ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ
(К 10-летию со дня смерти)
Исполнилось 10 лет со дня смерти величайшего еврейского писателя и одного из создателей еврейской драмы — Ш. Я. Рабиновича (псевдоним — «Шолом-Алейхем». )
Еврейская литература знает три наиболее крупных имени, явившиеся основоположниками этой литературы, литературы разговорно-еврейской, ли
тературы языка еврейских народностей: МенделеМойхер-Сфорим, И. Л. Перетц и Шолом-Алейхем. Все они писали о еврейском местечке, пресловутом «гетто», воспевали его на разные лады.
Шолом-Алейхем отразил в своих произведениях еврейское местечко последней трети XIX и начала XX веков в постоянном движении, динамику еврейского местечка и, пожалуй, всего еврейства, его постепенное перерождение под влиянием общих объективных условий. Шолом-Алейхем — один из творцов еврейской драмы. Еврейская драматургия, вообще, чрезвычайно бедна. История ее до Шолом-Алейхема может быть исчерпана перечислением пяти-шести писателей пьес и пары десятков драматических произведений. Еврейская драма фактически начинается с Гольдфадена и в особенности с Шолом-Алейхема. Именно последний открыл совершенно новую эпоху в истории еврейской драматургии, дал еврейской драме совершенно новое направление и только его драматические произведения могут с полным успехом претендовать на литературность, художественность и жизненность.
Шолом-Алейхем написал сравнительно мало драматических произведений. Чрезвычайно характерно при этом, что драматические произведения ШоломАлейхема значительно слабее его фельетонов и рассказов. Объясняется это тем, что до него еврейская пьеса не имела определенной формы и Ш. -А. старался твердо установить элементарные требования театральности, придать еврейской драме форму драмы, а не рассказывания. Величайшей заслугой Ш. -А. для еврейской драматургии и является то, что он первый внес в еврейскую драматическую литературу принципы театра, и та форма, которую имеет еврейская драма сейчас, создана только Шолом-Алейхемом.
Ш. -А. сейчас известен всему миру. За последние 25 лет произведения Ш. -А. переведены почти на все европейские языки и на некоторые азиатские: арабскИЙ, турецкий и т. д. Л. Кaнтop
СКАЗКА О ЦАРЕ САЛТАНЕ
ПРИ ЖИЗНИ Римского-Корсакова „Салтанˮ
ни разу не ставился на сцене б. Мариинского театра, и только в 1915 году, т. е. через 15 лет после создания этой гениальной музыкальной сказки, — ее увидели в ак. оп. театре. Факт — громадного, общехудожественного значения, и связан он навсегда с именем А. Коутса: уже в те времена „Салтан“ имел блестящий успех. Такой же яркой, свежей и прекрасной сказкой прозвучал „Салтан“ и теперь, под управлением А. Коутса. Постановка этой оперы (В. А. Лосский) — одна из лучших: получается остроумная, полная иллюзия живой Сказки-небылицы.
Волнующее ожидание
Уже одно появление А. Коутса, с его бодрым лицом, за дирижерским пультом вызывает у слушателей волнующее ожидание предстоящих красот. Всегда импульсивное дирижирование
А. Коутса, тонкое мастерство в распределении красочных оттенков, его острое чувство ритма — все это хорошо известно. Но каждый раз в его благородном исполнении поражает естественность фразировки, богатая выразительная музыкальная речь, искренняя и простая. Оно и понятно. Коутс — артист глубокой культуры. В то же время он не только знает, но любит Римского-Корсакова:
это чувствуется, отсюда — искренность и трепетная проникновенность в характер исполняемого. Коутс — чуткий художник. Его широкий жест, к свету к ликованию, как будто говорит о стихийной потребности великого композитора претворять красоту мира в музыкальные формы. Может быть, не все согласятся с ускоренными темпами некоторых мест (хор 1 действия, сцена коронования, гости Салтана, проходящие второпях), но зато все антракты, рисующию звуковую поэму о море, блеск и роскошь отдельных моментов этой поэмы (чудесный марш), причудливые контрасты, имитации, ряд з учащих и звенящих образов (скерцо шмеля, картина рассвета) и много, много другого — передано изумительно.
Прежде всего надо отметить...
Переходя к исполнителям, надо прежде всего отметить подчинение всех артистов общему замыслу, директивам, идущим от музыки. Очень трудно подойти тактично к роли Салтана: здесь так легко перегнуть эту роль в сторону лубочной стилизации и впасть в шарж. П. М. Журавленко — почти на грани шаржированного лубка. Но даже у этого большого артиста иногда проскальзывает совершенно излишнее подчеркивание некоторыx жестов Салтана, благодаря чему образ Салтана вдруг начинает сливаться с Додоном. Г. А. Боссэ в этой роли (22 мая) производит слабое впечатление: во всем рисунке игры, в манере произносить слова, в этих подмигиваниях, банальных жестах — мало от пушкинского Салтана. Кроткая царица, символизирующая трогательное самопожертвование любящей женщины, — таков образ Милитрисы в законченном исполнении А. И. Кобзаревой. Безупречно справился с партией Гвидона — он же и создал ее — Н. А. Большаков. А. М. Кабанов внес в эту роль (22 мая) много наивного простодушия юного, резвого богатыря. Как всегда, пленяла красотою звука Е. А. Степанова (Царевна Лебедь). Много корсаковского добродушного юмора внес Калинин (22 мая) в роль старого деда. Одно из редких свойств музыки РимскогоКорсакова — меткость и лаконичность характеристики. Таков — гонец. В изображении П. З. Андреева и П. П. Болотина (22-го мая) — это был один из ярких моментов оперы. В целом, — прекрасный, полнозвучный спектакль.
П. Конский
«БАРХАТ И ЛОХМОТЬЯ
Прочитанная 21-го мая в б. Александринском театре А. В. Луначарским пьеса, является переработкой и переделкой драмы Штуккена, в значительно мере дополненной и измененной соавтором — в лице А. В. Луначарского.
Действие происходит в испанских Нидерландах эпохи Возрождения. В сущности, вся пьеса — эпоха воспринятая и увиденная глазами нидерландской живописи. И герой ее — художник, гуляка, гений, беспутник, бунтарь, от тихой, сытой, жирной жизни зажиточных бюргеров, бегущий в богему художников, комедиантов в лохмотьях проходимцев.
Блестящи и потрясающей силы сцены, в которой старый кривляющийся актер продает на площади свою жену, ему изменившую. Она бросается в реку и он продает ее тело в анатомический театр, сначала торгуя ее «теплым мясом, потом холодным». Следующая сцена переносит нас в гротескно-жуткую обстановку лекции профессора в анатомическом музее.
Пьеса дает очень интересный материал для актеров и при некоторых необходимых сокращениях может стать основой для создания красочного и острого спектакля.
С. Радлов
(К 10-летию со дня смерти)
Исполнилось 10 лет со дня смерти величайшего еврейского писателя и одного из создателей еврейской драмы — Ш. Я. Рабиновича (псевдоним — «Шолом-Алейхем». )
Еврейская литература знает три наиболее крупных имени, явившиеся основоположниками этой литературы, литературы разговорно-еврейской, ли
тературы языка еврейских народностей: МенделеМойхер-Сфорим, И. Л. Перетц и Шолом-Алейхем. Все они писали о еврейском местечке, пресловутом «гетто», воспевали его на разные лады.
Шолом-Алейхем отразил в своих произведениях еврейское местечко последней трети XIX и начала XX веков в постоянном движении, динамику еврейского местечка и, пожалуй, всего еврейства, его постепенное перерождение под влиянием общих объективных условий. Шолом-Алейхем — один из творцов еврейской драмы. Еврейская драматургия, вообще, чрезвычайно бедна. История ее до Шолом-Алейхема может быть исчерпана перечислением пяти-шести писателей пьес и пары десятков драматических произведений. Еврейская драма фактически начинается с Гольдфадена и в особенности с Шолом-Алейхема. Именно последний открыл совершенно новую эпоху в истории еврейской драматургии, дал еврейской драме совершенно новое направление и только его драматические произведения могут с полным успехом претендовать на литературность, художественность и жизненность.
Шолом-Алейхем написал сравнительно мало драматических произведений. Чрезвычайно характерно при этом, что драматические произведения ШоломАлейхема значительно слабее его фельетонов и рассказов. Объясняется это тем, что до него еврейская пьеса не имела определенной формы и Ш. -А. старался твердо установить элементарные требования театральности, придать еврейской драме форму драмы, а не рассказывания. Величайшей заслугой Ш. -А. для еврейской драматургии и является то, что он первый внес в еврейскую драматическую литературу принципы театра, и та форма, которую имеет еврейская драма сейчас, создана только Шолом-Алейхемом.
Ш. -А. сейчас известен всему миру. За последние 25 лет произведения Ш. -А. переведены почти на все европейские языки и на некоторые азиатские: арабскИЙ, турецкий и т. д. Л. Кaнтop
СКАЗКА О ЦАРЕ САЛТАНЕ
ПРИ ЖИЗНИ Римского-Корсакова „Салтанˮ
ни разу не ставился на сцене б. Мариинского театра, и только в 1915 году, т. е. через 15 лет после создания этой гениальной музыкальной сказки, — ее увидели в ак. оп. театре. Факт — громадного, общехудожественного значения, и связан он навсегда с именем А. Коутса: уже в те времена „Салтан“ имел блестящий успех. Такой же яркой, свежей и прекрасной сказкой прозвучал „Салтан“ и теперь, под управлением А. Коутса. Постановка этой оперы (В. А. Лосский) — одна из лучших: получается остроумная, полная иллюзия живой Сказки-небылицы.
Волнующее ожидание
Уже одно появление А. Коутса, с его бодрым лицом, за дирижерским пультом вызывает у слушателей волнующее ожидание предстоящих красот. Всегда импульсивное дирижирование
А. Коутса, тонкое мастерство в распределении красочных оттенков, его острое чувство ритма — все это хорошо известно. Но каждый раз в его благородном исполнении поражает естественность фразировки, богатая выразительная музыкальная речь, искренняя и простая. Оно и понятно. Коутс — артист глубокой культуры. В то же время он не только знает, но любит Римского-Корсакова:
это чувствуется, отсюда — искренность и трепетная проникновенность в характер исполняемого. Коутс — чуткий художник. Его широкий жест, к свету к ликованию, как будто говорит о стихийной потребности великого композитора претворять красоту мира в музыкальные формы. Может быть, не все согласятся с ускоренными темпами некоторых мест (хор 1 действия, сцена коронования, гости Салтана, проходящие второпях), но зато все антракты, рисующию звуковую поэму о море, блеск и роскошь отдельных моментов этой поэмы (чудесный марш), причудливые контрасты, имитации, ряд з учащих и звенящих образов (скерцо шмеля, картина рассвета) и много, много другого — передано изумительно.
Прежде всего надо отметить...
Переходя к исполнителям, надо прежде всего отметить подчинение всех артистов общему замыслу, директивам, идущим от музыки. Очень трудно подойти тактично к роли Салтана: здесь так легко перегнуть эту роль в сторону лубочной стилизации и впасть в шарж. П. М. Журавленко — почти на грани шаржированного лубка. Но даже у этого большого артиста иногда проскальзывает совершенно излишнее подчеркивание некоторыx жестов Салтана, благодаря чему образ Салтана вдруг начинает сливаться с Додоном. Г. А. Боссэ в этой роли (22 мая) производит слабое впечатление: во всем рисунке игры, в манере произносить слова, в этих подмигиваниях, банальных жестах — мало от пушкинского Салтана. Кроткая царица, символизирующая трогательное самопожертвование любящей женщины, — таков образ Милитрисы в законченном исполнении А. И. Кобзаревой. Безупречно справился с партией Гвидона — он же и создал ее — Н. А. Большаков. А. М. Кабанов внес в эту роль (22 мая) много наивного простодушия юного, резвого богатыря. Как всегда, пленяла красотою звука Е. А. Степанова (Царевна Лебедь). Много корсаковского добродушного юмора внес Калинин (22 мая) в роль старого деда. Одно из редких свойств музыки РимскогоКорсакова — меткость и лаконичность характеристики. Таков — гонец. В изображении П. З. Андреева и П. П. Болотина (22-го мая) — это был один из ярких моментов оперы. В целом, — прекрасный, полнозвучный спектакль.
П. Конский
«БАРХАТ И ЛОХМОТЬЯ
Прочитанная 21-го мая в б. Александринском театре А. В. Луначарским пьеса, является переработкой и переделкой драмы Штуккена, в значительно мере дополненной и измененной соавтором — в лице А. В. Луначарского.
Действие происходит в испанских Нидерландах эпохи Возрождения. В сущности, вся пьеса — эпоха воспринятая и увиденная глазами нидерландской живописи. И герой ее — художник, гуляка, гений, беспутник, бунтарь, от тихой, сытой, жирной жизни зажиточных бюргеров, бегущий в богему художников, комедиантов в лохмотьях проходимцев.
Блестящи и потрясающей силы сцены, в которой старый кривляющийся актер продает на площади свою жену, ему изменившую. Она бросается в реку и он продает ее тело в анатомический театр, сначала торгуя ее «теплым мясом, потом холодным». Следующая сцена переносит нас в гротескно-жуткую обстановку лекции профессора в анатомическом музее.
Пьеса дает очень интересный материал для актеров и при некоторых необходимых сокращениях может стать основой для создания красочного и острого спектакля.
С. Радлов