нашихъ. руководителей
немедленно’ выБхалъ въ Кале для развЪдки наиболЪе
вЪрнаго пути, а мы поспЪшили въ городъ напитаться
парижскими впечатлЪн!ями, такъ какъ срокъ нашего
пребыван!я въ этомъ современномъ ВавилонЪ сокра­Пароходъ изъ Фолкстона доставилъ насъ въ Дьеппъ.
Набережная въ Дьепп была усЪяна народомъ. Жи­тели встрЗтили нашъ пароходъ восторженными кри­ками: «Vive la Russie! Vive la Francel» Oru KpuKu,
MaxaHie шляпами и платками говорили о томъ подъемЪ,
который вызвали повсюду во Франщи телеграммы о
сердечномъ пр!емЪ президента Пуанкаре въ Росси.
Если въ Англи русск былъ другъ, то’ въ Франци
онъ являлся, кромЪ того, и союзникомъ, какъ бы
собратомъ въ предстоящей войнЪ. То же сердечное
отношен!е мы встрЪчали во Франщи повсюду—до са­маго Парижа. Вдоль необозримыхъ полей поспЪвающей
пшеницы мы прозхали къ ближайшей приморской де­ревушкЪ Берневаль, гдЪ провели остатокъ дня. Теле­граммы изв$стили насъ о всеобщей мобилизащи въ
Росаи, о вызывающемъ поведени Германи, —но все
еще не взрилось въ неизбЪжность войны.

Тревожныя  телеграммы изъ Парижа заставили насъ
выфхать туда на слБдующ же день съ утреннимъ
поЪздомъ. Уже къ полудню мы знали изъ свЪжихъ
парижскихъ газетъ, что декретъ о мобилизащи под­писанъ только что вернувшимся въ Парижъ прези­дентомъ республики, а изъ разсказовъ попутчиковъ­французовъ выяснилось, что фактически мобилизащя
уже началась: у нзкоторыхъ изъ нашихъ собес®дни­ковъ были уже утромъ взяты лошади &ля нуждъ арм.