ЕЩЕ ОДНА „ЕЛЕНАˮ
«Елена Прекрасная» счастливая оперетта. Ее десятки раз переделывали, перерабатывали, омолаживали. Мы знаем о «революции» в оперетте, произведенной Максом Рейгардтом, поставившим в Мюнхенском Художественном театре «Елену Прекрасную» по-новому, разрушая опереточные традиции. Знаем о работе Марджанова над этой опереттой.
Мы слышали, в последние годы, о вивисекции, произведенной Рохманом (одним из авторов незабываемой «Брачной Канители»), пытавшимся, не то в Казани не то в каком то другом Саратове «Елену Прекрасную» превратить в «Елену Пре-Красную».
Работа шла по линии переработки текста, перестройки всего спектакля. И вот сейчас появилась новая «Елена» с текстом Вадима Шершеневича. Шла она премьерой в закрытом театре «Сада Отдыха». Каков актив-пассив «новой» оперетты?
Шершеневич «осовременил» текст. Оставив старый сюжет, постарался сделать его более остроумным и современным.
В результате получилось следующее. Из области остроумия:
Менелай: — «Я не рогат, я сурогат».
Остроумно, не правда ли? — Это типовая острота. Современность:
1. Парис говорит о «втором» способе покорения Елены — насилии. Елена «тонко» и «остроумнозамечает: — «Принц Парис, вы забываете приговор по делу о Чубаровском переулке».
2. Обманутый Менелай собирается жаловаться на Париса Михаилу Ивановичу Калинину (! )
Это опять-таки типовые примеры. Таких примеров, как из цикла остроумия «вообще», так и из цикла «современного» остроумия можно привести N+1, Все они будут равны приведенным. В результате, все это даст комплекс пошлости и бездарности.
Режиссер (т. Джусто) взял Шершеневичское мессиво, снабдил его опереточными специями, и преподнес зрителю.
Зритель ел и морщился. Пирог оказался мало съедобным.
В своей постановке режиссер использовал ряд приемов Рейгардта и Марджанова. Но использовал их исключительно бездарно и бесвкусно. Неумелоподражательно. В начале первого акта он пытается дать стилированный греческий танец (Рейгардт? ) Благодаря полной беспомощности балета, отсутствию должной техники эта попытка вызывает только смех. Как у Рейгардта и Марджанова режиссер одевает актеров в современные костюмы. Зачем это понадобилось режиссеру — неизвестно. Текст этого не требует. Не оправдано это и какими-либо своеобразными особенностями постановки, как было у указанных мастеров. Ко всему этому режиссер от греческого костюма к современному переходит через напудренные парики, кринолины и менуэт. (У Марджанова 2-ой — акт стиль Людовика XV). Из-за бутафорского в декоративного убожества (плюс таже неоправданность) — все это крайне жалко и безвкусно.
Далее... Как у Марджанова во 2-ом акте Калхас превращается в кардинала. В 3-ем акте Парис и Елена улетают на дирижабле (у Марджанова на аэроплане). Купальные костюмы Марджановского 2-го акта даны у Джусто в 3-ем. И так далее и так далее.
Как мы уже писали, все это крайне безвкусно. Декорации сборные. Мизансцены, группировки никак не сделаны. Подражательность — без собственной выдумки. Пошлый текст. Актеры на уровне текста и постановки. Провинциализм удручающий.
Мы понимаем необходимость переработки текста старых оперетт. Новых постановок. Но если это будет делаться так, как в «Саду Отдыха», мы завопим:
«Назад к честной «Елене Прекрасной». Без мудрствований. Если не можете дать ничего нового, дайте слушать Оффенбаха, не убивая его бездарным балаганом».
Мих. Падво
НАСТУПЛЕНИЕ БЕЗДАРНОСТИ
В нескольких верстах от Ленинграда, на эстраде, не так еще давно служившей площадкой самым серьезным симфоническим концертам, на виду у всех и, видимо, при некотором даже сочувствии «администрации на месте», происходит нечто вопиющее по своей угрожающей антикультурности. Имею в виду симфонические концерты в Сестрорецком Курорте, под управлением некоего Погера.
Если на эстраду выходит скрипач, виолончелист или пианист, никогда не бравший в руки смычка или незнакомый вовсе с клавиатурой, —аудитория (как бы низок не был ее музыкальный уровень), всякая аудитория, жестоко его освищет. Не то с дирижером. Опытные оркестранты всегда сумеют сыграться между собою, предоставляя своему руководителю жестикулировать «в темную». И создается
видимость дирижирования. При содействии же десятка знакомых в публике инсценируется «успех».
Но музыкальная общественность должна быть на-чеку. Если «союзные инстанции» пропускают уже второй (! ) подобный концерт, то всякий честный музыкант должен кричать о недопустимости такого надругательства над композиторами, над оркестрантами, над самим искусством исполнения, о непозволительности подобной спекуляции над безработицей (оркестранты «нанимаются» дирижером).
Факт подобных концертов тем более угрожающ, что «дирижер» умеет привлекать к участию в этих концертах высококвалифицированных солистов, а в репертуаре своем бесстрашно размашист (вплоть до включения в программу «Шелеста леса» из Зигфрида или уверт. к «Мейстерзингерам»),
В. Валерьянов
«Елена Прекрасная» счастливая оперетта. Ее десятки раз переделывали, перерабатывали, омолаживали. Мы знаем о «революции» в оперетте, произведенной Максом Рейгардтом, поставившим в Мюнхенском Художественном театре «Елену Прекрасную» по-новому, разрушая опереточные традиции. Знаем о работе Марджанова над этой опереттой.
Мы слышали, в последние годы, о вивисекции, произведенной Рохманом (одним из авторов незабываемой «Брачной Канители»), пытавшимся, не то в Казани не то в каком то другом Саратове «Елену Прекрасную» превратить в «Елену Пре-Красную».
Работа шла по линии переработки текста, перестройки всего спектакля. И вот сейчас появилась новая «Елена» с текстом Вадима Шершеневича. Шла она премьерой в закрытом театре «Сада Отдыха». Каков актив-пассив «новой» оперетты?
Шершеневич «осовременил» текст. Оставив старый сюжет, постарался сделать его более остроумным и современным.
В результате получилось следующее. Из области остроумия:
Менелай: — «Я не рогат, я сурогат».
Остроумно, не правда ли? — Это типовая острота. Современность:
1. Парис говорит о «втором» способе покорения Елены — насилии. Елена «тонко» и «остроумнозамечает: — «Принц Парис, вы забываете приговор по делу о Чубаровском переулке».
2. Обманутый Менелай собирается жаловаться на Париса Михаилу Ивановичу Калинину (! )
Это опять-таки типовые примеры. Таких примеров, как из цикла остроумия «вообще», так и из цикла «современного» остроумия можно привести N+1, Все они будут равны приведенным. В результате, все это даст комплекс пошлости и бездарности.
Режиссер (т. Джусто) взял Шершеневичское мессиво, снабдил его опереточными специями, и преподнес зрителю.
Зритель ел и морщился. Пирог оказался мало съедобным.
В своей постановке режиссер использовал ряд приемов Рейгардта и Марджанова. Но использовал их исключительно бездарно и бесвкусно. Неумелоподражательно. В начале первого акта он пытается дать стилированный греческий танец (Рейгардт? ) Благодаря полной беспомощности балета, отсутствию должной техники эта попытка вызывает только смех. Как у Рейгардта и Марджанова режиссер одевает актеров в современные костюмы. Зачем это понадобилось режиссеру — неизвестно. Текст этого не требует. Не оправдано это и какими-либо своеобразными особенностями постановки, как было у указанных мастеров. Ко всему этому режиссер от греческого костюма к современному переходит через напудренные парики, кринолины и менуэт. (У Марджанова 2-ой — акт стиль Людовика XV). Из-за бутафорского в декоративного убожества (плюс таже неоправданность) — все это крайне жалко и безвкусно.
Далее... Как у Марджанова во 2-ом акте Калхас превращается в кардинала. В 3-ем акте Парис и Елена улетают на дирижабле (у Марджанова на аэроплане). Купальные костюмы Марджановского 2-го акта даны у Джусто в 3-ем. И так далее и так далее.
Как мы уже писали, все это крайне безвкусно. Декорации сборные. Мизансцены, группировки никак не сделаны. Подражательность — без собственной выдумки. Пошлый текст. Актеры на уровне текста и постановки. Провинциализм удручающий.
Мы понимаем необходимость переработки текста старых оперетт. Новых постановок. Но если это будет делаться так, как в «Саду Отдыха», мы завопим:
«Назад к честной «Елене Прекрасной». Без мудрствований. Если не можете дать ничего нового, дайте слушать Оффенбаха, не убивая его бездарным балаганом».
Мих. Падво
НАСТУПЛЕНИЕ БЕЗДАРНОСТИ
В нескольких верстах от Ленинграда, на эстраде, не так еще давно служившей площадкой самым серьезным симфоническим концертам, на виду у всех и, видимо, при некотором даже сочувствии «администрации на месте», происходит нечто вопиющее по своей угрожающей антикультурности. Имею в виду симфонические концерты в Сестрорецком Курорте, под управлением некоего Погера.
Если на эстраду выходит скрипач, виолончелист или пианист, никогда не бравший в руки смычка или незнакомый вовсе с клавиатурой, —аудитория (как бы низок не был ее музыкальный уровень), всякая аудитория, жестоко его освищет. Не то с дирижером. Опытные оркестранты всегда сумеют сыграться между собою, предоставляя своему руководителю жестикулировать «в темную». И создается
видимость дирижирования. При содействии же десятка знакомых в публике инсценируется «успех».
Но музыкальная общественность должна быть на-чеку. Если «союзные инстанции» пропускают уже второй (! ) подобный концерт, то всякий честный музыкант должен кричать о недопустимости такого надругательства над композиторами, над оркестрантами, над самим искусством исполнения, о непозволительности подобной спекуляции над безработицей (оркестранты «нанимаются» дирижером).
Факт подобных концертов тем более угрожающ, что «дирижер» умеет привлекать к участию в этих концертах высококвалифицированных солистов, а в репертуаре своем бесстрашно размашист (вплоть до включения в программу «Шелеста леса» из Зигфрида или уверт. к «Мейстерзингерам»),
В. Валерьянов