ПРИРОДАИЛЮДИ. В. И. Немировичъ-Данченко бес®дуетъ съ корейскимъ `министромъ зъ Сеулф. 788 выдающимся талантливымъ людямЪ. «Его постоянно терзали сомнзн1я. Анализъ не давалъ ему того споKOHCTBIA, съ которымъ полководцы другихъ странъ и народовъ посылаютъ на смерть десятки тысячъ ЛЮю-_ дей... полководцы, для которыхъ убитые и раненые ^ представляются только бол5е или менЪе непрятною подробностью блестящей релящи. Тутъ не было этой олимШйской цльности. Скобелевъ оказывался прежде всего человЪкомЪъ. И это-то въ немъ особенно симпатично... Это не ложная и пагубная сантиментальность началь: никовъ, чуть не плачущихъ передъ фронтомъ во время боя. Въ такя минуты Скобелевъ бывалъ спокоенъ, рЪшителенъ и энерги-. ченъ; онъ самъ шелъ на смерть и не щадилъ другихъ, но послЪ боя для него наступали тяжелые дни, тяжелыя ночи. Въ трлумфаторъ просыпался мученикъ. Восторгъ побЪды не могъ убить въ его чуткой душЪ тяжелыя сомнЪн!я. Въ безсонныя ночи, въ минуты одиночества полководецъ отходилъ назадъ, и выступалъ на первый планъ челов$къ съ массою нерЪшенныхъ вопросовъ, съ раскаяньемъ». Словомъ, это былъ живо и глубокочувствующий человЪкъ, дЪятель, которому было дорого народное и славянское дЪло, у котораго сердце лежало къ роднымъ племенамъ. Онъ чувствовалъь живую связь съ ними, и въ этомъ, только въ этомъ, Скобелевъ былъ сродни блавянофиламъ. Взгляды на государственное устройство, на права отдЪльныхъ племенъ, на мноше внутренне вопросы у него совершенно розкились отъ славянофильскихъ взглядовъ. СкорЪе его можно было назвать народникомъ. Всякое дЪло, которое онъ бралъ на себя, было серьезнымъ и ке было различ1я между большими и незначительными дфлами. «Къ задуманному предпрятйю, хотя бы оно и выходило изъ предфловъ его спещальности, онъ готовился долго и пристально и затЪмъ, если начиналъ его, то уже до мельчайшихъ подробностей знакомый съ услов!ями данной среды... Какъ военный психологъ, Скобелевъ не им$лъ себЪ равнаго въ настоящее время. Онъ положительно угадывалъ. Въ каждую данную минуту зналъ настроене массъ и ум$лъ ихъ направить какъ ему вздумается». Такимъ изображенъ Скобелевъ у Немировича-Данченко во всЪхъ произведеняхъ, ГДЪ «бЪлый генералъ», является дЪйствующимъ лицомъ. Правду ктсто сказалъ, что своей необыкновенной популярностью онъ много былъ обязань Немировичу-Данченко, его корреспонденямъ и характернымъ изображен!ямъ этого воина, героя труда и сильной воли. «Никто не пророкъ въ своемъ отечествЪ», говоритъ старое мудрое изречене, и Скобелевъ, при всЪхъ. своихъ выдающихся качествахъ, при всемъ своемъ значен!и, очень можетъ быть долго оставался бы въ В. И. Немировичъ-Данченко бесЪр 3b C тЪъни, если бы чутк писатель-художникъ не сдзлалъ ему надлежащей оцЪнки, не показалъ его читателю во всеоруж!и ума, доблести и духовной красоты. Немировичъ преклоняется передъ Скобелевымъ, не скрывая его ошибокъ и много поработавъ надъ изображенемъ его сложнаго характера, дЪятеля, который только что началъ настоящее служене народу, жаждалъ труда и на сдномъ изъ своихъ писемъ поставилъ эпиграфомъ характерныя строки изъ CTMXOTBOpeHin Хомякова: Не брошу плуга, рабъ. лукавый, Не отойду я отъ него, Покуда непрорЪжу нивы! Господь, для сЪва Гвоего. Немировичъ-Данченко умЪетъ отличать настоящихъ людей отъ жалкихъ людишекъ, прикидывающихся честными, борцами за идею, носителямисвЪтлыхъ идеаловъ. Онъ поставилъ себЪфзадачей выводить ‘на `свЪжую` воду всякихъ лицемЪровъ и воздаватьдолжное всему истиннс-прекрасному, благородному, великоду ш. г ному, служителямъ выeT съ корейскимъ министромъ сской любви челев®чyuh. ности, правды, добра. Ярко обрисовываетъ нашъ писатель-художникъ отрицательные типы, еще больше нё жалЪетъ онъ кра-. сокъ для типовъ положительныхъ, для изображен!я симпатичныхъ, свЪтлыхъ личностей, къ какой бы народности он ни принадлежали. Онъ всегда ищетъ человЪка и ратуетъ за тЪхъ, кто стоитъ на высот долга, призванйя, преслдуетъ высокя задачи. Сильные духомъ возбуждаютъ въ немъ восторженное къ нимъ отношене. Оттого онъ такъ прекрасно рисуетъ всегда и темнаго труженика монаха, и «горныхъ орловъ», и незамЪтныхъ героевъ въ род сестры милосердя Васильевой, самоотверженной до ужаса, до послЪдней крайности. «И одЪфяло и подушку свою больнымъ отдала — устами доктора повЪствуетъ объ этой ` героин авторъ...—Носилки принесли ей, въ чемъ раненыхъ таскаютъ, и ТЪ‘сволокли въ палатку: умирающаго поМЪстили на нихъ. Сама въ грязи спитъ... И что за натура! НЪсколько ‘разъ ее тифъ захватывалъ. При-. деть отдохнуть—голова начинаетъь кружиться, 60- лЪть, ноги не держатъ... Вотъ-вотъ сляжетъ. НЪтъ! Позвали къ больнымъ — все, какъ рукой снимету... Опять бодрая, неутомимая. Оказалось-—какъ-то н$- сколько умирающихъ отъ гангрены вмЪстз въ одну землянку снесли... Воздухъ стоялъ такой тамъ, что доктора только изъ-за дверей, отворачивая носъ Bb сторону, спрашивали больныхъ. Смерть въ каждомъ. атомЪ здЪсь гнфздилась. Такъ бы безъ помощи и ласки, умерли несчастные, если бы не случилось тутъ сестры Васильевой. Она ихъ напутствовала, облегчала послЪдн!я минуты... Одинъ такъ и умеръ, не выпуская ея руки... Такъ закостенЪлъ... Едва освободили потомъ этого ангела Божьяго»... (Продолжене вв слтд. Ne-pro).