№6 51—1915 804 MPHPOAAH JIOAH. гательнаго, нахлынувшаго на меня чувства. Посреди этихъ кустовъ, въ ‘н$драхъ этого воздвигнутаго при: родою памятника, все обвитое нЪжнымъ пухомъ, согртое лучами’ солнца, бЪлЪло` гнЪздо какой-то пташки... Это гнЪздо надъ м5стомъ, гдЪ умеръ простодушный и безхитростный мученикъ солдатъ, не знаю почему, растрогало меня до слезъ. Лучшаго памятника безыменнаго—безвЪстному не могла создать природа. МнЪ казалось, что изъ лазурной недосягаемой ‘выси чистая душа покойнаго вмЪстЪ со мною любуется и этими пышными цв5тами, и этимъ гнЪздомъ, и этими. встревоженными птичками. Я невольно перекрестилъ ихъ и кустъ, и памятное мнЪ. мЪсто и ушелъ, сорвавъ на память алую розу отсюда. Въ ея лепесткахъ мнЪ чудилась капелька святой, пролитой здЪсь за брата своего крови“... Сколько такихъ трогательныхъ страницъ можно встрЪтить въ разсказахъ Немировича-Данченко «Сестра Васильева», «Майоръ Бобковъ и его сироты», «Черная звЪзда», «Кольцо», «Какъ велитъ природа». и. пр. Талантливый писатель умфетъ писать красивые художественные пейзажи, которые могли казаться только удачными фотограф!ями. Ноему дана рЪдкая способность какъ-то одухотворять ихъ. гакъ смотрятъ и выводимыя имъ всевозможныя лица, радости ‘или страдан!я которыхъ онъ переживаетъ самъ. И какую необыкновенную чуткость проявляетъ онъ при этомъ. Можно разсказать искусно какую-нибудь трогательную исторю, и она покажется мелодраматичной, ходульной, сантиментальной — и скоро позабудется. У НемировичаДанченко этого н$тъ, его произведеня «волнуютъ мягКя сердца» и долго остаются въ памяти потому, что они искренни, задушевны, не плодъ красиваго измышлешя, а живое отраженше жизни, потому что онъ весь тЪсно сливается съ изображаемымъ, дышитъ одною ‘съ нимъ жизнью, мучается его муками, что оно ему дорого, любо не какъ художнику только, но и какъ человЪку. Про него смЪло ‘можно . сказать, что его «сила вся души великая» ушла: въ создан!я его творчества. Много красокъ. въ нихъ, много‘ бле-. ска, еще больше теплоты и внутренняго св$та. Если собрать воедино рядъ его произведенй,—не путешестй, конечно, —то ‘общее впечатлЪн!е будетъ таково, что это цфльная повЪсть внутренней жизни чуткаго писателя, его любящей души, его переживанй. Ero завЪтныя мысли, его вЪра`въ лучше дни, его горячя желан!я, не гаснуш!я надежды красной нитью проходятъ черезъ эту величавую повЪсть, черезъ всЪ’ эти собранныя воедино стройныя произведения. она есть, безъ сгущеня красокъ, безъ предвзятыхъ мыслей. И такъ какъ «море житейское, вЪчно угрюмоё море» кажетъ всякому, пристально вглядывающемуся въ него, много непривлекательнаго, —то нашъ талантливый художникъ. нерЪдко изображаетъ муть ‘жизни, ея отрицательныя стороны. Много этихъ сторонъ намЪтилъ писатель въ интересномъ и необыкновенно жизненномъ произведен!и своемъ «Сластеновсюе миллюны», выдержавшемъ сравнительно въ короткое время нЪсколько изданий. Многое въ этомъ романЪ, полномъ реальной правды, заставляетъ предполагать, что тутъ мы им5емъ дЪло съ истиннымъ происшествемъ, пропущеннымъ только, какъ говорили журналисты-шестидесятники «черезъ горнило вдохновеня». БЪдняку, голи перекатной, Сластенову, свалилось съ неба милллонное наслЪдство, и очень скоро онъ увидЪлЪ, какъ пошлы, пусты, плоски и ничтожны ‘люди, завидовавиие его миллонамъ, являвишеся къ богачу за подачкой, за займами безъ отдачи!«Савва Кузьмичъ, дядя Василя Герасимовича Сластенова, никакъ понять не могъ, съ чего этотъ оболтусъ раздаетъ всЪмъ свои деньги: Ктони приди, кто ни попроси, сейчасъ — пожалуйте получить: Онъ не BULB одного: именно медленно и в5рно развивавшагося въ молодомъ богач презрЪн1я къ деньгамъ. Именно презр$н1я. Онъ начиналъ презирать все и всЪхъ. И т5хъ, кто приходилъ къ нему, и самые миллюны. распространивийе вокругъ эту заразу подлости; униженй, заискиваня, хищничества, злобы, взаимной ненависти и клеветы»>. Съ безпощад-` ной правдой, съ присущимъ ему остроумемъ, съ увлекательной живостью разсказываетъ писатель о злодъяняхъ этихъ сластеновскихъ миллЛоновъ, 0 людишкахъ всевозможныхъ сортовъ, къ нимъ присосавшихся вплотную, какъ присасываются ракушки къ подводной части корабля. Много интересныхъ`типовъ, любопытныхъ челов ческихъ особей проходитъ передъ читателемъ. Тутъ люди всевозможныхъ професай, на-. чиная отъ архитектора и кончая знаменитымъ докто-_ ромъ, профеесоромъ Косоглазовымъ, большимъ самодуромъ, берущимъ огромныя деньги за визитъ’и‘чуть не. колотящимъ - того, ‘кто ‘даетъ ему эти’ деньги. Профессоръ чудить, а его. ассистенты раболЪиствуютъ передъ знаменитымъ самодуромъ. Нвсколькими штрихами мастерски обрисована эта фигура_зазнавшейся знаменитости, въ которой нетрудно’ угадать живое-лицо, одного удивительнаго ‘врача московскаго, нын$, покойнаго, о’ которомъ ходило столько занимательныхъ анекдотовъ. Съ большимъ юморомъ описаны сцены, предшествующя приглашен!ю профессора Косоглазова къ больной жен$ миллонера- Предварительно къ Сластенову являются двое ассистентовъ профессора и д$лаютъ приготовленя къ прему своего владыки. Съ торжественностью жреца, говорящаго о величайшемъ изъ своихъ божествъ, ассистентъ принимается «наставлять» богача, входя въ мельчайшия подробности. «Пока» —замфчаетъ онъ— профессоръ не заговоритъ — молчите. Слышите? ни одного слова... Ни одного... На вопросы отвЪчайте кратко... Ясно, кратко и отчетливо.. «Да», «нЪтЪ», «точно такъ»... Не забудьте прибавлять: «господинъ профессоръ». Еще вотъ что —у васъ, кромЪ этого бЪлаго шелковаго одъяла, нфтъ другого? — А что?— Профессоръ не любитъ бЪлаго шелка.—Есть желтое.— Ну и отлично, покройте больную желтымъ одЪяломъ. Постель ея опрыскайте вервеной. Избави васъ Богъ другими духами. Вервеной Аткинсона. Запишите. Сами будьте во всемъ черномъ и ‘въ бЪломъ галстукЪ. Безконечныя странствованя Немировича-Данченко давали и даютъ ему неисчерпаемый матер!алъ для его разнообразнйшихъ произведенй, въ особенности беллетристическихъ. Ему не надо задумываться надъ сюжетомъ, не надо ничего выдумывать. Изъ своихъ богатыхъ впечатлЪнй онъ беретъ нужное, то, что сильнзе западаетъ ему въ душу—и творитъ, творитъ съ горячей любовью, съ нетерпЪливымъ желаншемъ поскорзе облечь въ красивую изящную форму то, что накип$ло у него на сердцЪ. А это сердце, любвеобильное, чуткое, волнуется часто при вдумчивомъ созерцани окружающей жизни, въ большинствЪ случаевъ заклейменной «печатью зла и суеты». Стремясь къ высокимъ идеаламъ правды, добра, красоты, не вдаваясь въ тлетворный крайн!й пессимизмъ, Немировичъ-Данченко рисуеть намъ жизнь Такою, какова