9 ческ обмавъ, посредетвомъ котораго подражане извЪстному дЪйств!ю или характеру совершается передъ нами такъ, какъ будто бы мы видфли самую дЪйствительность. Каждое драматическое дЪйстне или изображене отдфльнаго характера, дающее намъ такое поняте о вещахъ, что онЪ намъ кажутся дЪйствительно существующими, называется. естественнымъ, Чтобы естественно выразить страсть, актеру не достаточно подробно знать проявлене этой страсти во воЪхъ ея различныхь степеняхъ, обетолтельствахъ и отношеняхъ; онъ должень ум%ть на столъько владЪть ею, чтобы быть въ состоянии возбудить ее въ себЪ и выразить ее въ той именно степени, какую предпишетъ поэтъ. Актеръ долженъ возсоздать изъ самаго себя все, что называется страстью, если хочетъ ‚чтобы его выражене страсти было естественно. Если въ немъ самомъ нзтъ зародыша этой страсти, то и его выражен!е этой страсти останется неестественнымъ, не смотря ни на какое искусственное усилене, ни на какой разсчеть въ измЪнен!и звуковъ голоса. Правда, передавая положевия роли, можетъ онъ обмануть и искусственным выраженемъ, но игра его не будетъ естественна. Величайшая трудность для естественной игры заключается, разумЪется, въ выражеши какой-нибудь особенно характерной, исключительной страсти. Въ онъ выразить толь или другой порывъ чувства и умЪть примфнить его къ изображаемему характеру. 2) Чтобы его выражеше было точно и опред. ленно для самаго отдаленнаго отъ сцены зрителя и, вметв съ тфмъ, не казалось каррикатурой са мому ближайшему къ сцевз. Опредвлить границы комизма труднфе, потому 9то разнообраз!е комическихъ характеровъ требуель боле. точнаго разсчета, Gombe практическаго знав1я свфта и лодей. Самый опытъ доказываеть что натянутость серьезной страсти не такъ легко производить дурное впечатлфн!е, какъ натянутое представлев!е комическаго характера, въ которомъ то или другое положеше, тотъ или другой звукт первоначально возбуеждать смЪхъ, но дфлается пошлымъ и неестественнымъ, при неум$стномъ повторени ихъ; — самосознане, вкусъ и опытность должны показывать какъ трагическому, такъ и комическому актеру, границы естественной игры; по ложить же.для этого общее правило -- невозможно. Отвтъть 9-й. Реншиба. Только прочувствовавций свою роль актеръ можетъ такъ обмануть зрителя, что тому покажется. будто онъ видитъ сцены изъ обыкновенной жизни; благодаря этому чувству, актеръ воспроизведетъ, не этомъ случа, личное чувство актера можеть чадолго думая о картинности, наиболЪе подходящую сто произвести противоположное дЪйств!е и быть причиной неестественности;. страсть актера. явится BMbCTO страсти того лица, которое Ob изображаетъ. Поэтому, безъ изученя средстиъ. искусства, актеру невозможно вЪрно изобразить страстный характеръ; дфйствительный гнфвъ, любовь, испугь ит. п. чуветва будутъ, въ отношении, сценической естественности, въ высшей степени неестественны, если они явятся ни болфе ни менЪе, какъ личнымъ чувствомъ актера, лишеннымъ характерной истины. Это будетъ натурально, но натурВ извЪстнаго лица, а потому и неестественно. ОлЪдовательно, актеръ должен» возсоздать изъ самаго себя каждую страсть и она будетъ только тогда естественна, когда онъ съумфетъ выразить ее соотвЪтотвенно Cb изображаемымъ имъ характеромъ. Въ отношени естественности въ комической игрЪ вотрфчаются ть же усломя Природный комизмъ есть источникъ, изъ котораго комическ!Й актеръ почерпаетъ краски для своей картины; если онъ умЪетъ характерно ‚выражать ихъ въ р$чи и движевяхъ, то онъ естественъ. Чтобы опредвлить границы естественной игры, нужно: ) Чтобы актеръ хорошо зналъ самаго себя, т. е. онъ долженъ знать, на сколько естественно можеть kunrd Koowxu: «Geschichte der klassischen Theaterzeit Mannheims» отвЪты членопъ маннгеймскаго театральнаго комитета во времена Изфланда и Дальберга на нъкоторые, въ разное время предложенные этимъ комитетомъ для разрЪшеня вопросы, касаюцеся драматическаго искусства. Ред. р%чамъ его роли мимику и съиграеть естественно. Вотъ мое мяфн!е о первой половин вышеизложеннаго вопроса. Не думаю, чтобы было возможно дать положительный отвфтъ на то, что такое естественность на сценЪ, и окончательно отрицаю, что. бы актеръ умВль сказать объ этомъ что-нибудь положительное. Изъ всЪхъ художниковъ, которые взяли себЪ за дачей изображен!е природы, актеру безспорно трудне другихъ достается это изображеше. Каждое исне въ кусство имфетъь на это свои правила; только драматическое не имфегъ ихъ, а критики до сихъ поръ ещё ничего не нашли сказать объ этомъ предметъ кром$ словъ: «Отарайтесь подражать природЪ» А между тЪмъ, какъ бы желательно было, чтобы эти. господа яснфе высказались объ этомъ подражани, которое они такъ превозносятъ; еще лучше было бы, если бы какая-нибудь академическая прем!я вызвала UXb отвфтить на вопросъ: «Что такое естественность на сцен} ?» Изложене этой задачи было бы очень полезно для каждой сцены. Можетъ быть, это могло бы возстановить большее однообразте въ пр1емахъ игры посвятившихь себя драматическому искусству. Вторая часть задачи: «гдЪ границы естественности?» —объусловливается болЪе точнымъ изложенемъ первой. Я думаю, что наблюдене благопристойности есть граница, которую актеръ никогча не долженъ пе‘реступать. Pasymberca, понятно о благопристойности нерздко приноситсея въ жертву поняме о естественности. Что, напр., можетъ быть естественнфе того, что заколотый человфкъ исходитъ кровью? А между тЪмъ, какъ дурно было бы приHATO, если бы какому-нибудь актеру вздумалось