СНЯТЬ ГРАММОФОН С КОМОДА
Фабрика граммофонных пластинок Музтреста выпускает в год 2.000.000 пластинок. Жизнь пластинки—300 заводов. Это значит, — что фабрика шлет по всем уголкам Союза шестьсот миллионов запертых в черные диски песен.
Цифра фантастическая. Она оставляет далеко позади все количество песен, исполняемых на эстраде, все количество песен и музыки оркестров.
Поэтому далеко не безразлично, что записано на граммофонных пластинках. Значение «домашней эстрады» громадно. А репертуару ее мы уделяли слишком мало внимания.
Какие же песни распевают жестяные глотки беспутевочного эстрадника-—граммофона?
Перед нами каталог Музтреста за 1929 год. В нем более 20.000 названий. Как будто бы не мало. Но если посмотреть каталог внимательнее, мы увидим, что подавляющее большинство пластинок— чуть ли не 90 процентов,—-оттиски с довоенных матриц. В лучшем случае, вещи эти только приемлемы.
Конечно, сразу насытить рынок только новой продукцией было бы невозможно, и с этим приходится мириться. Но это же ставит вопрос и о необходимости форсировать производство новых пластинок.
Основная масса пластинок — вокальные. Среди них значительное место занимают записи эстрадных песенок. К сожалению, в этой области дело не благополучно. Основной жанр-—цыганщина. Наряду с несколькими этнографическими песнями, здесь и запрещенное к исполнению.на эстраде «Вам 19 лзт», и снятые при исполнении по радио «Заливные частушки». Мы уже не говорим о том, что Музтрест считал необходимым неразборчиво переиздать довоенных Паниных, Тамар и т. п. в громадном количестве.
Эта же неразборчивость и случайность подбора видна и в других жанрах. Мы считаем, что среди 20.000 пластинок могут быть и фокстроты. Надо отметить, что количество их в каталоге очень незначительное. Но и здесь выбрано не лучшее. В числе десятка такие явно никчемные и вредные, как фокстрот из «Баядеры», «Семиньола», «Амбраи т. п. Изгонять огульно часто бодрые синкопиче
ские ритмы не стоит, но нужен выбор и сугубая осмотрительность. Нельзя, например, не приветствовать вещь Казеллы (правда, относящуюся к серьезной музыке), исполненную глазуновским квартетом. За счет семи «развлекательных» гавайских гитар Данкера можно было бы дать часть значительно более ценных, хотя тоже «развлекательных» пластинок утесовского джаза.
Обидно и позорно мало записей речей вождей революции. А ведь они имеют громадное значение не только для сегодняшнего дня (во многих клубах и избах-читальнях установлены граммофоны), но и для истории.
Наконец, нет совершенно политико-просветительных и культурных циклов. За границей есть целые циклы лекций, есть первоначальные уроки правильного произношения для изучающих языки, то есть то, в чем граммофонную пластинку не заменит никакая книга.
Нет репертуара к кампаниям и календарным празднествам, (напр., первомайские песни).
Нельзя не обратить внимание и на то, что в последних выпусках почти совершенно забыта более серьезная музыка—(нет совсем рояля и т. п.). А граммофон может повышать и музыкальную культуру, быть проводником ее в массы.
«Онегин» записан на десятках пластинок, но нет ни одной новой оперы («Любовь к трем апельсинам» и др.).
Основное, это не только внесение плановости, но и форсирование выпуска. При четырех, пяти новых выпускаемых в месяц пластинках мы далеко не уйдем.
Есть у фабрики и достижения. В частности, значительное повышение качества пластинок. Так,— последние выпуски вряд ли уступают заграничным. Они прекрасно передают музыку, почти не хрипят и не шипят.
Эти достижения ценны. Но их надо использовать, чтобы дать наши советские пластинки, надо создать новый репертуар, надо сделать граммофон одним из средств политического воспитания широких масс и проводником музыкальной культуры.
СТЕНОГРАФИРОВАННАЯ ЭСТРАДА
Граммофон чаще всего житель маленьких провинциальных домиков, где на комоде-—-вязаные салфетки, а за белой занавеской на окне зеленеет своими упругими листьями фикус. И кроме закоснелого мещанского уюта, трудно найти что-нибудь общее между хриплым певцом о «разбитых сердцах» и лакированной зеленью акклиматизировавшегося фикуса.
Мало кто знает, что на далеких, экзотических островах Австралии от укуса небольшого ядовитого насекомого желтой кровью-смолой истекает фикус. Капля по капле, полкилограмма смолы в год с каждого фикусового куста — собирают туземцы. Смола эта называется шеллак. Из нее делают граммофонные пластинки.
СТЕНОГРАММЫ НА ВОСКЕ.
В самом центре Москвы, у дома Музтреста, приютился кабинет записи граммофонных пла
стинок. С уверенностью можно сказать, что ни один из наших театров не видел в своих стенах такого количества самых разнообразных артистов, как эта сплошь увешенная коврами и сукнами комната. Лишь немногие из выдающихся артистов, из популярных эстрадников, из наиболее известных ораторов и поэтов Союза не побывали здесь. Приезжают они сюда не только из других городов, но даже из далеких нацреспублик и каждый оставляет кусочек своего искусства, застенографированного на шоколадного цвета восковом диске, толщиной в 15—16 сложенных вместе граммофонных пластинок.
Ателье записи на первый взгляд напоминает огромный футляр: на стенах и потолке—сукно, на полу—ковры, мягкий чехол на рояле... Обстановки почти никакой: рояль, два маленьких микрофона, которые благодаря своим высоким металлическим ножкам смахивают на церковные
Фабрика граммофонных пластинок Музтреста выпускает в год 2.000.000 пластинок. Жизнь пластинки—300 заводов. Это значит, — что фабрика шлет по всем уголкам Союза шестьсот миллионов запертых в черные диски песен.
Цифра фантастическая. Она оставляет далеко позади все количество песен, исполняемых на эстраде, все количество песен и музыки оркестров.
Поэтому далеко не безразлично, что записано на граммофонных пластинках. Значение «домашней эстрады» громадно. А репертуару ее мы уделяли слишком мало внимания.
Какие же песни распевают жестяные глотки беспутевочного эстрадника-—граммофона?
Перед нами каталог Музтреста за 1929 год. В нем более 20.000 названий. Как будто бы не мало. Но если посмотреть каталог внимательнее, мы увидим, что подавляющее большинство пластинок— чуть ли не 90 процентов,—-оттиски с довоенных матриц. В лучшем случае, вещи эти только приемлемы.
Конечно, сразу насытить рынок только новой продукцией было бы невозможно, и с этим приходится мириться. Но это же ставит вопрос и о необходимости форсировать производство новых пластинок.
Основная масса пластинок — вокальные. Среди них значительное место занимают записи эстрадных песенок. К сожалению, в этой области дело не благополучно. Основной жанр-—цыганщина. Наряду с несколькими этнографическими песнями, здесь и запрещенное к исполнению.на эстраде «Вам 19 лзт», и снятые при исполнении по радио «Заливные частушки». Мы уже не говорим о том, что Музтрест считал необходимым неразборчиво переиздать довоенных Паниных, Тамар и т. п. в громадном количестве.
Эта же неразборчивость и случайность подбора видна и в других жанрах. Мы считаем, что среди 20.000 пластинок могут быть и фокстроты. Надо отметить, что количество их в каталоге очень незначительное. Но и здесь выбрано не лучшее. В числе десятка такие явно никчемные и вредные, как фокстрот из «Баядеры», «Семиньола», «Амбраи т. п. Изгонять огульно часто бодрые синкопиче
ские ритмы не стоит, но нужен выбор и сугубая осмотрительность. Нельзя, например, не приветствовать вещь Казеллы (правда, относящуюся к серьезной музыке), исполненную глазуновским квартетом. За счет семи «развлекательных» гавайских гитар Данкера можно было бы дать часть значительно более ценных, хотя тоже «развлекательных» пластинок утесовского джаза.
Обидно и позорно мало записей речей вождей революции. А ведь они имеют громадное значение не только для сегодняшнего дня (во многих клубах и избах-читальнях установлены граммофоны), но и для истории.
Наконец, нет совершенно политико-просветительных и культурных циклов. За границей есть целые циклы лекций, есть первоначальные уроки правильного произношения для изучающих языки, то есть то, в чем граммофонную пластинку не заменит никакая книга.
Нет репертуара к кампаниям и календарным празднествам, (напр., первомайские песни).
Нельзя не обратить внимание и на то, что в последних выпусках почти совершенно забыта более серьезная музыка—(нет совсем рояля и т. п.). А граммофон может повышать и музыкальную культуру, быть проводником ее в массы.
«Онегин» записан на десятках пластинок, но нет ни одной новой оперы («Любовь к трем апельсинам» и др.).
Основное, это не только внесение плановости, но и форсирование выпуска. При четырех, пяти новых выпускаемых в месяц пластинках мы далеко не уйдем.
Есть у фабрики и достижения. В частности, значительное повышение качества пластинок. Так,— последние выпуски вряд ли уступают заграничным. Они прекрасно передают музыку, почти не хрипят и не шипят.
Эти достижения ценны. Но их надо использовать, чтобы дать наши советские пластинки, надо создать новый репертуар, надо сделать граммофон одним из средств политического воспитания широких масс и проводником музыкальной культуры.
СТЕНОГРАФИРОВАННАЯ ЭСТРАДА
Граммофон чаще всего житель маленьких провинциальных домиков, где на комоде-—-вязаные салфетки, а за белой занавеской на окне зеленеет своими упругими листьями фикус. И кроме закоснелого мещанского уюта, трудно найти что-нибудь общее между хриплым певцом о «разбитых сердцах» и лакированной зеленью акклиматизировавшегося фикуса.
Мало кто знает, что на далеких, экзотических островах Австралии от укуса небольшого ядовитого насекомого желтой кровью-смолой истекает фикус. Капля по капле, полкилограмма смолы в год с каждого фикусового куста — собирают туземцы. Смола эта называется шеллак. Из нее делают граммофонные пластинки.
СТЕНОГРАММЫ НА ВОСКЕ.
В самом центре Москвы, у дома Музтреста, приютился кабинет записи граммофонных пла
стинок. С уверенностью можно сказать, что ни один из наших театров не видел в своих стенах такого количества самых разнообразных артистов, как эта сплошь увешенная коврами и сукнами комната. Лишь немногие из выдающихся артистов, из популярных эстрадников, из наиболее известных ораторов и поэтов Союза не побывали здесь. Приезжают они сюда не только из других городов, но даже из далеких нацреспублик и каждый оставляет кусочек своего искусства, застенографированного на шоколадного цвета восковом диске, толщиной в 15—16 сложенных вместе граммофонных пластинок.
Ателье записи на первый взгляд напоминает огромный футляр: на стенах и потолке—сукно, на полу—ковры, мягкий чехол на рояле... Обстановки почти никакой: рояль, два маленьких микрофона, которые благодаря своим высоким металлическим ножкам смахивают на церковные