ПРИРОДАИ ЛЮДИ даянемъ... No 40 -—1915_ И, grep. Другой разъ я испыталъ почти такое же чувство въ Богемми, но тамъ грусть навЪяла на меня история. Проззжая однажды городъ Эгеръ, я остановился взглянуть на его историческе памятники. — МнЪ показали раньше всего маленькую каменную церковь въ родЪ часовни, напоминающую своей кубической формой и куполомъ магометанскую мечеть. Въ ней вЪнчался Фридрихъ Барбаросса, герой крестоваго похода. Часовня похожа на мрачный сырой склепъ, 0со0- бенно если смотрЪть съ хоръ, куда я легко забрался по грубымъ каменнымъ плитамъ. Теперь эта лЪстница, говорятъ, обрушилась, и туда никого больше не пускаютъ. ^ Зат5мъ я видфлъ комнату, въ которой былъ заколоть Валленштейнъ, полководецъ ТридцатилЪтней войны. Снимки и даже картины этой узкой комнаты, обшитой деревомъ, съ ршетчатыми окнами XVII BBKa, имфются всюду. На стЪнЪ у кровати съ балдахиномъ виситъ подъ стекломъ старинная гравюра, изображающая это убйство. Къ Валленштейну, совершенно спокойно стоящему посрединз комнаты, врываются двое убйцъ и приставляютъ къ его груди длинныя пики съ широкими обоюдоострыми ножами на концахъ. Н$мецкй «чичероне»,—-попросту сторожъ при этомъ историческомъ домЪ,—показывая знаменитую достоприм5чательность, говоритъ почти шопотомъ, наводя страхъ на слушателей. При мн$ тамъ были двое бритыхъ англичанъ въ перчаткахъ, несмотря на двадцатиградусный зной; нзсколько русскихъ съ дамами, скучающихъ въ Мар!енбадЪ, и одна богатая австр!ячка изъ В%ны. Слушая разсказъ объ убйствЪ и оглядывая комнату, каменныя физ1ономи англичанъ не выражали рЬшительно ничего; руссюме туристы имЪли, какъ всегда, разсЪянный и скучающ видъ; одна только шикарная в$нка, глядя на безсмысленную фигуру Валленштейна, вздыхала и причитывала: — Ахъ, ты, птичка моя! Эта «птичка» въ примфнеНйи къ Валенштейну звучала прекомично. Я едва удерживался отъ смЪха, и даже сторожъ, привыкцИЙй ко всякимъ туристамъ, несмотря на всю свою торжественность, улыбался, глядя на меня... Когда мы уходили, намъ подали громадную книгу, чтобы расписаться въ память нашего посфщен!я знаменитаго дома. -— Вотъ тутъ подпись Бисмарка! — указалъ поощрительнымъ тономъ сторожъ. Подъ одной колонкой именъ написано было гру бымъ размашистымъ почеркомъ «Графъ Бисмаркъ». Своими подписями мы, такъ сказать, прюбщились къ нЪмецкой истории... ПослЪ этого я видЪлЪ еще развалины здан!я, въ `которомъ ‘засЗдали начальники, рРшивише убить Валленштейна. Отъ зданя сохранились только стЪны съ дырами вмЪсто оконъ и безъ крыши. На землЪ между стЪнами росла трава. Наконецъ, меня привели во дворъ стариннаго средневЪковаго замка, въ которомъ изъ узкихъ оконъ казематовъ гляд$ли бородатыя блЪдныя лица. —- Что это, исторя или дЪйствительность? Одно мгновеше мнЪ казалось, что я вижу плЗнниковъ, томящихся на цЪпяхъ въ казематЪ рыцарскаго замка. Я подошелъ поближе... Узники стали кланяться и протягивать сквозь жел$зную рЪ-шетку руки за поОни. не были видзшемъ, Я — ЖИВЫМИ ЛЮДЬМИ... — За что вы сюда посажены?—спросилъ я. — За то, что. хотимъ кушать! — отвЪтилъ одинъ изъ нихъ съ жалкой улыбкой... Я далъ имъ нЪсколько крейцеровъ. Оказалось, тутъ были полицейски` участокъ и городская тюрьма. Видфль я еще, такъ называемую, «Еврейскую улицу» — «Judenstrasse». Bb настоящее время тамъ НЗтъ ни одного еврея, и только названйе ея является историческимъ пережиткомъ. Но въ прошлые вЪка сюда было загнано’ все еврейское населен!е города, подвергавшееся всякимъ ограниченмямъ и гонешямъ. Это назваше пережило гонителей и осталось памятью средневЪковаго мрака. Вотъ и все, что я видфлъ въ городЪ. Впрочемъ, еще н5сколько старыхъ зданй и мрачныхъ колоколенъ. Больше ничеге.. МнЪ стало грустно Bb ЭТОЙ т обстановкЪ древняго нЪмецкаго городка. — А какъ выйти за городъ?—спросилъ я городового. Онъ указалъ мнЪ дорогу. — Ступайте все на гору, —сказалъ онъ.—У насъ очень живописная мЪстность. Я отправился на гору. Дорога, усаженная тополями, ‘шла сначала среди полей, а потомъ стала повышаться; появились камни, овраги, заструились ручьи, выросъ цЗлый лЪсъ пихтъ и сосенъ; пЪвчя птички пли со всЪхъ сторонъ, и воздухъ сталъ какой-то особенно легк!й.. Наконецъ, я добрался до горной площадки и сЪлъ на камень. Внизу предъ глазами открывалась широкая картина. У подножья вилась рЪчка, по которой плыли лодки подъ цвЪтными зонтиками, оттуда доносились звонкЙ, женскй смЪхъ и пзне. ДалЪе зелеНФли поля, и подымались горы, и темнЪфлъ пышный богемсюй лЪсъ. Солнце золотило самый воздухъ. Городъ вдали съ его черной колокольней казался словно въ другомъ м!Ъ... ЗдЪсь былъ mipb свЪта, воздуха, таинственныхъ елей, звонкихъ ручейковъ и птичекъ. Невольно вспоминались слова Гейне: «Ухожу отъ васъ я въ горы, гдЪ свободный вЪетъ воздухъ»... Вдругъ на камнЪ я увидалъ начертанную руку съ вытянутымъ указательнымъ пальцемъ и при немъ надпись: «Морав!я». Въ точности я не знаю, что это означало,—по всей вфроятности, географическое указане мЪстности. Но одно это слово, неожиданно мелькнувшее предъ глазами, погрузило меня въ истор!ю и наполнило мою душу горечью, Эти чудные л5са и горы Богеми и Морав!и были нЪкогда залиты кровью гуситскихъ войнъ. И я вспомнилъ Яна Жижку, слЪпого вождя гуситовъ, наводившаго ужасъ нанзмцевъ; онъ воевалъ съ цЪлымъ обоЗОМЪ «таборитовъ», шедшимъ на-проломъ на’ неприступные замки и крЪпости. Я вспомниль еще боле рання времена, самое начало ХУ вЪка, когда еще не было гуситовъ, но славянское населенве боролось съ католической церковью за свободу вБ5ры и знания... Маркграфъ Моравск Прокопъ въ 1399 году былъ отлученъ отъ Церкви за то, что издалъ нзсколько указовъ, ограничивавшихъ произволъ и власть нфмецкаго духовенства въ ОльмюцЪ. Противъ этого же маркграфа Прокопа шелъ войною германск!й., императоръ Сигизмундъ, прославив-