оперы Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», — умышленно сделаннная «шиворот-навыворот», -— так, чтобы ничего не напоминало классическую оперную музыку, ничего не было общего с симфоническими звучаниями, с простой, общедоступной музыкальной речью. Это музыка, которая построена ПО тому же принципу отрицания оперы, по какому левацкое искусство вообще отрицает в театре простоту, реализм, понятность образа, естественное звучание слова».
Далеко не всегда наши художественные организации, в том числе и такие, как Союз советских композиторов, умеют вовремя и с надлежащей ясностью ориентировать своих членов в том, как им расти, где им искать магистральную линию своего индивидуального творчества. Наша композиторская молодежь не получила в лице Союза советских композиторов достаточно твердого, последовательного руководства. Отсюда и случайность тех формальных влияний, которым оно подвержено, отсюда очень часто формалистские тенденции у ряда достаточно талантливых и своеобразных молодых мастеров. Широкое творческое обсуждение выступления «Правды» должно послужить началом нового этапа в жизни таких организаций, как Союз советских композиторов, должно послужить исходным пунктом для решительного перелома в его организационно-творческой практике.
Новое руководство, которое получают ма
стера советского искусства, в лице Всесоюзного комитета по делам искусств, должно будет развернуть в этом отношении большую и серьезную работу. Эта работа должна будет поставить перед каждым театром и перед каждым художником задачу конкретного и последовательного обсуждения своих художественных позиций. Всесоюзный комитет по делам искусств призван установить тесное общение между творчеством отдельных национальностей советской страны, и установление этого общения обогатит каждого советского художника — русского и украинца, грузина и белорусса, таджика и нанайца.
Национальное по форме, обогащенное замечательным художественным опытом народнонационального творчества, искусство страны Советов растет как искусство интернациональное по самому своему существу, по самому своему устремлению, как искусство, близкое и родное каждому трудящемуся многоплеменного советского государства.
В величественных делах советского трудового народа, в пафосе замечательного стахановского движения, в подъеме к культурной и счастливой жизни некогда отсталых народностей, в карнавальных играх и песнях советского народа будет черпать советское искусство силы для нового и нового своего продвижения к вершинам ясности, простоты и выразительности, к вершинам подлинной реалистической правдивости и высокой идейности.
Не навязывая определенного миросозерцания данному художнику, Добролюбов считает, что правильная идея всегда вытекает из верного изображения действительности. «Создавать,—пишет он, — непреклонные драматические характеры, ровно и обдуманно стремящиеся к одной цели, придумывать строго со
ображенную и тонко введенную интригу — значило бы навязывать русской жизни то, чего в ней вовсе нет. Говоря по совести, никто из нас не встречал в своей жизни мрачных интриганов, систематических злодеев, сознательных иезуитов. Если у нас человек подличает, так больше по слабости характера, если сочиняет мошеннические спекуляции, так больше оттого, что окружающие его очень глупы и доверчивы, если угнетает других, то больше потому, что это никакого усилия не стоит, — так все податливы и покорны».
Взгляды Добролюбова на задачи литературы нашли свое оправдание в творческой практике писателей шестидесятников, в их стремлении к широкому познанию новых «участков жизни», в их изображении «плебея» как нового «героя времени», в их утверждении классового антагонизма как решающего фактора общественных отношений.
Известна высокая оценка, которую давали Добролюбову основоположники марксизма—Маркс и Энгельс.
Известно также, что Ленин неоднократно приводил в качестве образца добролюбовскую страстную непримиримость в борьбе с либералами.
«Начало перемены», новый период демократической литературы эпохи 60-х годов — все это проникнуто добролюбовской «философией искусства», цельностью его мировоззрения. Облик Добролюбова до сих пор необычайно привлекателен не только своей цельностью, но и своим прекрасным чутьем жизни, умением выдвигать основные задачи эпохи и дискредитировать все половинчатое, туманное и фразистое. Таков был этот замечательный представитель «реальной критики».
Борис Вальбе
Добролюбов—студент
Далеко не всегда наши художественные организации, в том числе и такие, как Союз советских композиторов, умеют вовремя и с надлежащей ясностью ориентировать своих членов в том, как им расти, где им искать магистральную линию своего индивидуального творчества. Наша композиторская молодежь не получила в лице Союза советских композиторов достаточно твердого, последовательного руководства. Отсюда и случайность тех формальных влияний, которым оно подвержено, отсюда очень часто формалистские тенденции у ряда достаточно талантливых и своеобразных молодых мастеров. Широкое творческое обсуждение выступления «Правды» должно послужить началом нового этапа в жизни таких организаций, как Союз советских композиторов, должно послужить исходным пунктом для решительного перелома в его организационно-творческой практике.
Новое руководство, которое получают ма
стера советского искусства, в лице Всесоюзного комитета по делам искусств, должно будет развернуть в этом отношении большую и серьезную работу. Эта работа должна будет поставить перед каждым театром и перед каждым художником задачу конкретного и последовательного обсуждения своих художественных позиций. Всесоюзный комитет по делам искусств призван установить тесное общение между творчеством отдельных национальностей советской страны, и установление этого общения обогатит каждого советского художника — русского и украинца, грузина и белорусса, таджика и нанайца.
Национальное по форме, обогащенное замечательным художественным опытом народнонационального творчества, искусство страны Советов растет как искусство интернациональное по самому своему существу, по самому своему устремлению, как искусство, близкое и родное каждому трудящемуся многоплеменного советского государства.
В величественных делах советского трудового народа, в пафосе замечательного стахановского движения, в подъеме к культурной и счастливой жизни некогда отсталых народностей, в карнавальных играх и песнях советского народа будет черпать советское искусство силы для нового и нового своего продвижения к вершинам ясности, простоты и выразительности, к вершинам подлинной реалистической правдивости и высокой идейности.
Не навязывая определенного миросозерцания данному художнику, Добролюбов считает, что правильная идея всегда вытекает из верного изображения действительности. «Создавать,—пишет он, — непреклонные драматические характеры, ровно и обдуманно стремящиеся к одной цели, придумывать строго со
ображенную и тонко введенную интригу — значило бы навязывать русской жизни то, чего в ней вовсе нет. Говоря по совести, никто из нас не встречал в своей жизни мрачных интриганов, систематических злодеев, сознательных иезуитов. Если у нас человек подличает, так больше по слабости характера, если сочиняет мошеннические спекуляции, так больше оттого, что окружающие его очень глупы и доверчивы, если угнетает других, то больше потому, что это никакого усилия не стоит, — так все податливы и покорны».
Взгляды Добролюбова на задачи литературы нашли свое оправдание в творческой практике писателей шестидесятников, в их стремлении к широкому познанию новых «участков жизни», в их изображении «плебея» как нового «героя времени», в их утверждении классового антагонизма как решающего фактора общественных отношений.
Известна высокая оценка, которую давали Добролюбову основоположники марксизма—Маркс и Энгельс.
Известно также, что Ленин неоднократно приводил в качестве образца добролюбовскую страстную непримиримость в борьбе с либералами.
«Начало перемены», новый период демократической литературы эпохи 60-х годов — все это проникнуто добролюбовской «философией искусства», цельностью его мировоззрения. Облик Добролюбова до сих пор необычайно привлекателен не только своей цельностью, но и своим прекрасным чутьем жизни, умением выдвигать основные задачи эпохи и дискредитировать все половинчатое, туманное и фразистое. Таков был этот замечательный представитель «реальной критики».
Борис Вальбе
Добролюбов—студент