„МОСКВА ГОРИТ В ЦИРКЕ
Цирковая пантомима в прошлом, это, обычно, убогий и наивный сюжет, ужасающая безвкусица костюмов пейзанок и воинов, балетная условность жеста. Но все это искупалось обыгрыванием цирковых номеров, жонглированием, прыжками, эксцентрической акробатикой и, наконец, блистательной техникой водяных пантомим.
Каркасы традиционных пантомим, существовавшие столетия, допускали варианты, в зависимости от состава труппы. Иногда в них вставлялись фокусы, номера борьбы и т. п.
Хорошая пантомима была, пользуясь сегодняшней терминологией, своеобразным «монтажом аттракционов», где номера не деформировались.
Поэтому пантомима не становилась театральным действием, почему-то перенесенным на арену. Она оставалась явлением цирковым.
Основная трудность при создании новых, сегодняшних пантомим и заключается в том, чтобы они были явлением цирка.
С этой стороны в «Москва горит» не все благо получно. Хотя бы сцена с Наполеоном и Керенским, задуманная по-цирковому — получилась как в пародии на провинциальную драму. И пока она шла на сцене, зритель пытливо старался рассмотреть, как на манеже готовились к пуску воды.
Но наряду с этим подлинно цирковая, блестящая, сцена погони городовых за революционером. Здесь использована и эксцентрика, и полеты.
Цирковые тюремные кареты, с собачьей упряжкой.
Паноптикум царевой России—пирамида с рабочими внизу и Николаем вверху.
Старый трюк клоунов с куклой, использованный для Александры
— все это подлинный цирковой язык, броский, остроумный.
Это актив пантомимы. И не только этой. Это путь для других пантомим. Доказательство, что можно много сделать еще.
Приход Маяковского в цирк—не только замена старого сентиментального сюсюкания хорошей боевой литературой, ударными запоминающимися стихами. Это еще один шаг к нашему цирку, который, наряду с другими искусствами, должен служить делу социальной реконструкции, должен не только давать здоровый отдых и зарядку, но и организовывать сознание:
Шутки
любит цирк, Но между
шуток веселых Вспомни —
как мерли отцы в запоротых
городах и селах.
Дань оборудованию.
«Москва горит» по замыслу— водяная меломима.
В прошлогодней пантомиме «Махновщина» вся первая часть была только прелюдией к водяной пантомиме. Когда хлынули потоки воды, когда переливающиеся голубыми, зелеными фиолетовыми огнями потоки, рыча и взбиваясь пеной, обвалились в манеж — только тогда началась в сущности пантомима.
Вода отрезала отряды. Мосты были взорваны, и конница переправлялась через воду. В воду бросались люди. В воде удили рыбу. По воде плавали на лодках. Короче,—вода была «действующим лицом», она была обыграна.
К сожалению, в «Москва горитвода вне сюжета. Это пантомима «сухопутная», а вода — по традиции, — для апофеоза, как некая дань стоящим без дела бакам и оборудованию.
А макеты трактира, церкви и т. д., сметаемые потоками воды, — единственная попытка смыслового оправдания дрессировки наводнения,—вопервых, самое зрелище водопадов отвлекло внимание от этого режиссерски плохо сделанного момента, а во вторых эта символика вряд ли стоила скольких-то тысяч литров воды и приготовлений.
Это один из недостатков пантомимы .
Режиссура.
Было бы несправедливо не сказать ничего о режиссуре. Если мы сравнивали обыгрывание воды в этом и прошлом году, то при сравнении режиссерской работы «Москва горит» имеет много преимуществ,
до, В массовых сценах (хотя и недоработанных) есть композиция.
Много попыток (часто удачных) перевести на язык цирка достижения театральной культуры.
Артисты московского цирка после выступления в обеденный пе
рерыв на заводе Дукс.
Цирковая пантомима в прошлом, это, обычно, убогий и наивный сюжет, ужасающая безвкусица костюмов пейзанок и воинов, балетная условность жеста. Но все это искупалось обыгрыванием цирковых номеров, жонглированием, прыжками, эксцентрической акробатикой и, наконец, блистательной техникой водяных пантомим.
Каркасы традиционных пантомим, существовавшие столетия, допускали варианты, в зависимости от состава труппы. Иногда в них вставлялись фокусы, номера борьбы и т. п.
Хорошая пантомима была, пользуясь сегодняшней терминологией, своеобразным «монтажом аттракционов», где номера не деформировались.
Поэтому пантомима не становилась театральным действием, почему-то перенесенным на арену. Она оставалась явлением цирковым.
Основная трудность при создании новых, сегодняшних пантомим и заключается в том, чтобы они были явлением цирка.
С этой стороны в «Москва горит» не все благо получно. Хотя бы сцена с Наполеоном и Керенским, задуманная по-цирковому — получилась как в пародии на провинциальную драму. И пока она шла на сцене, зритель пытливо старался рассмотреть, как на манеже готовились к пуску воды.
Но наряду с этим подлинно цирковая, блестящая, сцена погони городовых за революционером. Здесь использована и эксцентрика, и полеты.
Цирковые тюремные кареты, с собачьей упряжкой.
Паноптикум царевой России—пирамида с рабочими внизу и Николаем вверху.
Старый трюк клоунов с куклой, использованный для Александры
— все это подлинный цирковой язык, броский, остроумный.
Это актив пантомимы. И не только этой. Это путь для других пантомим. Доказательство, что можно много сделать еще.
Приход Маяковского в цирк—не только замена старого сентиментального сюсюкания хорошей боевой литературой, ударными запоминающимися стихами. Это еще один шаг к нашему цирку, который, наряду с другими искусствами, должен служить делу социальной реконструкции, должен не только давать здоровый отдых и зарядку, но и организовывать сознание:
Шутки
любит цирк, Но между
шуток веселых Вспомни —
как мерли отцы в запоротых
городах и селах.
Дань оборудованию.
«Москва горит» по замыслу— водяная меломима.
В прошлогодней пантомиме «Махновщина» вся первая часть была только прелюдией к водяной пантомиме. Когда хлынули потоки воды, когда переливающиеся голубыми, зелеными фиолетовыми огнями потоки, рыча и взбиваясь пеной, обвалились в манеж — только тогда началась в сущности пантомима.
Вода отрезала отряды. Мосты были взорваны, и конница переправлялась через воду. В воду бросались люди. В воде удили рыбу. По воде плавали на лодках. Короче,—вода была «действующим лицом», она была обыграна.
К сожалению, в «Москва горитвода вне сюжета. Это пантомима «сухопутная», а вода — по традиции, — для апофеоза, как некая дань стоящим без дела бакам и оборудованию.
А макеты трактира, церкви и т. д., сметаемые потоками воды, — единственная попытка смыслового оправдания дрессировки наводнения,—вопервых, самое зрелище водопадов отвлекло внимание от этого режиссерски плохо сделанного момента, а во вторых эта символика вряд ли стоила скольких-то тысяч литров воды и приготовлений.
Это один из недостатков пантомимы .
Режиссура.
Было бы несправедливо не сказать ничего о режиссуре. Если мы сравнивали обыгрывание воды в этом и прошлом году, то при сравнении режиссерской работы «Москва горит» имеет много преимуществ,
до, В массовых сценах (хотя и недоработанных) есть композиция.
Много попыток (часто удачных) перевести на язык цирка достижения театральной культуры.
Артисты московского цирка после выступления в обеденный пе
рерыв на заводе Дукс.