интересные спектакли. Через некоторые из этих коллективов идет актерская „сменаˮ, т к. на площадки центральных театров доступ молодежи, конечно, затруднен.
Существеннейшим пробелом сезона и не остатком сети было отсутствие театра Экспериментального, поставленного достаточно широко и могущего суммировать и реализовать достижения современной драматургии, новой актерской и театральной техники, а равно и достижения самодеятельного театра. В прошлом году такую роль играл „Красный театрˮ. Его Студия начала выступать лишь в самом конце сезона, почему, конечно, не оказала никакого существенного влияния на работу проф-театра. Нужно думать, что с будущего сезона этот пробел в Ленинградской зрелищной сети будет заполнен и изживется, наконец, та „монополия на искусствоˮ, которая сейчас оказалась за театрами академического стиля. Ленинград все-таки не провинция, и у нас несомненно может и должен быть театральный фронт, с обоими флангами и крепким центром. Лишь в таком случае, будет обеспечен подлинный, а не тепличный, художественный, а не только кассовый рост и укрепление театров.
О ЗРИТЕЛЕ
Вопрос об учете впечатлений зрителя — модный вопрос. Правильная его постановка, внимательное его разрешение могут дать многое и в отношении выработки репертуарной линии. Это вопрос до сих пор ставился или случайно или в применении к драме. Следует особо поставить его в отношении оперы.
Оперный спектакль гораздо сложнее драматического, значительно больше сумма впечатлений, воспринимаемых зрителем: здесь и музыка, и пение, и слово, и игра, и развитие сюжета, и обстановка, но эта всегда более блестящая и разнообразная, чем в драме. Неподготовленного зрителя опера чаще всего ошеломляет именно этой яркой сменой разнообразных впечатлений, и не только сменой, сколько одновременным их существованием. Между тем, нас особенно интересует учет восприятия именно такого неподготовленного, или мало подготовленного, рабочего зрителя. Пам необходимо из общей суммы его впечатлений сделать ряд выводов, которые окажутся весьма поучительными не только для установки репертуарной линии, но и сыграют большую роль в деле приближения оперного театра к рабочему зрителю. Для того, чтобы знать его запросы, его потребности, необходимо прислушаться к его впечатлениям от того, что дает ему сейчас оперный театр.
Практические меры по проведению такого учета могут быть различными: чем меньше в них будет эксперимента, чем непосредственнее они будут, тем ценнее окажется добытый ими материал.
Мне хочется обратить сейчас внимание на одну реакцию зрительного зала, повторяющуюся на каждом оперном спектакле: это шум и движение во время увертюры или во время музыкальных „антрактовˮ к картинам. Создается впечатление, что зритель в массе своей только зритель, а не слушатель. Как бороться с этим? Ведь такое явление — следствие недостаточной музыкальной развитости аудитории, во первых, и отношения ее к опере, как к зрелищу, во вторых. Первое, разумеется, надо изживать, но как быть со вторым? Не только для массовой аудитории вопрос о том, является ли опера театрализованным концертом или сценическим зрелищем — все еще не решенный вопрос. Из этого не следует, что во время увертюры к „Руслануˮ можно шуметь, но указанный вид реакции зрителя ценен, как показатель отношения аудитории в данный момент к опере, ее настроения. Думаем, что подобные реакции нельзя оставлять без внимания.
Очевидно, кое в чем надо воспитывать зрителя но кое в чем надо прислушиваться и к нему. Учет восприятия зрителя должен во многих случаях помочь и артисту. Тем более, это относится к опере, где артиста от зрителя отделяет та же сумма сложных и разнообразных впечатлений! А, между тем, новый зритель нашего театра требует не одной мелодии, но и слова.
Прислушайтесь в антракте к разговорам рабочих зрителей (именно рабочих! ): их разговоры полны впечатлениями спектакля, непосредственными и живыми... Прислушаться к ним и как-то учесть их — большая и ценная задача. Таким образом, наблюдение над восприятием зрителя должно быть вынесено и за пределы зрительного зала.
Нет сомнения, что для нашего оперного театра такая работа даст огромные результаты: даст их и для зрителя, и для артиста, и для режиссера.
Г. Никольская
ВЕЧЕР
Вечер зори июньские месит
Скрытым солнцем дрожит роса И не смеет задумчивый месяц,
В эту ночь свой шелк разбросать.
И дрожат от любовной муки
Ряд черемух толпясь над бугром, Вверх заламывают тонкие руки,
Сыплют белым душистым дождем.
Вижу — изб обветренные плечи И дорогу с шатким плетнем
Здравствуй, сельский родимый вечер, Отдающий парным молоком.
Ты меня успокоишь наверно, В этих чарах весенних грез Надо мной качаются мерно
Шапки старых знакомых берез.
Задремали, как в сказке древней И овсы и зеленая рожь,
Только где то шумит за деревней разгулявшаяся молодежь.
И с гармоникой забубенною
Ветер песни полощет и рвет
Про братишку родного Буденного, Про великий рабочий поход.
Самобытник
Существеннейшим пробелом сезона и не остатком сети было отсутствие театра Экспериментального, поставленного достаточно широко и могущего суммировать и реализовать достижения современной драматургии, новой актерской и театральной техники, а равно и достижения самодеятельного театра. В прошлом году такую роль играл „Красный театрˮ. Его Студия начала выступать лишь в самом конце сезона, почему, конечно, не оказала никакого существенного влияния на работу проф-театра. Нужно думать, что с будущего сезона этот пробел в Ленинградской зрелищной сети будет заполнен и изживется, наконец, та „монополия на искусствоˮ, которая сейчас оказалась за театрами академического стиля. Ленинград все-таки не провинция, и у нас несомненно может и должен быть театральный фронт, с обоими флангами и крепким центром. Лишь в таком случае, будет обеспечен подлинный, а не тепличный, художественный, а не только кассовый рост и укрепление театров.
О ЗРИТЕЛЕ
Вопрос об учете впечатлений зрителя — модный вопрос. Правильная его постановка, внимательное его разрешение могут дать многое и в отношении выработки репертуарной линии. Это вопрос до сих пор ставился или случайно или в применении к драме. Следует особо поставить его в отношении оперы.
Оперный спектакль гораздо сложнее драматического, значительно больше сумма впечатлений, воспринимаемых зрителем: здесь и музыка, и пение, и слово, и игра, и развитие сюжета, и обстановка, но эта всегда более блестящая и разнообразная, чем в драме. Неподготовленного зрителя опера чаще всего ошеломляет именно этой яркой сменой разнообразных впечатлений, и не только сменой, сколько одновременным их существованием. Между тем, нас особенно интересует учет восприятия именно такого неподготовленного, или мало подготовленного, рабочего зрителя. Пам необходимо из общей суммы его впечатлений сделать ряд выводов, которые окажутся весьма поучительными не только для установки репертуарной линии, но и сыграют большую роль в деле приближения оперного театра к рабочему зрителю. Для того, чтобы знать его запросы, его потребности, необходимо прислушаться к его впечатлениям от того, что дает ему сейчас оперный театр.
Практические меры по проведению такого учета могут быть различными: чем меньше в них будет эксперимента, чем непосредственнее они будут, тем ценнее окажется добытый ими материал.
Мне хочется обратить сейчас внимание на одну реакцию зрительного зала, повторяющуюся на каждом оперном спектакле: это шум и движение во время увертюры или во время музыкальных „антрактовˮ к картинам. Создается впечатление, что зритель в массе своей только зритель, а не слушатель. Как бороться с этим? Ведь такое явление — следствие недостаточной музыкальной развитости аудитории, во первых, и отношения ее к опере, как к зрелищу, во вторых. Первое, разумеется, надо изживать, но как быть со вторым? Не только для массовой аудитории вопрос о том, является ли опера театрализованным концертом или сценическим зрелищем — все еще не решенный вопрос. Из этого не следует, что во время увертюры к „Руслануˮ можно шуметь, но указанный вид реакции зрителя ценен, как показатель отношения аудитории в данный момент к опере, ее настроения. Думаем, что подобные реакции нельзя оставлять без внимания.
Очевидно, кое в чем надо воспитывать зрителя но кое в чем надо прислушиваться и к нему. Учет восприятия зрителя должен во многих случаях помочь и артисту. Тем более, это относится к опере, где артиста от зрителя отделяет та же сумма сложных и разнообразных впечатлений! А, между тем, новый зритель нашего театра требует не одной мелодии, но и слова.
Прислушайтесь в антракте к разговорам рабочих зрителей (именно рабочих! ): их разговоры полны впечатлениями спектакля, непосредственными и живыми... Прислушаться к ним и как-то учесть их — большая и ценная задача. Таким образом, наблюдение над восприятием зрителя должно быть вынесено и за пределы зрительного зала.
Нет сомнения, что для нашего оперного театра такая работа даст огромные результаты: даст их и для зрителя, и для артиста, и для режиссера.
Г. Никольская
ВЕЧЕР
Вечер зори июньские месит
Скрытым солнцем дрожит роса И не смеет задумчивый месяц,
В эту ночь свой шелк разбросать.
И дрожат от любовной муки
Ряд черемух толпясь над бугром, Вверх заламывают тонкие руки,
Сыплют белым душистым дождем.
Вижу — изб обветренные плечи И дорогу с шатким плетнем
Здравствуй, сельский родимый вечер, Отдающий парным молоком.
Ты меня успокоишь наверно, В этих чарах весенних грез Надо мной качаются мерно
Шапки старых знакомых берез.
Задремали, как в сказке древней И овсы и зеленая рожь,
Только где то шумит за деревней разгулявшаяся молодежь.
И с гармоникой забубенною
Ветер песни полощет и рвет
Про братишку родного Буденного, Про великий рабочий поход.
Самобытник