- Ne 47 — 1915 НЕЕ обид Зеленая ящерица.— Фотограф!я съ натуры. томъ я, держа въ рукЪ червяка довольно близко отъ проголодавшейся, сталъ выжидать, когда она подсксчитъ кь нему и вырветъ его у меня изъ рукь. Ящерица продзлала это. Потомъ я повторилъ тотъ же премъ и достигь того, что моя зеленая красавица стала ОЪгать за червякомъ по всему столу, смотря на мою руку съ вкуснымъ кушаньемъ, которою я водилъ по разнымъ направленямъ. Съ этого дня я продЪлывалъ мой опытъ всякй разъ при кормлени ящерицы—и достигъ блестящихъ результатовъ. Держа червяка, я садился на постель—и дрессированная плЪнница карабкалась туда же по`краю свЪсившагося одЪяла. Достигнувъ обЪтоганнаго мЪста, выхватывала добычу у меня изъ рукъ. Чтобы не отбить у нея охоту прод$лывать такую штуку и далЪе, я отдавалъ ящерицЪ червяка за червякомъ. Въ другомъ уголку той же комнаты, тдф высилась песочная горка, я поставилъ д ЕольНо большой плоскйсосудъ съ водой для моей во‹гитанчацы. Воду я мънялъ два раза въ день. Ящерига пипа, какъ гусь ‘или утка, подымая и опуская голову, а иногда влЪзала въ сосудъ и принимала ванну, сидя въ вод дебрыхъ пять-десять минутъ. Если это было въ полуденные часы, ящерица. посл купанья грЪлась на солнцЪ, котораго въ моей комнатЪ было много, такъ какъ оба окна ея выходили на югъ. Въ самый сильный польск _ зной ящерица поминутно влЪзала въ ‘свою импровизированную ванну и долго высиживала въ ней, выходя изъ нея, чтобы подкрЪпиться. А подкрЪплялась она очень основательно: въ день съЗдала не менЪе сорока мелкихъ червей, до десяти гусеницъ, исключительно голыхъ, безволосыхъ, и штукъ до тридцати всякои мелкой летающей и ползающей твари. Помню, какъ я однажды пришелъ моей плЪнниц$ на помощь, когда она, набросившись на довольно большого кузнечика, не могла проглотить его, и добрая часть «музыканта» воспЪтаго поэтомъ Полонскимъ, долго виднЪфлась изо рта ящерицы, Очевидно, голова. его застряла у мои шаги, она быстро выползала изъ подъ моей подушки, изъ подъ письменнаго стола или изъ большой кучи песку, нарочито для нея принесеннаго; въ этой кучЪ она продЪлала себЪ катакомбы и лежала въ нихъ во время солнцепека. Разъ я несъ ей пищу и нарочно не вошелъ въ комнату, гдЪ жила ящерица, а оставался въ передней и ходилъ въ ней шумно, наблюдая сквозь щелку протворенной двери. Ящерица вышла откуда-то, подняла голову и обводила ею вокругъ, точно недоумЪвая, куда я дФвался. Тогда я подошелъ, стуча сапогами, къ самой двери. Опытъ подобнаго рода я продЪлывалъ, съ разными вар!ащЯми, нЪсколько дней подрядъ. Ящерица, видимо, прислушивалась къ шуму моихъ шаговъ и шла навЪрняка къ тому мЪсту, гдЪ я стоялъ, останавливалась и съ поднятой головой ожидала моего входа въ комнату. Привыкла она.ко мнЪ настолько, что не вырывалась у меня изъ рукъ, когда я бралъ ее. Съ течешемъ времени я пр!училь ее лежать у меня на ладони и сползать съ нея внизъ, на полъ. РазумЪФется, я тот» часъ воспользовался довЪфрчивостью моей прыткой плЪнницы и пручилъ . принимать. пищу у меня изъ рукъ. Она очень любила земляныхъ червей, и они-то и сослужили мнЪ службу при этомъ. Сначала, когда ящерица была еще въ садкЪ, она жадно набрасывалась на всякую пищу, ей предлагаемую, но’ зат$мъ она стала разборчивЪе и отдавала предпочтене болЪе вкуснымъ блюдамъ. Однимъ изъ такихъ блюдъ, и самымъ лакомымъ для нея, были земляные черви. Однажды. я нарочито пропустилъ часы завтрака и обЪда моей плЪнницы, проморилъ ее голодомъ. Въ комнатЪ я не показывался, но зато усердно смотрЪлъ въ окошко. Ящерица бЪгала по своей комнатЪ, шныряла по всЪмъ угламъ, поднимала голову, словно прислушивалась—не раздадутся ли мои шаги, и вообще проявляла законнсе волнен!е: вЪдь «гслодъ не тетка». Къ закату я вошелъь къ моей плЪфнницЪ, взялъ ве, посадиль на столь и бросилъ ей парочку червей. По-