Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
№ 15 (82)
Редакция: Пр. 25 Октября, 86, тел. 609-75; Отделение редакции и контора — ул. зодчего Росси, 2, тел. 136-75. Прием по делам редакции ежедневно, кроме пятницы и субботы, с 12 до 4 ч. дня. Контора — ежедневно с 12 до 5 ч. дня.
3-й год издания
Вторник, 13 апреля 1926 г.3-й год издания АРТИСТ-ОБЩЕСТВЕННИК
В ДЕНЬ юбилейного праздника, которым Консерватория недавно чествовала двадцатилетие ректорской деятельности А. К. Глазунова, вспоминали первое блестящее выступление Я. К. Глазунова, как композитора.
Композитор, носивший тогда еще ученический мундир, поразил всех свежестью таланта и в тот же вечер получил стихотворное приветствие, которое начиналось словами:
Привет тебе, о, симфонист прекрасный, Ты кучке человек опасный!..
Слова об „опасностиˮ композитора Глазунова всплыли на последнем юбилее особенно потому, что здесь вспоминали событие в жизни Глазунова, когда он, в бурный 1905 год, был избран ректором Консерватории и смело повел, вверенный ему, корабль против хлынувшей из всех щелей реакции.
Теперь, как и тогда, на заре его деятельности, все видели, что Глазунов, действительно, был в то время „кучке человек опасный!.. ˮ На этот раз только уже не кучке художественной, а кучке политических черносотенцев, старавшихся повернуть бурный весенний поток русской жизни в старое русло.
Глазунов, художник исключительного дарования, оказался на высоте и как гражданин. Его ректорская деятельность, особенно в 1905 году, когда он так чутко отнесся к исполнявшейся рабочими и революционной частью русского общества „прелюдииˮ позднейшей Октябрьской революции, — лучшая иллюстрация к давним спорам, поднимающимся иногда и сейчас, о значении искусства, его „полезностиˮ, об искусстве для искусства и т. д.
Сам Глазунов, с детства живший в атмосфере, насыщенной музыкой, показал в этот год пример того, какую огромную силу представляет собой художественная культура, воспитательная сила подлинного, настоящего искусства.
Что пришлось вынести Глазунову в эти дни — знают очень немногие.
— Положение его в Консерватории, —рассказывал часто Римский-Корсаков, — было затруднительно. Консервативная часть преподавателей грызлась с ним на каждом заседании...
Все толкало его с той твердой позиции, которую сразу занял этот „симфонист опасныйˮ... Когда-нибудь картина этой бури и натиска будет восстановлена во всей своей широте. Но и то, что известно сейчас, достаточно ярко подчеркивает всю силу духа и гражданственности этого крупнейшего деятеля искусства.
Музыка, одна из утонченнейших отраслей искусства, сделала этого художника способным не только восприять все, чего требовала современная общественность, но и выступить ее активным работником. И он разыграл эту, новую для него, революционно-общественную симфонию так же просто, с таким же талантом, как он творит свои чисто художественные произведения. Даже не разыграл, а, выражаясь метафорически, прозвучал, как звучит струна, резонирующая и отражающая, звучащие вокруг нее, музыкальные волны.
Вл. Боцяновский
№ 15 (82)
Редакция: Пр. 25 Октября, 86, тел. 609-75; Отделение редакции и контора — ул. зодчего Росси, 2, тел. 136-75. Прием по делам редакции ежедневно, кроме пятницы и субботы, с 12 до 4 ч. дня. Контора — ежедневно с 12 до 5 ч. дня.
3-й год издания
Вторник, 13 апреля 1926 г.3-й год издания АРТИСТ-ОБЩЕСТВЕННИК
В ДЕНЬ юбилейного праздника, которым Консерватория недавно чествовала двадцатилетие ректорской деятельности А. К. Глазунова, вспоминали первое блестящее выступление Я. К. Глазунова, как композитора.
Композитор, носивший тогда еще ученический мундир, поразил всех свежестью таланта и в тот же вечер получил стихотворное приветствие, которое начиналось словами:
Привет тебе, о, симфонист прекрасный, Ты кучке человек опасный!..
Слова об „опасностиˮ композитора Глазунова всплыли на последнем юбилее особенно потому, что здесь вспоминали событие в жизни Глазунова, когда он, в бурный 1905 год, был избран ректором Консерватории и смело повел, вверенный ему, корабль против хлынувшей из всех щелей реакции.
Теперь, как и тогда, на заре его деятельности, все видели, что Глазунов, действительно, был в то время „кучке человек опасный!.. ˮ На этот раз только уже не кучке художественной, а кучке политических черносотенцев, старавшихся повернуть бурный весенний поток русской жизни в старое русло.
Глазунов, художник исключительного дарования, оказался на высоте и как гражданин. Его ректорская деятельность, особенно в 1905 году, когда он так чутко отнесся к исполнявшейся рабочими и революционной частью русского общества „прелюдииˮ позднейшей Октябрьской революции, — лучшая иллюстрация к давним спорам, поднимающимся иногда и сейчас, о значении искусства, его „полезностиˮ, об искусстве для искусства и т. д.
Сам Глазунов, с детства живший в атмосфере, насыщенной музыкой, показал в этот год пример того, какую огромную силу представляет собой художественная культура, воспитательная сила подлинного, настоящего искусства.
Что пришлось вынести Глазунову в эти дни — знают очень немногие.
— Положение его в Консерватории, —рассказывал часто Римский-Корсаков, — было затруднительно. Консервативная часть преподавателей грызлась с ним на каждом заседании...
Все толкало его с той твердой позиции, которую сразу занял этот „симфонист опасныйˮ... Когда-нибудь картина этой бури и натиска будет восстановлена во всей своей широте. Но и то, что известно сейчас, достаточно ярко подчеркивает всю силу духа и гражданственности этого крупнейшего деятеля искусства.
Музыка, одна из утонченнейших отраслей искусства, сделала этого художника способным не только восприять все, чего требовала современная общественность, но и выступить ее активным работником. И он разыграл эту, новую для него, революционно-общественную симфонию так же просто, с таким же талантом, как он творит свои чисто художественные произведения. Даже не разыграл, а, выражаясь метафорически, прозвучал, как звучит струна, резонирующая и отражающая, звучащие вокруг нее, музыкальные волны.
Вл. Боцяновский