РАБОЧИЙ
ЗРИТЕЛЬ И
ТЕАТР
К итогам Губсовещания рабселькоров
Работающий при журнале „Рабочий и Театр“ рабкоровский кружок в своей повседневной работе часто затрагивает и обсуждает интересные вопросы, имеющие большое принципиальное и общественное значение. Ниже помещаемая статья является результатом такого коллективною обсуждения острою вопроса о взаимоотношениях театра и рабочею зрителя и о способах приближения последнего к пониманию театра, что особенно важно в связи с только что закончившемся Губсовещанием рабселькоров.
Последний театральный сезон прошел под знаком чрезвычайно возросшей активности зрителя, и, в особенности, зрителя организованного, профсоюзного. Цифры распределенных за эту зиму Т. -Х. Секцией ЛГСПС и Кубучем билетов являются рекордными. Рабочий зритель интересуется театром и охотно посещает его.
Вместе с тем, во впечатлении, получаемом им от спектакля, в его оценке, сплошь и рядом (очень часто) наблюдается неуменье охватить все значение спектакля, осознать его в целом, сделать соответствующие выводы. Запечатлеваются отдельные моменты, наиболее приглянувшиеся, смешные, или трогательные, и, наоборот, часто одна или две резко неудачных сцены вызывают общее недовольство зрелищем. Встречается (но уже реже) и неправильная оценка
всего спектакля, явное и, на первый взгляд, непонятное расхождение с квалифицированной критикой, так или иначе определяющей данное театральное явление.
Причина этого явления лежит в недостаточной художественной грамотности, в слабой „театральной квалификацииˮ широких рабочих масс. А наш советский театр, делающий установку именно на массового советского зрителя, глубоко и жизненно заинтересован в том, чтобы его понимали.
Проникновению художественно-театральной культуры в ряды промышленного пролетариата могут оказать громадную и незаменимую помощь рабкоры. Работая в театр. кружках, организованно посещая театры, методически изучая вопросы искусства, вводя во все это свою зоркость и наблюдательность, свое чутье рабочих-общественников, рабкоры смогут научится правильно подходить к вопросам театра, участвуя в их оценке на страницах массового театрального журнала.
Делясь полученными знаниями с товарищами по станку, приучая их читать театр. статьи и рецензии, вызывая их на критику и обмен мнениями по отдельным вопросам, рабкор двинет вперед задачу строительства советского театра.
Кроме того, рабкоры должны создать отдел рабочей библиографии по вопросам театра и искусства на страницах „Р. и Т. “, оценивая книги с точки зрения их понятности, удобочитаемости и общественной ценности. Николаев
ТЕАТР
ИЛИ ПРОСТО
ФОТОГРАФИЯБЫТА?
порядке дискуссии
Каждый обыватель, интересующийся причудливыми путями русского театра, при оценке нашего театрального сегодня, конечно, охарактеризует 1925—26 год в театре, как переход к бытописанию. И подлинно: правда повседневной действительности ее доступность и ясность стали лозунгом для драматурга, режиссера, актера и художника, предопределили сюжет и характер его воспроизведения, привлекли зрителя к театральной кассе. И не впервые-ли в последнее время массовый зритель — в мягком-ли кресле Ак-драмы, на жесткой-ли скамье клубного зала — стал иногда «отдыхать» от экспериментирующей чехарды минувших театральных сезонов? Казалось бы — о чем же еще мечтать: здоровый реализм, удобопонятная форма — это ли для театра не лучшая возможность воздействовать на новую жизнь, участвовать в культурно-политическом строительстве страны?
НОВЫЕ ПУТЫ
Но нужно быть слепым, чтобы не увидеть нового наука, уже опутавшего наш театр и зрителя цепкими путями: эта паутина рождена своеобразным истолкованием некоторыми из драматургов и иными из сценических деятелей принципа «бытовой цравды».
Когда в выпущенной к двадцатой годовщине 1905 года 4-х-актной клубной пьесе Задыхина «1905 год» черным по белому печатаются сокращенные архи-заборные слова (стр. 8, изд. 1926 г. ), за произнесение которых в клубном обиходе некоторые клубы склонны штрафовать ребят, — то культурнополитическое воздействие такого рода литературы на нашу клубную аудиторию становится достаточно сомнительным.
Когда в постановке ИСИ пьесы «Хулиган» во II акте сцене угрожает превращение в болото безудержных плевков, видимо не только «отражающихбыт, но и долженствующих в своем обилии воспеть
некую поэзию слюноизвержения, то это, конечно «как в действительности», это бесспорно — наш быт: но для кого нужен его житейский масштаб на сцене — для творчества начинающего актера или для воспитания молодого советского зрителя?
Когда в «Фокстроте» (пьеса В. Андреева, постановка И. Терентьева, Дом Печати) зрителя доводят к середине II акта до ощущения неловкости за режиссера и актеров за передачу морально-сомнительного быта, который подчас далеко не художественно обнажен (и драматургически и сценически) в эмоциях, словах и пластических положениях действующих лиц, — то становится жутко и за сцену и за трудовую аудиторию, смотряющую подобные «фокстроты».
„ОБАЛДЕВАЕШЬˮ
Вглядитесь в аудиторию: благодарная задача — исследовать ее реакции на этих спектаклях (И. И. И наверное уже осуществил эту задачу? ); но кто определит, когда в этом представлении смех аудитории отражает здоровый ответ зрителя, и когда, прорываясь в моменты вовсе не смешные, изобличает спинно-мозговые рефлексы особого порядка, преддверие раздражения низменных инстинктов? И кто докажет, что подобного рода «переживаниязрителей не вреднее соответствующих в обычных малопристойных фарсах? — Любопытное воздействие на творческий рост зрителя!
«Обалдеваешь на таком спектакле от этого неприкрашенного быта; кому это нужно, коли тут нет ни идеи, ни даже отношения автора и театра к этой пакости? » — приблизительно так сказала по поводу спектакля девушка-комсомолка. Ее устами говорил здоровый зритель, не боящийся прослыть «отсталым», не боящийся отвергнуть то, что «надо хвалить», как «смелое начинание»; и протест ее рожден не моралью монастырского уклада и не белыми перчатками стыдливости, а потребностью увидеть что либо за бытом, ощутить выход из него, если он плох, и наконец — вовсе не видеть его на сцене, если он — голая фотография повседневности.
До конца правы «Известия» в № 105, отметившие, что «современный лозунг — да здравствует: бытописательство — угрожает искусству серьезной опас
ЗРИТЕЛЬ И
ТЕАТР
К итогам Губсовещания рабселькоров
Работающий при журнале „Рабочий и Театр“ рабкоровский кружок в своей повседневной работе часто затрагивает и обсуждает интересные вопросы, имеющие большое принципиальное и общественное значение. Ниже помещаемая статья является результатом такого коллективною обсуждения острою вопроса о взаимоотношениях театра и рабочею зрителя и о способах приближения последнего к пониманию театра, что особенно важно в связи с только что закончившемся Губсовещанием рабселькоров.
Последний театральный сезон прошел под знаком чрезвычайно возросшей активности зрителя, и, в особенности, зрителя организованного, профсоюзного. Цифры распределенных за эту зиму Т. -Х. Секцией ЛГСПС и Кубучем билетов являются рекордными. Рабочий зритель интересуется театром и охотно посещает его.
Вместе с тем, во впечатлении, получаемом им от спектакля, в его оценке, сплошь и рядом (очень часто) наблюдается неуменье охватить все значение спектакля, осознать его в целом, сделать соответствующие выводы. Запечатлеваются отдельные моменты, наиболее приглянувшиеся, смешные, или трогательные, и, наоборот, часто одна или две резко неудачных сцены вызывают общее недовольство зрелищем. Встречается (но уже реже) и неправильная оценка
всего спектакля, явное и, на первый взгляд, непонятное расхождение с квалифицированной критикой, так или иначе определяющей данное театральное явление.
Причина этого явления лежит в недостаточной художественной грамотности, в слабой „театральной квалификацииˮ широких рабочих масс. А наш советский театр, делающий установку именно на массового советского зрителя, глубоко и жизненно заинтересован в том, чтобы его понимали.
Проникновению художественно-театральной культуры в ряды промышленного пролетариата могут оказать громадную и незаменимую помощь рабкоры. Работая в театр. кружках, организованно посещая театры, методически изучая вопросы искусства, вводя во все это свою зоркость и наблюдательность, свое чутье рабочих-общественников, рабкоры смогут научится правильно подходить к вопросам театра, участвуя в их оценке на страницах массового театрального журнала.
Делясь полученными знаниями с товарищами по станку, приучая их читать театр. статьи и рецензии, вызывая их на критику и обмен мнениями по отдельным вопросам, рабкор двинет вперед задачу строительства советского театра.
Кроме того, рабкоры должны создать отдел рабочей библиографии по вопросам театра и искусства на страницах „Р. и Т. “, оценивая книги с точки зрения их понятности, удобочитаемости и общественной ценности. Николаев
ТЕАТР
ИЛИ ПРОСТО
ФОТОГРАФИЯБЫТА?
порядке дискуссии
Каждый обыватель, интересующийся причудливыми путями русского театра, при оценке нашего театрального сегодня, конечно, охарактеризует 1925—26 год в театре, как переход к бытописанию. И подлинно: правда повседневной действительности ее доступность и ясность стали лозунгом для драматурга, режиссера, актера и художника, предопределили сюжет и характер его воспроизведения, привлекли зрителя к театральной кассе. И не впервые-ли в последнее время массовый зритель — в мягком-ли кресле Ак-драмы, на жесткой-ли скамье клубного зала — стал иногда «отдыхать» от экспериментирующей чехарды минувших театральных сезонов? Казалось бы — о чем же еще мечтать: здоровый реализм, удобопонятная форма — это ли для театра не лучшая возможность воздействовать на новую жизнь, участвовать в культурно-политическом строительстве страны?
НОВЫЕ ПУТЫ
Но нужно быть слепым, чтобы не увидеть нового наука, уже опутавшего наш театр и зрителя цепкими путями: эта паутина рождена своеобразным истолкованием некоторыми из драматургов и иными из сценических деятелей принципа «бытовой цравды».
Когда в выпущенной к двадцатой годовщине 1905 года 4-х-актной клубной пьесе Задыхина «1905 год» черным по белому печатаются сокращенные архи-заборные слова (стр. 8, изд. 1926 г. ), за произнесение которых в клубном обиходе некоторые клубы склонны штрафовать ребят, — то культурнополитическое воздействие такого рода литературы на нашу клубную аудиторию становится достаточно сомнительным.
Когда в постановке ИСИ пьесы «Хулиган» во II акте сцене угрожает превращение в болото безудержных плевков, видимо не только «отражающихбыт, но и долженствующих в своем обилии воспеть
некую поэзию слюноизвержения, то это, конечно «как в действительности», это бесспорно — наш быт: но для кого нужен его житейский масштаб на сцене — для творчества начинающего актера или для воспитания молодого советского зрителя?
Когда в «Фокстроте» (пьеса В. Андреева, постановка И. Терентьева, Дом Печати) зрителя доводят к середине II акта до ощущения неловкости за режиссера и актеров за передачу морально-сомнительного быта, который подчас далеко не художественно обнажен (и драматургически и сценически) в эмоциях, словах и пластических положениях действующих лиц, — то становится жутко и за сцену и за трудовую аудиторию, смотряющую подобные «фокстроты».
„ОБАЛДЕВАЕШЬˮ
Вглядитесь в аудиторию: благодарная задача — исследовать ее реакции на этих спектаклях (И. И. И наверное уже осуществил эту задачу? ); но кто определит, когда в этом представлении смех аудитории отражает здоровый ответ зрителя, и когда, прорываясь в моменты вовсе не смешные, изобличает спинно-мозговые рефлексы особого порядка, преддверие раздражения низменных инстинктов? И кто докажет, что подобного рода «переживаниязрителей не вреднее соответствующих в обычных малопристойных фарсах? — Любопытное воздействие на творческий рост зрителя!
«Обалдеваешь на таком спектакле от этого неприкрашенного быта; кому это нужно, коли тут нет ни идеи, ни даже отношения автора и театра к этой пакости? » — приблизительно так сказала по поводу спектакля девушка-комсомолка. Ее устами говорил здоровый зритель, не боящийся прослыть «отсталым», не боящийся отвергнуть то, что «надо хвалить», как «смелое начинание»; и протест ее рожден не моралью монастырского уклада и не белыми перчатками стыдливости, а потребностью увидеть что либо за бытом, ощутить выход из него, если он плох, и наконец — вовсе не видеть его на сцене, если он — голая фотография повседневности.
До конца правы «Известия» в № 105, отметившие, что «современный лозунг — да здравствует: бытописательство — угрожает искусству серьезной опас