PMPHPOATA aw JUDO A HY. МОЙ РУКОКРЫЛПЫИЙИ ПР!ЯТЕЛЬ изь воспоминан!ий стараго естественника. Разсказт П.В БЫКОВА. Спящая летучая мышь.—Ст фотографии. ЪЖНОЙ, розовой дымкой повитая, встала денница на УкрайнЪ, и, пробужденный ея свЪтлыми ласками, проснулся нашъ деревенсюй садъ. Онъ «проснулся вЪткой`каждой, каждой птицей встрепенулся». Зачирикали плебеи-воробьи, зазвенфла своей переливчатой пЪсенкой въ густой заросли малинника веселая пночка, вторили ей-—желтогрудая синичка, крапивникъ. ЗагудФли гдЪ-то роивиияся пчелы, зажужжалъ черный съ золотистымъ пояскомъ шмель надъ цв$тущимъ боярышникомъ, засновали надъ влажной лужайкой голубыя стрекозы и порой залетали въ окна моего флигелька и бились о стекла, очутившись въ плФну. Воздухъ свЪжи, ароматный лился широкимъ, властнымъ потокомъ. Было плФнительно-прекрасно кругомъ и для взора, и для слуха. А межъ тфмъ на пригоркЪ большой, длинной дорожки, обрамленной сиренью, удодъ-пустышка не переставалъ кричать теноркомъ свое характерное «худо-тутъ! xyдо-тутъ!». И какъ будто въ подтвержден!е кивалъ своимъ хохолкомъ-коронкой и тукалъ въ землю длиннымъ чернымъ носомъ. Тихое, лазурное утро манило въ садъ. НЪжиться въ постели въ такую восхитительную пору было бы прямо преступленемъ. И я не хотЪлъ быть преступникомъ: наскоро одЪлся, взялъ свои коробки, сачки, забЪжалъ въ домъ, къ отцу, подкрЗпиться молокомъ съ чернымъ хлЪбомъ и отправился въ путь. Въ т% невозвратные, золотые Спящая летучая м годы мои я не переставалъ мечтать о славЪ натуралиста вообще и энтомолога въ частности—и, живя въ деревнЪ, дЪятельно экскурсировалъ, подготовлялъ матер!алы для зимнихъ работъ. Въ сумкЪ черезъ плечо у меня лежали ящики для гусеницъ, коробочки съ пробками, съ отравленными булавками для бабочекъ и жуковъ, пинцеты, склянки съ эеиромъ и проч., а въ карманЪ блузы неизмЪнный спутникъ моихъ экскурсий книжка Глазля «М!ръ насЪкомыхъ». Найдешь, бывало, что-нибудь необычное ИЗЪ «жесткокрылыхъ» или «перепончатокрылыхъ», а чаще всего невиданную гусеницу, и тутъ же на м5стЪ находки сп$шишь за справкой къ Глазлю для опредЪлен!я вида насЪкомаго. Это, кстати, служило мнЪ и отдыхомъ во время моей ОЪготни, лазанья по деревьямъ, работы ‘съ лопаткой при вырытшм куколОКЪ И т. д. Нер$дко случались со мной н%Ъкоторые курьезы. Нашелъ я жука -бронзовку странной окраски, сдЪлалъ привалъ, растянулся на травЪ со своей книжкой-опредЪлителемъ, перелисталъ весь отдЪлъ жестко‚крылыхъ, ничего не нашелъ, задумался и... заснулъ, да такъ крЪпко, что проспалъ до сумерекъ. Собираясь смочить эфиромъ рЪзанную бумажку въ склянкЪ, куда я хотЪлъ опустить мою р$Ъдкую «бронзовку», я ослабилъ пробку пузырька съ эфиромъ; эфиръ вытекъ, а изъ одной коробки нЪсколько гусеницъ дезертировало. Да еще и одинъ пинцетъ затерялся въ травЪ. Пришлось бЪжать за карманнымъ фонарикомъ для его отыскания. Mu живо помнится этотъ курьезный случай, давпий тему моему отцу для каррикатуры. Отецъ недурно рисовалъ, и акварелью изобразилъ заснувшаго энтомолога, окруженнаго принадлежностями экскурс!и. Собака лизала ему щеку, воробьи клевали содержимое его коробокъ, а неподалеку хохоталъ, присЗдая, Мальчишка, одинъ изъ рабочихъ садовника. Такъ же живо припоминается мнЪ и тотъ чудный л5тнНй денекъ, съ котораго я началъ, мое настоящее воспоминан!е изъ дней, пережитыхъ естественникомъ. Это былъ очень удачливый денекъ. Я поймалъ прекрасный экземпляръ зеленой, изумрудной ящерицы, нашелъ много куколокъ ночныхъ бабочекъ, вырытыхъ возлЪ дряхлой вербы; въ пузырькахъ у меня лежалъ цЪлый десятокъ слониковъ, долгоносиковъ и скрипуновъ довольно рЪдкихъ видовъ, а въ коробкЪ съ пробковымъ дномъ въ числ разныхъ бабочекъ красовался великолЪпный экземпляръ липоваго смеринтуса. У яраго натуралиста:нравъ ненасытный, — и немудрено, что я съ такой добычей не пошелъ домой, а заглянуль еще въ одинъ уголокъ нашего огромнаго сада, гдЪ чаялъ найти гусеницъ пяденницы. Желаемаго мн$ не удалось найти, но зато здЪсь меня ждалъ сюрпризъ. У высокаго, вЪтвистаго дерева грецкаго opbxa лежало нЪсколько почернЪвшихъ листьевъ. Очевидно. кто-то лазалъ на дерево и сбилъ по пути мЬшавше ему вЪтки и листья. Среди нихъ причудливой формы съеживиийся листъ невольно обращалъ на себя внимаше. Была невозмутимая тишина, а онъ слегка шевелился. Подхожу къ нему—и что же вижу? Это дЪтенышъ летучей мыши, «кожана», какъ называютъ ее хохлы. Повидимому, онъ выпалъ изъ дупла. Я. принялся за поиски, обшарилъ все дупло грецкаго орЪха, которое шло довольно высоко вверхъ, но присутств!1я кожановъ въ немъ не оказалось. Братья и сестры моего дътеныша, и мать, BBPOATHO, устроились въ другомъ подходящемъ мЪстъ... А можетъ быть до моего прихода здЪсь кто-нибудь уже былъ, нашелъ логовище этихъ ‹рукокрылыхъ» и взяль ихъ, а этого случайно оставилъ, обронилъ. Надо сказать, что въ Малоросфи «кожаны», преимущественно у бабъ, употребляются какъ средство 1ъ.—Съ фотографии.