рому природа не терпитъ пустоты, они быть не могутъ. Что же остается имъ дфлать и гдЪ искать выхода изъ такой безсодержательности? Да въ чемъ же, RAKD HC Bb любви, въ этомь самомъ ходячемъ и дешевомь чуветвованьицё, которое скоро затл®вается искрою въ сердцЪ человфка и еще скор%е гаснетъ. Игра въ это чувствованьице-—игра въ трикъ-тракъ, вофмъ одинаково доступная, для вебхъ одинаково сподручная. И Bor, дъйствующя лица «ДвЪнадцатой ночи» принимаются за эту итру и скоро доигрываются до самыхъ забавныхъ, хотя и очень вотественныхь результатовъ. Въ самомъ дфлЪ, посмотрите: что дьлаетьъ герцогь? Любить, стремится къ предмету своей любви—и ничего больше. А Оливя? Сначала грустить по умершемъ братф, потомъ сейчась же утфшается мгновенно вепыхнувшею въ ней любовью къ первому BoTphyному, мятется оть этой любви—и ничего больше. А Biола-искательница приключений? Она тоже воспламеняется любовью къ первому смазливому мужчинЪ, исполняеть его любовныя поручешя и только въ подобномь занятш находить вебф спасентеотъ ничегонедвлавя. А Себасманъ, искатель приключений? Онъ блуждаеть безъ цфли и желаНЙ до тФхъ поръ, пока не соединяется бракомъ съ граФиней, по первому ея слову, при первой съ нею ветрЪчЪ. Въ любви же и волокитетвЪ находять себЪ единетвенное заняте и сэръ Андрей Эгчикъ, и Мальвол1о; любовными интражками только и пробавляются, только и живутЪ въ vise и Майя, и сэръ Тоби, и Фамань и даже шутъ Фест ь, хотя пустота его жизни и болфе, чмъ у другихъ, наполнена отправлешемь его шутовской профосош. Чего же можно ждать отъ любви подобнаго сорта и ЧЪмъ можеть она разръшиться? РазумЪется, ничего и пичЪмтъ. Что же мудренаго поэтому, что мы въ этой ‘затЪйливой и сложной по интриг 096% видимь много въ ней любящих и аюбимыхь, но не видимъ взаимной любви; что любимый отвращается OTD любящаго и влечетея къ другому, отъ котораго не видитъ сочуветвя; что наконець любовь каждаго аюбящаго легко соскальзываеть съ одного любимаго на другаго, перепутываетъ во отношешя, даже до того, что соръ Тоби ниеходитъ до брака съ служанкою своей сановитой племянницы. Неясно-ли, какъ день, изо всего этого, что подобная скороперебЪгающая злобовь идетъ we OTD вердца, а отъ глазь, не имфеть ни мальйшей внутренней, душевной основы, не идетъ дальше виБшности и служить только пародею истиннаго чувотва, Beb ДЪйствующия лица «ДвЪнадцатой ночи» самообманываютея, обманываютъ или обмануты и въ сторонф, выходя НЪоколько изъ за рамы картины, стоить развЪ только одинь Фесть, подъ шутовекой барабанный маршъ котораго хигурируетъ црлая плеяда смфшныхь любовниковъ. Мы говоримь сливы и относимъ этоть эпитеть ко вофиъ липамъ шэсы, ибо вс они, хотя въ большей или менышей мЪфрф, смины, потому что XOTATH казаться и даже думают быть тЪфмъ, чфмь не могутъ быть на самом дл. Это прикидыванье, актере” воване ть забавнЪе, чЬмь незамтнЪе для самихъ прикидывающихся и актеретвующихъ. Между тЪфмъ именно въ этомъ и заключается самое тонкое свойство характеровъ дъйствующихь лиць. Этого свойства не уловиль п Гервинусъ, который раздёляеть всф дйствующ лица «ДвЪнадцатой ночи» на [Bb категорш: на лица возвышенныя и карриватурныя. Но въ зоавьлиениыхь тицахъ Гервинуса каррикатурнаго, по нашему мнзншо, ни чуть не меньше, чёмъ и въ его каррикатурныхе. РазвЪ въ самомъ дфлЪ расплывающаяся въ свовмъ жиденькомъ чувтвованьип Оливя уступает расплывающемуся въ ФанФаронствЪ глупому Эгчику, или улетучивающемуся въ воздушныхь поцфлуйчикахь чудаку Мальвол!0? Атгерцогь Орсино, вчно охмфленный мечтами, разв менЪе забавенъ, ЧЪМЪ вЪчно охмфленный виномъ сэръ Тоби Бельчъ? Да, наконець, не забавна ли, при всей изящности ея образа, и сама Вола, влюбленная и kan бы бЪгающая отъ ‘своей любви? НЪтъ, по нашему мнфншо, на вов дфйствующия лица этой шэсы пролитъ, хоть и не въ одинаковой степени, HO OU и тотъ-же веселый комический. свфтъ, отъ чего картина получаеть чисто шуточный характеръ. Мы позволили себ% несколько коснуться основных мотиBOBS Шэсы, такъ какъ они обыкновенно ускользаютЪ отъ внимашя изслфдователей Шекспира; ни Шлегель въ своихъ «Чтенихьъ», ни Гюго въ своихъ ветупительныхъ къ переводамь этюдахь, ни Ретчеръ въ разныхьъ статьяхъ, посвященныхъ Шекспиру, не касаются той стороны этой шэсы, безъ которой она можетъ показаться простымьъ, ие освЪщеннымъ одною общею мыслио харсомъ, но при которой ona, не смотря на слабость иитриги, на переодЪванья, на всЪ свои анахронизмы, не смотря на имена языческихъ боговь Юпитера и Марса, не сходящёя съ языка дйствующихь лицъ, вЪнчающихея между тЪмъ у христ1анскаго священника, ит. п., заключаетъ въ себЪф воЪф условйя созданя истинно художественнаго, истинно прекраенаго. Даже Гервинусъ въ прекрасной стать о «ДвЪнадцатой ночи», которую мы преднослали въ перевод представлению этой шэсы, очень немного говорить о самой шэсф, но за то съ зам чательною глубиною и яркостью изсл®дуетъ характеристику дЪйствующихъ лицъ. Указанная нами выше тонкость очертаня характеровъ дйствующихь лицъ заставляла насъ немало бояться за исполнене шэсы на нашей сценф. Мы боялись за артистовъь нашей драматической труппы, у которыхъ могло не оказаться вефхъ требуемыхъ ролями средетвъ; мы боялись за публику, которая привыкла поражаться со сцены велкаго рода ляпаньемь да цацами и внимаше которой поэтому давно уже отучено отъ воего вызывающаго на мысль, быющаго не столько въ глаза и уши, сколько въ душу. OnaceHin наши въ отношени артистовъ были почти напрасны. ДЪло прошлое, боле всего боялиеь мы за г-жу Васильеву. на долю которой досталась главная и труднЪйшая роль шэсы; но эта артистка между тЪмъ счастливЪе другихъ справилась съ своей ролью. В! ола сохранила унея изящную, грацюзную Форму, въ какой является эта своеобразная искательница приключешй въ шутк® Шекспира. Въ OTHOMCHIAXD ея къ терцогу тонко сказывалось затаенное чувство любви и въ мягкомъ, ласкающемъ тонЪ голоса, H Bb выражени Mash, которые He сводила она съ терцога во время разговоровъ съ WAM; Bb отнотеняхЪ ея къ грахин у нея являлась сдержанная смБлоеть, увЪ-